Глава 12. «Переполох в жаркой Покхаре».
29 июня 2026 г., 17:35
Каз забыл много важных дат своей жизни, но двадцать третье сентября он запомнил навсегда.
Потому что в тот день мисс Винникот вздохнула безмятежно, точно и не предвещая ничего, но он слышал, как выколачивало неизменный ритм её профессиональное ликование.
Папка с его медицинской картой закрылась. Впору бы назвать это концом старого и началом нового.
Мисс Винникот какое-то время таила замогильное молчание, созерцая его как не ведающий изъянов итог своих долгих кропотливых трудов.
— Что ж, мистер Блоковски, — заговорила она мягко, сложив руки домиком, — на этом мы можем завершить ваш курс.
Казу невмоготу было ответить сразу.
Он слишком долго ждал этих слов, чтобы поверить в них с первого раза, прямо вот так — с ходу.
— Завершить? — переспросил он ровно, хотя голос едва ли не дрогнул вначале.
— Именно, — улыбчиво кивнула мисс Винникот, словно растроганная его неверием. — Это не означает, что травматические воспоминания исчезли. Они никуда не денутся, но теперь они хотя бы больше не управляют вашей жизнью так, как раньше. Вы научились замечать первые признаки тревоги и возвращать себя в настоящее, а самое главное то, что ваше тело больше не связывает тактильный контакт с вашим покойным братом.
Она подвинула к себе папку, чтобы следом безмолвно уложить её на ближайшую полку.
Для исцеленных — так трактовал увиденное Каз, сопоставив все нюансы картины.
И он мог гордиться собой, зрея то, как его папка аккуратно и вальяжно ложилась на своё долгожданное место, восхваляя его триумф над прошлым.
— Этого мы и добивались, — довольным голосом дополнила мисс Винникот.
Каз посмотрел на свои руки. Резкие линии, чертящие ловкие воровские пальцы, белила кожи, на которых закаменели переплёты одутлых бирюзовых вен — они лишились тех плотных чернил, которые годами спасали его от надуманных рассудком страхов.
Или же не спасали, а глубже тянули в иносказательное изумрудное дно.
Каз ведь носил их как оберег, но не заметил, как они превратились в его проклятье.
— Значит, — поднял он взгляд на психолога, — мне больше не нужно приходить?
— Если не произойдёт чего-то серьёзного, то нет, — подтвердила его мысли мисс Винникот. — Конечно, если спустя месяцы или годы вы почувствуете, что симптомы возвращаются, дверь моего кабинета останется для вас открытой. Иногда людям требуется несколько поддерживающих встреч, чтобы осознать правдивость своего исцеления. В этом нет ничего необычного.
Она протянула ему выписку.
Почти рукопожатие или любой другой примирительный жест для выходцев Бочки.
— Но на сегодняшний день я не вижу оснований продолжать регулярную терапию, — заключила мисс Винникот с торжеством.
Каз потянулся, чтобы бережно взять лист, приблизить к себе и пройтись взглядом по буквам, складывающихся в долгожданное подтверждение.
Надо же. Надо же-е-е-е.
Он здоров — и этот новый, пока ещё не осознанный в полной мере факт, выписан чёрным по белому на клочке бумаги. Открывал ему мир, в который он прибыл, но который уже не помнил, срывал ярлыки, которыми Каз сам нещадно хлестал себя.
— Не верится? — участливо поинтересовалась мисс Винникот.
— Привыкаю к этому, — пробормотал Каз, пряча выписку во внутренний карман пальто.
— Это нормально, — она улыбнулась ему снова, но на этот раз без привычной профессиональной сдержанности, точно по окончании курса сорвав машкеру степенного психолога. — Большинство пациентов представляют себе выздоровление совсем иначе.
— Иначе? — недоверчиво покосился на неё Каз.
— Да, — подтвердила мисс Винникот свои слова. — Они ждут, что в один день проснутся совсем другими людьми и заживут другой жизнью.
— Другими людьми, другой жизнью… — протянул он задумчиво, будто пробовал эти причудливые слова на вкус, а поморщился от них так, будто вкус у них — прогорклая кашица. — Так не бывает.
Мисс Винникот покачала головой.
— Не бывает, — повторила она за ним. — Бывает другое. Наступает момент, когда прошлое перестаёт принимать решения за человека. Когда вы пришли ко мне впервые, ваша травма определяла буквально всё: что надеть — не по погоде, а чтобы избежать лишних прикосновений. Куда сесть — чтобы не прикоснуться к кому-то случайно. На каком расстоянии стоять от людей — по той же причине, что и вопрос с тем, куда сесть. Кому можно доверять — чтобы потом этот человек не использовал ваш недуг против вас. До чего можно дотронуться — чтобы это не напомнило вам о вашей трагедии.
Наоми Винникот выпрямилась, и тонкие кудри качнулись в такт её движению.
— Пришло время, когда решения принимаете именно вы, мистер Блоковски. Не ваше прошлое. И я могу вас поздравить с этим: вы проделали долгий и тяжёлый путь.
Отчего-то Каз предположил, скольких пациентов она так проводила по новой тропе. Мисс Винникот ещё молода, всего на пару лет старше него, но ответ — невнятным, абсолютно не узнаваемым голосом — неуступчиво высекался один единственный из всех возможных: много.
Он задержал дыхание, в десятый, двадцатый, сотый раз проходясь взором по выписке.
Будто миг — и буквы в сию минуту поменяются местами, зловредно перепишут всё его состояние, и окажется, что ничего он на деле не исцелился.
ВЫПИСНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Пациент: Джастин Блоковски.
Номер медицинской карты: MH-27-04158
Лечащий клинический психолог: Наоми Винникот, DClinPsy
Дата завершения лечения: 23.09.2027
Там было столько текста, который Каза нисколько не интересовал.
Основной диагноз, сопутствующие симптомы, причины обращения, проведённое лечение — все пункты, состоявшие из замысловатых формулировок и заурядной информации, мимо.
