Истинные желания

      Кажется, я забыла рассказать про Акмара – того человека, который сыграл немаловажную роль в моей жизни. На самом деле он был единственным человеком мужского пола кроме отца, с которым я общалась. Может, так повлияли обстоятельства, сложившиеся в моей семье, или же общество, но я никогда не тянулась к общению с мальчиками.       Акмар был сыном друзей нашей семьи, так мы, собственно, и познакомились. Сначала мы встречались только когда собирались вместе наши семьи, но потом пошли в одну школу и там уже наше общение переросло в более дружеское. Он был на год меня старше.       У него был достаточно-таки горячий нрав, но кажется я его немного уравновешивала. Я чувстовала, как будто со мной Акмар более мягкий, чем с другими людьми (особенно с мальчиками, с которыми он, кстати, зачастую дрался в начальной и средней школе). Он даже был кем-то типо местного авторитета, и из-за того что я была его подругой в школе, меня особо не трогали на протяжении всей учёбы. Однако я никогда не боялась его, потому что он был обходителен со мной.       Про нас иногда пускали слухи (насчёт того, что мы встречаемся), мне это жутко не нравилось, но всё же я ничего не говорила. Сплетни не получали особого отклика ни от Акмара, ни от меня, поэтому достаточно-таки быстро угасали. Открыто мы никогда их не обсуждали, будто бы избегая эту тему.       Я говорила ему о своих чувствах на тему собственного влечения к девочкам, и он это слушал, но мне кажется что не воспринимал всерьёз. Он только усмехался в ответ на то, что я говорила ещё в детстве о Фатиме, а потом очень удивлялся при встрече, когда всплыла история с Кристиной. Акмар сказал мне, что не поверил этим слухам, потому что это страшная глупость. «Как вообще могли такое придумать? Тебя ещё и наказали за это так жестоко,» – возмущался он с забавным выражением лица, а я ничего не ответила на его эмоциональные реплики. По крайней мере, он меня не осуждал, что ж...       И вот, летом после окончания школы меня и его решили засватать. Это было вполне ожидаемо, и я даже не знаю почему так сильно плакала из-за этого – самое худшее, кажется, уже произошло, да и Акмар – не такой уж плохой вариант. Просто, входя в брак с ним, я как будто бы подписывала себя на лишение свободы, на полное отсутствие надежды на то, чтобы жить той жизнью, которой никогда не жила. Которой не могла жить. Но эта боль была настолько смутной и трудно различаемой, что я даже толком не думала об этом. Просто, казалось мне, плакала без причины, что случалось не слишком редко.       «А сама-то ты чего хочешь? Не твоя семья и не твой навязанный Бог, а именно ты,» – вспоминались мне из раза в раз слова Кристины, и это делало ещё больнее.       Вся эта ситуация с браком произошла так быстро, что мы с Акмаром даже не успели увидеться, чтобы обсудить это. Мне было как-то неловко звонить или писать первой, а он это не инициировал.       И вот, этот день... Тётя закончила с последними штрихами в моём образе. – Мадина, не могу налюбоваться тобой, такая красотка! Что ж, пора.       Пышная церемония, обилие декораций, громкая музыка. Одним словом – большой праздник, который, конечно, меня совсем не радовал.       Я прохожу в помещение и вижу Акмара – его лицо нейтрально, в отличие от моей грусти, которую видно невооружённым взглядом.       На протяжении всей церемонии у меня болит голова. Я выслушиваю пожелания гостей, смотрю на подарки, которые дарят в честь торжества. Зачем всё это? Иногда у меня возникает ощущение, что это не я сижу здесь, не я дежурно благодарю, не я сегодня оказалась невестой нелюбимого человека. Я не хочу здесь находиться. Я хочу забиться в угол и плакать. Или, может быть, не хочу вовсе ничего. Мне просто больно, и я уже даже не понимаю, от чего именно.       И вот, я у него дома, сижу на двухспальной кровати и жду, пока он договорит с гостями. Меня немного подташнивает от волнения – я просто надеюсь, что он ничего не сделает со мной. Я почти уверена, что так и будет, но тревога разрастается внутри как снежный ком.       Заходит Акмар. Короткая стрижка, тёмные волосы и глаза, крепкое телосложение, слегка смуглая кожа. Он ощутимо выше меня, и я уверена, что намного сильнее. Я подрагиваю.       – Хочешь пить или может быть съесть чего-нибудь сладкого? – предлагает он мне. Я видела кувшин с водой, пару стаканов, а ещё фрукты и конфеты на тумбочке.       – Нет, спасибо, – я сглатываю.       – Ты переживаешь? – он подходит ко мне, а затем садится рядом и берёт за руку. Меня передёргивает.       – Слушай, я к тебе абсолютно хорошо отношусь. Мы с тобой дружили всю жизнь. Но... ты же понимаешь, что я не испытываю к тебе каких-то романтических чувств, – я выдыхаю.       – Ты всё думаешь о своих недомутках с девушками? Твои родители предупреждали меня, что мне надо будет выбить всю эту дурь из твоей головы, – он усмехается как-то хищно, и в этот момент мне становится по-настоящему страшно.       – Акмар, но...       – Ты теперь моя жена, у тебя есть определённые обязанности. Тебе придётся их выполнять, – он берёт меня за подбородок и грубо целует. Совсем не с такой грубостью, которую я чувстовала от Кристины – в том случае это было что-то контролируемое, как будто бы несерьёзное. А тут мне сразу стало мерзко – я ощутила его язык в своём рту, как инородный, нежеланный объект, случайно дотронулась его щетины своей рукой. И сейчас – наверное впервые в жизни – мне захотелось воспротивиться тому, что со мной делают. И я оттолкнула его.       – Ты с ума сошёл, не трогай меня! – я хотела вскочить с кровати, но он схватил меня и повалил на неё.       – Не груби мне, – в его голосе почувстовалась угроза и он дал мне пощёчину.       – Не трогай меня! – повторила я, а потом молящим голосом добавила, – прошу тебя...       – Я имею полное право трогать тебя, так что заткнись, – он залез своей рукой под моё свадебное платье. По телу прошлась дрожь от ужаса.       – Я сейчас закричу! – приняла жалкую попытку спастись я.       – Я сказал тебе заткнуться, что непонятного? – он свободной рукой накрывает мои губы, а затем, порвав моё свадебное платье, связывает мне руки и затыкает рот, чтобы я не противилась. Я пытаюсь брыкаться, но не особо получается – слишком уж ощутима наша с ним разница в габаритах и физической силе.       Когда Акмар перестаёт целовать меня и начинает делать это со мной, я уже не сопротивляюсь. Мне больно и страшно, но я способна только лишь плакать, размывая красивый праздничный макияж, над которым так старалась визажистка несколько часов назад.       – Со мной ты забудешь про все свои грехи, которыми ты занималась с девушками. Я покажу тебе, какой ты должна быть. Ты должна быть настоящей женщиной, а я буду твоим настоящим мужчиной, – он был резок, и его действия доставляли мне не только моральную боль, но и физическую. Кажется, он возомнил себя тем, кто может исправить меня. Кто должен исправить меня. Кто выполняет священную миссию.       Однако через несколько минут сего действа моё сознание как будто отключилось от тела, и мне перестало быть больно. Мне было просто... никак. Я думала о том, что Акмар был человеком, которого я считала своим настоящим другом. Своим единственным другом. Тем, кому я могу доверять. Тем, кто мне не навредит.       Я пришла в себя когда он уже лежал рядом со мной с отдышкой. Мне не хотелось смотреть на своё тело – оно мне было отвратительно. По той же причине я избегала смотреть на своего новоиспечённого супруга.       – Сходишь в душ после меня, – коротко бросил он и ушёл.       Я не чувстовала времени, поэтому не знала, сколько минут он там провёл. Потом сама на негнущихся ногах пошла купаться. Сняла с тела изуродованное платье. Заметила, что по ногам течёт кровь. Наверное, Акмар нанёс мне какое-то повреждение своими действиями, но мне было сейчас на это абсолютно всё равно. Я зашла в душ и настроила воду, едва ли осознавая свои действия.       Мне хотелось отмыться от чувства того, что я грязная. От стыда, отвращения. Я тёрла кожу пока не поняла, что под пальцами выступает алая жидкость, а облегчение никак не приходит. И перестала.       Ничего не исправить. Ни меня, ни ситуацию. Наверное, всё так и должно было быть. Я стану женой и матерью, да. Но насколько это важно, если я никогда не обрету покой, любовь, счастье? Я не знаю. Я уже ничего не знаю и ничего не хочу.       Меня ждёт долгая и безрадостная жизнь, я уверена. Такая же мерзкая, как мои детство и юность.