Результаты лечения
В ходе терапии достигнуто устойчивое клиническое улучшение.
Панические реакции, связанные с физическим контактом, клинически незначимы. Пациент способен вступать в безопасный тактильный контакт без выраженной вегетативной реакции, самостоятельно использует освоенные методы контроля тревоги и демонстрирует устойчивую адаптацию в повседневной жизни.
На момент завершения курса симптомы не соответствуют диагностическим критериям, требующим дальнейшего специализированного психологического лечения.
Заключение
Курс лечения завершён успешно.
Оснований для продолжения регулярной психотерапии на момент выписки не выявлено.
При повторном появлении клинически значимых симптомов пациенту рекомендовано обратиться за повторной консультацией.
Дальнейшее наблюдение
Плановые контрольные приёмы не требуются.
Повторное обращение — по инициативе пациента либо при возникновении рецидива симптоматики.
Каз хватался за заключение так же, как во снах, преодолев мили по Темзе, лихорадочно цеплялся за спасительный мост, пытался выкарабкаться рывком, пока орава трупов из Баржи Жнеца во главе с Джорди тянулась к нему крючьями изъеденных пандемией уродливых пальцев.
Хватался подобно утопающему за последний шанс на спасение.
Из прострации Каз вырвался как по щелчку, чтобы аккуратно сложить выписку пополам и убрать во внутренний карман пальто. Движение получилось едва ли не механическим.
Свойственная обитателям Бочки повадка — прятать от чужих глаз ценность, какой бы незначительной та не показалась другим.
Ах, если бы так можно было делать и с людьми!
— Благодарю вас, — коротко обратился он к психологу.
Мисс Винникот ответила принимающим его спасибо кивком.
— Это была совместная работа, мистер Блоковски.
Каз только неопределённо качнул головой, пусть и не видел повода оспорить её утверждения. Он подумал — чуть горько и мрачно: если бы существовала возможность перевести благодарность в цифры, проценты или любой другой денежный эквивалент, ему было бы куда проще, однако эта чертовка благодарность не поддавалась математическим расчётам.
Он поднялся со стула, и ноги повели его к дверям.
Чтобы выйти отсюда кем-то другим — склеенным заново, разве что трещина в боку где-то коварно и крамольно мелькала, словно желая разрастись.
Курс лечения завершён успешно.
«Это была совместная работа, мистер Блоковски».
Каз не всматривался в пункт проведённого лечения, выписанный на дарованном психологом листе, но он мог бы на спор рассказать, что там написано, и не ошибиться, не забыть ни один из методов лечения, не спутать названия и не запнуться. Терапии самых разных видов: индивидуальная, травма-фокусированная, постепенная экспозиционная. Вместе со всем этим — когнитивно-поведенческая коррекция, обучение методам регуляции тревоги, психообразование, медикаментозная поддержка.
Это был долгий путь. Это была совместная работа.
Ладонь Каза улеглась на ручку двери, и холод металла пронзил кожу.
Он не успел дёрнуть, открыть — так и застыл на том месте, впечатывая в цепкие изучающие глаза древесную текстуру, поглощённую лилейно-белой краской.
Пальцы чуть крепче сомкнулись на ручке, но так и не открыли дверь.
— Мисс Винникот, — слетело с него твёрже.
— Да? — отозвался психолог.
И всё его нутро замерло в напряжении, когда он осознал, что и правда заговорил вслух, а не прокрутил намечающийся диалог в голове.
Нет, Каз не сожалел, не спешил сказать мисс Винникот, что это вышла случайность.
Инеж бы сказала, что это воля судьбы, но хорошо, что Инеж здесь нет.
Хорошо, что она ни о чём не узнает.
— Мне нужно… проконсультироваться с вами. По другой теме, — заявил он, повернувшись и встретившись с заинтересованным взором психолога.
Заинтересованность быстро сменилась деловой серьёзностью.
— Я вас слушаю, — дала ему слово мисс Винникот.
Каз напомнил себе, что дороги назад нет.
Он её и не искал.
Она и не нужна.
— Допустим… человек, — Каз не позволил себе сказать «девушка», не смог, будто подмена понятий сразу всё изменит, — подвергся изнасилованию.
Мисс Винникот не изменилась в лице, не прокомментировала его наивное «допустим», но и не выдала, что она в него нисколько не поверила, скрупулезно вскрыв всю подноготную.
Или не всю. Только часть.
В любом случае, отсутствие каких-либо мимических эмоций не вызвало у Каза ни толики удивления: за столько лет работы с людскими трагедиями, когда приходилось годами сшивать ткани изодранного, почти не подлежащего перекройке рассудка, чувства давно должны сойти на нет.
По крайней мере, Казу знакомо это чувство.
— Этот человек живёт новой жизнью. Даже кажется, что он всё пережил и отпустил, — продолжил он, пытаясь не думать о той злополучной ночи в «Гельдреннере». — Есть что-то, что становится для него… — Каз прервался, перебирая самое подходящее слово. — Необратимым? — остановился он на том. — Черта, которую нельзя перейти. Особенности психики, которые надо учитывать, чтобы подобраться к нему ближе.
Мисс Винникот сцепила руки замком.
— Я не могу за пару минут рассказать всё, мистер Блоковски. Психика каждого человека универсальна, иначе не было бы потребности в психологах.
— Тогда давайте не пару минут. Давайте час, два.
— Это уже не входит в ваш курс лечения, — строже напомнила мисс Винникот.
Каз выпрямился, сложив ладони на набалдашнике трости.
Бандитская степенность, въевшись в кровеносные сосуды раз, давала знать о себе снова и снова.
— Я хочу продолжить курс… якобы. Для вида. Сделаем вид, что этого, — он похлопал себя по пальто, по той части, за которой скрывалась выписка, — нет.
— Так не получится. В системе уже указано, что вы выписаны.
— Тогда я хочу записаться к вам повторно, — упрямо процедил Каз.
Мисс Винникот потёрла переносицу двумя пальцами.
— По какому поводу? — после недолгих раздумий спросила она.
— По тому, который только что озвучил.
— Это уже будет не лечение.
— Нет, — согласился с ней Каз тоном невозмутимым, контрастирующим с его взглядом, твёрдым и волевым. — Это будет консультация. Её ведь можно приобрести отдельно?
— Мистер Блоковски… — устало вздохнул психолог.
— Я заплачу, — холодно перебил он её, интонацией босса Бочки на переговорах, уверенный, что это сработает безотказно. — Клиника будет думать, что я консультируюсь с вами по поводу своей гаптофобии, но настоящая причина останется между нами. Мне нужна от вас максимальная конфиденциальность.
Мисс Винникот смотрела на него так, будто понимала. Как будто даже несмотря на вскипающие вялые возражения она всё же осознавала, насколько глубок корень его проблемы.
Это и не удивительно: психологам даны свои преимущества.
— Вам не надо ни за что платить, — наконец вымолвила она. — Консультация входит в стоимость всего курса лечения, но вы должны понимать: я не смогу вам помочь, не узнав об этом человеке больше.
Каза накрыла пелена мрака.
Инеж была бы недовольна, она была бы очень недовольна, узнав, что он обсуждал её самые потаённые страхи с кем-то другим. Она бы перестала доверять ему, раскрыв, что он выдал кому-то её прошлое.
Но Инеж не здесь. Она далеко-далеко от него. Она не узнает.
А Каз… он делал это ради неё. Ради них.
Быть может, она поймёт и простит его.
— Хорошо, — сдался Каз под несуществующим напором психолога.
Он напомнил себе: обратной дороги нет.
Напомнил и другое: он эту дорогу и не искал.
Мисс Винникот же закрепила их сделку жестом вытянутой руки, призывающей сесть обратно на стул.
— Прошу, мистер Блоковски. Консультация может быть долгой и занять неделю и больше времени, но я всё же надеюсь, что смогу помочь вам и вашей… вашему человеку.
* * *
Каз очнулся, когда рассветный сангин прокрался в его кабинет, окропив пространство в спелый цвет крови. Неохотно отворил один глаз, за ним — второй, и позднее ожидаемого понял, что заснул за работой. Снова — как и многие разы перед этим, когда кофеин оказался уже не в силах перебороть его окрепший организм. Он заснул, уложив на стол руки, а на них же и улёгшись щекой. Повернув голову так, чтобы уткнуться подбородком в ладонь, Каз посмотрел в размывающийся экран планшета. Счета по джанкетам так и красовались, пометка об ошибках в цифрах на лежавших рядом отчётах — вместе с ними. Рабочий стол так и остался нетронут с ночи, разве что азурит, маячивший за окном со звёздами и лунным шаром, сменился на жемчужно-багровый. Напоминания о неудачном окончании рабочего дня лежало вокруг него, но было в этом хаосе и что-то, выбивавшееся своей простотой и ценностью одновременно. Каз не любил заурядность: ни в планах грабежей, ни в словах, ни в вещах. Увидев колечко на тонком женском пальце, простенькое и лишённое деталей — воровал просто потому, что мог, а после, морщась, оставлял пылиться в коробке со всяким ненужным барахлом. Серьга на его столе могла очутиться и в этом списке, и в этой коробке. Мешало всему одно «но»: украл он её у Инеж. А Инеж оставила её ему, и Казу так хотелось в следующий раз, когда она вернётся, с такой чужеродной юношеской гордостью представить ей эту сережку и сказать: «вот, видишь? Хранил как зеницу ока!» Его тут же накрыло тугой, прочной смутой. Когда она вернётся? А когда она вернётся? Когда они снова увидятся, пройдутся вдвоём по Лондону и, если повезёт, если они окажутся достаточно смелыми и взрослыми для таких откровений, обсудят случившееся на причале? Инеж не исключала вероятность того, что в Лондоне она появится снова только через год-полтора, а если удача отвернётся к ним спиной, то и того позже. Каз не исключал вероятность того, что пройдёт так много, что их дороги друг к другу, застарев, осыпятся и превратятся в бездну, которую уже не будет смысла миновать. Может, она отпустит его, найдёт что-то родное и желанное в другом человеке, совсем другом: отзывчивом и добром, полноценном и не изрезанном метафоричным клинком бытия. Не таком, как он — и на этом сравнении можно остановиться. Каз знал, что ему будет больно. Ему будет очень больно — невыносимо, как никогда прежде. Или же как тогда, когда он выбрался из Темзы на сушу и загнанно следил за тем, как там, внизу, вяло бился о каменную стену подгоняемый волнами покойный Джорди. Найдёт своё законное лежбище одиночество, которое он ведал донельзя хорошо. Каз тряхнул головой и обернулся, глядя на лоскут Бочки, раскинувшийся за окном. На то, как струился и стекал по щербатым сводам гренадин, замазавший небесный купол и срывающийся с него к земле. Он потянулся, чтобы взять серьгу и переместить её со стола в карман. За этим — встать и, хватаясь за трость, твёрдым ходом проковылять из кабинета. Пора снова напомнить этому городу, чьё имя он должен произносить шёпотом.Инеж
— Заказ номер шестьдесят пять! Если бы ей, стоявшей за штурвалом корабля и перенаправляющей работорговцев в ближайшую тюрьму, сказали об этом, она бы недоверчиво и, точно из вежливости, усмехнулась. Если бы об этом сказали её экипажу, который она вела за собой как свет факела в гортани тьмы, те бы ни за что не поверили и грубо приказали не сметь говорить такого об их капитане. Но такова реалия, что это правда: Инеж, когда-то опаснейший и самый скрытный паук Бочки, когда-то капитан «Призрака», вырастивший из шеренги испуганных рабынь отважных воительниц, теперь работала в одной из забегаловок непальской кухни. С этой мыслью она передала заказчику миску с чаумином. «Это преступление — работать за плитой в такую жару!» — безысходно посетовала Инеж на жизнь, проведя платком по взмокшему лбу и подумав, как хорошо было бы вместо работы пойти сейчас к реке Сети-Гандаки. Достаточно было напомнить себе, что ей нужны, необходимы деньги. — Ты! Новенькая! — крикнул её коллега, и Инеж поморщилась: она работала в «У Бимала» больше недели, а стоявший за кассой прыщавый подросток, по всей видимости, только заканчивающий школу, так и не запомнил её имя. — Заказ семьдесят три: острые жареные момо с курицей! — Момо готовит Радха, — сухо обратилась она к нему. — Тогда скажи, чтобы поторопилась! — брякнул тот. Инеж кое-как уговорила себя не выдать нахалу подзатыльник. «Если бы я так говорила со старшими…» — и хотелось сказать, что её бы непременно поругала вся родня, вплоть до родственников, которых Инеж и в жизни-то раза два-три видела, но не стала: с Ханзи она могла позволить себе ёрничать, будто между ними не было трёх лет разницы. Вернуться на кухню было сродни пытке, но она вошла в неё и тяжело выдохнула, ощутив на себе жар лета с примесью прелестей кулинарного процесса. Лёгкие жгло, и Инеж оставалось только удивляться, как часть работавших на кухне коллег могла держать такое безмятежное выражение лица, не выдавая, что им хотелось единодушно потерять сознание. — Аман сказал поторопиться с момо для заказа семьдесят три, — уведомила Инеж пыхтевшую над пароваркой Радху. Ответ она знала заранее, и именно его и получила: — Да пошёл он, — сплюнула Радха. Благо, не в пароварку. Инеж всецело разделяла мнение коллеги. — Кто в такую жару хочет есть жареное? — пожаловалась она на жизненные, тягостные обстоятельства, подойдя и встав рядом с готовившей Радхой. Ответ не заставил себя долго ждать: — Туристы, скорее всего, — небрежно хмыкнула та, быстро закинув пару готовых момо в скворчащее на сковороде масло, и провела по влажным щекам тыльной стороной ладони. — Чтоб они кишечную палочку себе словили перед обратным полётом… Честное слово, лучше бы я мороженщиком работала! — Ещё не поздно переквалифицироваться! — отозвался со стороны занимающийся напитками Суджан, тряхнув вечно падающей на глаза чёлкой. Радха схватилась за первый попавшийся под руку столовый прибор и угрожающе помахала им. Прибором этим оказалась чайная ложка. — А ты занимайся чией, умник! То же мне, кукушка пытается быть умнее вороны, — ответила она ворчливо, заставив Суджана мстительно улыбнуться. — Я мог бы предложить помощь, — невинно протянул он. — Я и без тебя обойдусь. — Не обольщайся, я Инеж предлагал. Радха посмотрела на неё, словно ожидая от неё ответа, но Инеж только покачала. «С чем он мне поможет? — не поняла она. — Разве что Амана незаметно прибить и тело закопать». — Видел? — нарочито чопорно обратилась Радха к нему. — Помощь никому не требуется, так что будь добр либо заняться чаем, либо пойти сказать Аману, чтобы языком меньше трепал. Мы ведь можем после работы собраться и где-нибудь за гаражом его научить манерам. Инеж словила на него выжидающий взгляд коллеги, оставившего реплику Радхи без комментариев. Однако, не услышав от неё ни слова, Суджан вздохнул с притворной тоской. — Что ж, ладно, — беззаботно проговорил он, с намеренной медлительностью шагая к выходу из кухни. — Мне и лучше: хоть немного воздухом подышу, пока вы тут жаритесь. — Да иди уже, — громким шёпотом отмахнулась от него Радха. Но только Суджан запропастился, как она умиленно, так несвойственно той, ворчливой и грубой себе, улыбнулась. — Ты ему нравишься, — пару секунд спустя услышала Инеж. Но не сказала ничего, лишь закатила глаза. — Бывает, — угрюмо проронила Инеж. — Нет, правда, — восприняла её ответ Радха как за недоверие. — Он обычно сам по себе работает, а тут помощь тебе предложил, да ещё и смотрел на тебя как. — Даже не знаю, стоит ли его расстраивать и говорить, что мне уже нравится кое-кто, — кисло поделилась Инеж мыслями. Протянув тихое «мм», Радха понимающе кивнула. — Тогда эту балаболку отметаем, — чересчур серьёзно заключила она, будто они обсуждали вопрос повышенной, едва ли не мировой важности. Инеж согласно улыбнулась ей. Грех отрицать, пусть прошло и чуть больше семи дней с их знакомства: Суджан был хорошим молодым человеком, и, быть может, в другой реальности она таки сдалась бы, предав свои старые принципы и предпочтения в выборе партнёра, и обратила бы на него внимание. В конце концов, и Каз во многом не сходился с её критериями, а она предпочла именно его из всех вьющихся вокруг да около благочестивых порядочных парней и мужчин. Но от уже выбранного ею Каза Суджана отличала как минимум юношеская наивность, которая ставила его на тот же пьедестал, что и легкомысленных ветреных мальчишек, с которыми Инеж училась в школе. Радха, не знавшая, кто посмел занять приглянувшееся Суджаном место в её душе, её всецело понимала. — Совсем ты спарилась. Раскисла, как редиска, — зацокала она, и сети старческих морщин двинулись, образовывая кольца и тоннели прожитых лет. — Иди, возьми ласси в холодильнике. Суджан уже приготовил с мятой, киви и папайей. — Что-то не хочется, — отказалась Инеж от заманчивого предложения. — Тем более, у меня не перерыв, чтобы сидеть пить. Как начальник отреагирует, увидев, что его работник на пробном периоде сидит и напивается ласси, пока остальные работают? — Этот пройдоха Бимал ничего не узнает, — махнула Радха, сморщившись, когда она упомянула шефа. — А как начнёт что-то мяукать, я его сразу на место поставлю, чтобы не думал тут мне в таком возрасте указывать, как и что делать. Сам может заставлять нас по шесть часов без перерыва работать и расхаживать тут с проверкой, да ещё и с едой, а мы не можем в такую жару посидеть охладиться, значит? И с этими словами она передала ей миску с ещё горячими, липкими сел-роти. — Держи, это шестьдесят восьмому, — добродушно оповестила Радха, чтобы тут же включить строгого старшего: — И сделай уже перерыв. Ты сейчас выдохнешься. Инеж ничего ей не ответила, молчаливо относя пончики. Радха считала её маленькой и хрупкой, видимо, обманувшись невысоким ростом в комплексе с акробатической худобой. Инеж же не спешила раскрывать коллеге подробности о своём бандитском и капитанском прошлом. Дойдя до кассы, она выставила тарелку с дымящимися сел-роти, которая тут же исчезла чьей-то торопливо потянувшейся за заказом рукой. Люди скопились у порога «У Бимала», поднимали головы на вывеску с меню и выкрикивали выбранное блюдо, размахивая деньгами. Клиентов столько, что яблоку негде упасть, и большинство из них не местные: Инеж слышала в этой ораве столько акцентов, столько исковерканных английских возгласов. Она не удивлена, видя в основном туристов: коренные жители Непала зачастую предпочитали рестораны европейской или японской кухни, испробовав свою. — Фух, — тяжело выдохнула она, чуть отойдя в тень. — Дать платок? — учтиво предложил Суджан, расставляющий бумажные стаканы с кофе в холодильник. — У меня есть свой, — отозвалась Инеж, пару раз хлопнув себя по карману, и сошлась со своим внутренним голосом во мнении, что лучше на том и закончить диалог: ещё не хватало, чтобы их «смол-толк» коллега воспринял за проявление ответной симпатии с её стороны. Но она и забыла о порой излишней болтливости Суджана. — Ты свободна после работы? — улыбчиво поинтересовался он. Взгляд Инеж заволокло тучей. Нетрудно понять, что он скажет, если она ответит отрицанием. — Суджан, я догадываюсь, кажется, что ты хочешь сказать, — как можно менее сухо прервала она этот театр абсурда, решив вовремя расставить все точки над «и». — И? — изогнув бровь, несмело уточнил он. — Не стоит, — предостерегла его Инеж мягко, без тени раздражения. — Не хочу, чтобы ты зря тратил своё время. Мне уже… нравится кое-кто. Остаточный намёк на улыбку слетел с Суджана, и даже в царившем рядом людском гаме она услышала, как с него вырвался на волю удручённый вздох. Инеж не стала корить себя за его реакцию. Всё равно когда-нибудь они дошли бы до этого диалога. — Повезло ему, — понуро хмыкнул он. Инеж усмехнулась. — Это ещё спорный вопрос, — созналась она. — Нет, я серьёзно, — и впрямь остепенился вечно озорной Суджан, и в глазах его мелькнула неоспоримая уверенность в сказанном. — Ему очень повезло. Ну… кем бы он ни был. Ей так хотелось возразить, поспорить с ним. Бывало, глядя на то, как их личности потерпели изменения, Инеж с самоуничижением думала, что это ей повезло с Казом, но никак не наоборот. — Ты знаешь меня всего-то чуть больше недели, — напомнила она, проходя мимо и приближаясь ко двору закусочной, где усевшиеся под ширмой посетители уже уплетали свои заказы. — Но мне этого хватило, — заверил её Суджан. Продолжать разговор Инеж не хотела. Она осмотрела округу без интереса, не хватаясь ни за что конкретно, не выискивая погрешности в выстроенной этой убогой локацией системе. Невзирая на то, что последнее плаванье из Лондона до Калькутты проходило с верой о непереносимости долгих морских путешествий, Инеж бы всё отдала, чтобы быть сейчас на «Призраке», а не в насквозь пропахшей жаром и специями закусочной. «Как там сейчас команда?» — с тоской по пострадавшим вопросила Инеж в никуда. Её Нафиса, её Ида, её Дхарма, её Бхавани. Раджима, просыпающаяся с надрывным криком от кошмаров той ночи. Они с Сонам недавно переписывались, и Инеж просила передавать ей обо всём, что она узнает от лондонской больницы. У неё были контакты, она постоянно что-то узнавала, и Сонам — поспешно, тут же заговорим о другом — пообещала ей делиться полученной информацией. До сих пор она не отправила ей ни одного сообщения, и Инеж всё думала, что надо будет напомнить новому капитану о своей просьбе. Она пробежала взглядом по двору забегаловки… и застыла. Ухватилась за одну деталь. Несостыковку — более подходящее название. Рядом со столами, озираясь, стояла девочка. Инеж бы не дала ей больше четырёх, но возраст не играл ту же роль, что её манера потерянно озираться по сторонам. Её здесь не было — это Инеж помнила хорошо. Годы сначала в банде, а после за штурвалом, научили её заострять внимание на таких вещах. А ещё ей не давал покоя мужчина, прекративший жевать сразу, как ленивый взгляд зацепился за девочку. Вне сомнений сикх: она поняла это по обмотавшему голову пёстрому тюрбану. Кем бы он ни был, ребёнок привлёк его интерес, и всё в Инеж от этого насторожилось. Когда девочка неуклюже потопала в другую сторону, теряясь в толпе зевак, а мужчина неожиданно встал и последовал за ней, Призрак в ней встрепенулся в ратном азарте, готовясь к не оглашённому бою. Она могла отвести глаза, сказать себе инфантильно: «может, это родственник», но это так контрастно и резко той Инеж, которой она была так долго. Она не могла спокойно воспринимать пристальный мужской взор, падающий на юную танцовщицу на Лейксайде или ребёнка. Слишком много зверств она видела в Бочке, слишком много зверств на кораблях работорговцев, которые не гнушались протянуть руки к детям. Инеж вышла из закусочной, пройдя за незнакомцем. — Эй! — в тотчас крикнул ей в спину Аман. — Ты куда пошла?! Мы тут сами отдуваться должны, по-твоему?! Стиснув зубы от раздражения, Инеж оглянулась на коллегу через плечо. — Я быстро! — осадила она подростка, чуть было не сорвавшись на усмиряющий капитанский тон. Впрочем, на Амана это и не повлияло. — Быстро, медленно, а мне всё равно! Возвращайся к работе! Я тебя перед Бималом прикрывать не буду, если он заметит твою пропажу! Инеж проигнорировала его предупреждения и прошла дальше. Рявканья Амана всё доносились, исподволь заглушаемые гулом заказчиков: — А ну вернись! Да какого чёрта, а?! Суджан, иди и верни её, а то… Если Инеж и ускорилась, то для того, чтобы больше не слышать его голос. Она последовала за мужчиной, свойственно себе не издавая ни звука при ходьбе. Иностранец всё не исчезал из поля её зрения, но шёл он, якобы не заприметив ничего в затерявшейся девочке. Не мог на людях — это становилось понятно по тому, как он старался держаться подальше от толпы. Инеж рассекала расстояние, хмурясь. Не родственник. Он не был девочке ни отцом, ни дядей, ни дедушкой, иначе давно бы аккуратно взял за хрупкое маленькое запястье и подтянул к себе, а не позволил так беспечно ходить по забитому чужими людьми городу. Инеж удерживала дистанцию, и толчея ей в этом деле неосознанно помогала. Туристы с фотоаппаратами, продавцы сувениров, мотоциклы, лениво пробирающиеся между людьми, велосипедисты, запах жареных специй, гул голосов — целая перечень, превращающаяся в идеальное укрытие. Совсем как в годы, когда она числилась приспешницей Отбросов и самым скрытным пауком Бочки. Девочка неловко развернулась, пройдя по узкому переулку. Сикх пошёл за ней, отделяясь от разношерстной ватаги. Инеж затаила дыхание, и незримая струна в ней натянулась, приняв толщину крысиного хвоста. Переулок можно смело назвать плохим местом. Слишком мало свидетелей, слишком щедрый шанс для мужчины реализовать задуманное без свидетелей. Но в то же время локации лучше, чтобы и ей выйти из тени, она придумать не могла. Инеж прибавила шаг, нырнула в чернильные каймы, накрывшие переулок, чтобы тут же узреть спину не унимающегося сикха. Девочку за его высокой фигурой она больше не видела, но в какой-то момент Инеж о ней больше не думала: одним рывком она подалась к несостоявшемуся — или перед этим он успел безнаказанно совратить не одну дюжину детей? -преступнику и накинулась, стиснув ладонью его рот. — Мхм-м-м-м-м-м… — непонимающе завизжал ей в руку турист. Он дёрнулся всем грузным телом, инстинктивно пытаясь повалить её и вырваться, но попытка не увенчалась успехом. Инеж больше не была капитаном, не была Призраком, но сноровки и чувства долга перед женщинами и детьми, которых она никогда уже не спасёт, не угасало. Она сместилась в сторону, не позволяя противнику развернуться лицом к себе. Ладонь по-прежнему плотно прижималась к его рту, а свободная рука молниеносно перехватила запястье, которое Инеж тут же дёрнула на себя — ровно настолько, чтобы лишить его равновесия. Сикх качнулся, ошарашенно глядя перед собой, и этого манёвра ей оказалось достаточно для кульминационного выпада. Инеж резко подсекла его ногу. Мужчина попытался удержаться, судорожно переставляя стопу в поисках земли, но вместо ожидаемой опоры он наткнулся лишь на сплошную пустоту, а в следующий миг он с грохотом распластался на каменной земле. Она вывернулась, оказавшись рядом с поваленным, и в ту же минуту, как он чуть приподнялся на дрожащих локтях, Инеж одарила его коленом по рёбрам. — Кха-а-а…! — сорвалось с сикха, как только он припал грудью к холодной поверхности. Окончательно срывая завесу скрытности, Инеж надавила обувью ему на шею, вырвав из соперника громкое болезненное уханье. Бой завершился быстрее, чем она предполагала. — Хай Рабба… — страдальчески обратился он к своему божеству. Но Инеж была слишком опытна, чтобы верить в пущенную пылью в глаза набожность. — Отвечай на мои вопросы, — с нажимом отсекла она на английском, для пущей демонстрации того, что она нисколько не шутила, усилив давление ноги на шее поваленного. — Кто ты такой? Сикх захныкал, дрожа всем телом. — Сатнам Сингх, из Пенджаба. О Вахегуру, — снова проблеял он, занервничав и заговорив на хинди. Инеж повезло в своё время выучить и его благодаря настояниям бабушки, — возьми мои деньги, возьми всё, что хочешь, только отпусти меня живым. — Зачем ты шёл за той девочкой? — прервала Инеж его возгласы. — Девочкой! — воскликнул этот Сатнам, точно забыв, за чем он шёл. Он осмотрелся, словно желая найти беглянку, но след её запропастился. — Она потерялась, бети, — заговорил он наконец. — Всё оглядывалась, пытаясь найти родителей. Я пошёл за ней, всего лишь хотел помочь. Я бы не обидел ребёнка. Инеж сощурилась, не выказывая ни грамма доверия его словам. — Если хотел помочь, — стыло продолжила она загонять его в угол, — почему не позвал её? Почему не сказал остановиться? — Я… я позвал! — попытался убедить её в правдивость сказанного сикх. — Она то ли не услышала, то ли испугалась. Тогда я решил просто догнать её и спросить, где её родители. — Наедине? В переулке? — Нет! — он замотал головой так резко, что тюрбан чуть было не слетел с него. — Я не знал, что она свернёт сюда. Я думал, она остановится, когда поймёт, что я её зову. Бети-джи, если бы я хотел причинить ей зло, разве стал бы идти за ней через самую людную улицу? Инеж выпрямилась, не спеша поверить ему так скоро. Аргументы Сатнама Сингха звучали достаточно убедительно, но… но. И это «но» всё портило. Её украли и приволокли в лондонский бордель точно так же, выждав, когда она отобьётся от людей и останется совсем одна. Впору бы сойтись на том, что перед ней очередной работорговец, и отпустить его своей дорогой с отрезанным членом, но и здесь всему мешало треклятое, набившее оскомину «но». Он мог не врать. Он мог быть обычным туристом, двинувшимся помочь ребёнку. Инеж убрала ногу с шеи Сатнама, позволяя тому чуть приподняться и боязливо взглянуть на неё. Она не могла, не имела права вредить невинным — она утеряла его в тот же день, как покинула ряды Отбросов. Она не могла вредить. Физически. За удары всё могли сделать слова. — Даю тебе слово Призрака, — почти прошипела Инеж, и глаза сикха тут же округлились. Кажется, он наслышан о ней, — что отпускаю тебя… живым. Я не буду следить за тобой или отправлять на слежку кого-то из своих подручных. Но тут же, как Сатнам попытался встать, она снова нависла над ним. Сикх икнул, испуганно вжав голову в плечи. — Но если я где-то узнаю, что ты напал на ребёнка или беззащитную женщину, узнаю, что ты работорговец, которого только что поймали за кражей непальской девочки, то клянусь тебе, — Инеж шагнула вперёд, заставляя мужчину прижаться всем телом к земле, — ты пожалеешь, что родился на этот свет! Понял меня? Сатнам быстро-быстро закивал, неуклюже попятившись от неё. Рывком выпрямившись и превозмогая боль от серии её ударов, мужчина поспешно ретировался, оставив её одну. Инеж проводила его прожигающим взором, всё ещё не в силах отойти от ощущений. «От одной проблемы избавилась», — решила она, тут же повернувшись к противоположной стороне переулка и пробежав по её глубинам. Второй проблемой, несомненно, был ребёнок. Выйдя на людную улицу, Инеж со спешкой оглянулась по сторонам в попытках отыскать затерявшуюся в городе маленькую фигуру. Нашла она девочку почти сразу, но только её заволокло в свои пути облегчение, как враз настиг и безмолвный ужас: не замечая машин, проезжающих мимо, та приближалась к дороге. Инеж мысленно чертыхнулась на проходивших рядом людей за вопиющую холодность. — Стой! — воскликнула она, несясь к ребёнку. Добежала и ухватилась за детское запястье Инеж за мгновение до того, как та успела бы ступить на дорогу. Ойкнув, девчушка плюхнулась на попу и шмыгнула носом, скорее всего, потерпев не самое мягкое столкновение ягодицами с землёй. На эту мелочь Инеж было всё равно. «Успела…» — облегчённо отметила она, помогая девочке встать. Та повиновалась безропотно, только посмотрела на неё по-детски скуксившись и надув щёки, как если бы обиделась за своё падение. Инеж не стала говорить ей, что существовала далеко не самая приятная альтернатива быть размазанной в кровавое месиво по асфальту. — Ты потерялась? — прямо осведомилась она. Девочка не отвечала, вдруг по-птичьи склонив подбородок и вглядевшись в неё взметнувшимися ввысь зрачками. Подумав немного, точно взвесив, стоило ли ей довериться, она кивнула. Было бы, конечно, странно получить другой ответ. — Ты с родителями? — спросила Инеж. В ответ — ещё один кивок. Отдавшей годы на вызволение порабощённых, Инеж ещё не приходилось находить людей, потерявшихся в хаосе улиц. Были только рабы, ещё не доплывшие до пункта назначения: дети, к которым работорговцы похабно тянулись, пленники, не помнившие даже собственного имени, подростки, которых страх лишал дара речи. Возвращая их по домам, она давно усвоила, что если не удавалось сразу выяснить, где искать родных, требовалось сначала понять, кого именно искать. Инеж присела на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. — Хорошо, — мягче заговорила она. — А как зовут маму? Девочка задумалась, будто услышала очень сложный вопрос. — Мама… Мадхави, — кое-как выговорила она. — А папу? — Раджан. «Что ж, имена известны. Уже хорошо», — подбодрила себя Инеж. — А тебя как зовут? — миролюбиво поинтересовалась она, чтобы вызвать доверие у потерявшейся. — Пре… Прети. — Хорошо, Прети. Ты из Покхары? — девочка снова кивнула на её вопрос. — Ты была с мамой и папой, когда потерялась? Где это случилось? — Там, — выговорила Прети, пальчиком указав на переулок. — Там где много палаток. — Ты помнишь, в чём была одета мама? Девчонка задумалась, и бровки её сдвинулись над переносицей, пока она силилась вспомнить. — Нет, — виновато ответила она. — А папа? — с надеждой продолжила Инеж. Но Прети покачала головой. «Ладно, — подумала Инеж, — могло быть и хуже». А ситуации хуже у неё и правда были. — Что ещё в том месте, где ты потеряла родителей? — решила задать она другой вопрос. Прети почесала голову, посмотрев себе под ноги. — Там… — она нахмурилась так сильно, будто ответ прятался прямо под асфальтом и не хотел вылезать. — Там сладости были. И ткань. И дядя громко кричал. Инеж чуть наклонила голову. — Дядя продавал ткань? — уточнила она. Девочка пожала плечами. — Он просто кричал. Это уже могло быть чем угодно, от зазывалы до человека, которому абсолютно всё равно не происходящее вокруг, но Инеж разумно разделила в голове всё лишнее от всего важного: рынок, палатки, шум, торговцы. — Ты держала маму за руку? — схватилась она за главное. Прети замялась. — Да… — и тут же дополнила: — А потом нет. «Не похищение», — высекла Инеж в уме. Простая потеря в давке. Такое приключалось с детьми донельзя часто. Она сама, помнится, в детстве затерялась так в толпе, когда вышла с отцом на какой-то традиционный праздник в центре города. — Ладно, — медленно выпрямившись, выдала Инеж свой вердикт и протянула руку. — Пойдём. Кажется, я знаю, где искать твоих родителей. Засияв, Прети без раздумий взялась за её ладонь. Инеж повела её за собой, двигаясь по мраку переулка и мельком осуждающе взирая на людей, которые не обратили никакого внимания на потерявшуюся девочку. Те так и не обернулись, до этого разглядывая ребёнка как часть городского пейзажа. «Возможно, работорговцы — не единственное зло нашего мира», — безрадостно подвела она итоги. Она подумает об этом позже. Для начала ей необходимо отыскать родителей Прети, прежде чем те опустят руки.* * *
Родители Прети отыскались не скоро, но, найдя их, Инеж смогла облегченно вздохнуть. Завидев маму с папой, девочка сама кинулась к ним, напрочь забыв о спасительнице. Её родители же не уставали благодарить Инеж за помощь, и в какой-то момент мать Прети, пообещав, что они никогда не забудут этот день, нерасторопно стянула с себя тонкий хлопковый шарф и укутала её шею. Инеж знала, что это. Знала, что за жест таился в подаренной ей белой ткани. «Хада», — прошелестело в голове, пока она щупала хлопок. Шарф, через который в Непале показывали почтение. Мягкий, лёгкий, недорогой — он хорошо символизировал чистоту намерения. Уходила от них Инеж уже не в таком приподнятом настроении, вспомнив, что пошла за Прети и тем мужчиной она, оставив рабочее место. Заметно нервничая, она поспешила вернуться, и как бы глупо то ни было, она уповала на то, что её пропажа осталась незамеченной шефом. Подходя к закусочной, Инеж поняла, что это и впрямь глупо. Потому что Бимал зверствовал, уперев руки в бока и слушая что-то высокомерно тараторившего — явно ябедничавшего — Амана. Стоило Инеж подойти чуть ближе, как шеф обернулся. Взгляд его зацепился за работницу-беглянку, и только-только слегка успокоившееся лицо вновь озлобленно побагровело. — Ты! — гаркнул двинувшийся к ней Бимал. Инеж шумно выдохнула, осознав, что избежать недовольства начальника у неё не выйдет. — Как это называется? — срывалось с него в приступе ярости. — Оставляешь работу, когда хочешь, и возвращаешься, когда вздумается? Да с чего ты решила, что у тебя тут такие права?! — У меня была важная причина покинуть рабочее место, — ровно отсекла Инеж, не дрожа от страха и не пытаясь звучать высокомерно. Бимал издал глумливый смех. — Важная причина! — повторил он, точно услышав невообразимую глупость, и его лицо снова исказилось в гневе. — И что за причина исчезнуть на грёбаных два часа?! — Там была девочка. — И?! — Она потерялась, — продолжила Инеж, ощущая себя так, будто ей приходилось пояснять очевидное, — и за ней пошёл незнакомый мужчина. Это выглядело подозрительно. Бимал разразился рокочущим смехом, хоть и видно, ему не смешно. Её коллеги стояли на крыльце закусочной, неотрывно следя за происходящим с совершенно разными эмоциями. Аман глядел на то с хладнокровием, вздёрнув нос, Суджан смотрел на неё с сочувствием, точно зная, чем всё окончится, а в глазах Радхи извивалось полчищем змей омрачение. Хозяин же всё не унимался: — Ах вот оно что. Вы слышали? — с издёвкой обратился Бимал к её коллегам, стоявшим у прохода к закусочной. — Новенькая решила поиграть в Призрака и спасти бедного потерявшегося ребёнка от работорговца! Инеж закатила глаза на извергнутом из него «поиграть». «Если бы ты только знал». За неё вышла заступиться Радха: — Прекрати, Бимал! Видит Бог, в Непале постоянно воруют детей. Инеж сделала благое дело, пойдя за этим мужчиной и рискнув собой. Кто знает, что бы тот человек сделал с ней? — И что он? Насильник оказался? Грабитель? — с презрением фыркнул обратившийся к Инеж начальник. — Расскажешь мне, якобы ты сломала ему пару рёбер и спасла ребёнка? Я плачу тебе не за красивые байки! — Я сказала всё так, как было, — чопорно проговорила прошедшая мимо него Инеж, понимая, что жёсткого выговора и без того не миновать. — Думаю, будь это ваш ребёнок, вы бы так не кричали и отнеслись к моему поступку с пониманием. Ей не надо было на него смотреть, чтобы в ярких красках представить неистовство, вспыхнувшее в глазах Бимала. Он напоминал боссов Бочки, столкнувшихся с непослушанием от своих подопечных, вот только в хозяине забегаловки ни силы от них, ни ума: с ним Инеж могла справиться, не прилагая особых усилий. — Ждёшь от меня понимания? — прошипел Бимал. В сию минуту его пузатая фигура выросла на пути Инеж. — Тогда вот тебе моё «понимание»: ты работаешь здесь чуть больше недели, а уже ведёшь себя так, как тебе вздумается! Мне здесь не нужен всякий самоуверенный сброд. Ты уволена! Инеж воззрилась на него исподлобья, с вызовом. — Думаете, кроме вас никому больше не нужны работники? Что я не найду другую работу? Отчасти она права, но в какой-то степени это чистой воды блеф: Инеж едва нашла эту вакансию, а, отыскав, уже не смотрела на условия и нюансы, подавшись на первую попавшуюся работу и подписав контракт как можно скорее. Мама ещё удивлялась, что она только вернулась домой, как уже успела войти в привычный людской жизненный ритм и трудоустроиться. «Вот удивлю я её сегодня, сказав, что так же быстро я эту работу потеряла», — безрадостно подумалось Инеж. Прожигающий её испепеляющим взором Бимал шумно втянул ноздрями воздух, раздув их так широко, что она забеспокоилась, как бы он не втянул со смрадом жареных момо ещё и её. — Тогда тем более проваливай! Твой контракт я порву на куски и использую вместо углей для секувы, маленькая паршивка! — рявкнул на неё хозяин, ставя долгожданную точку на их споре и возвращаясь в закусочную. Инеж спросила себя, какой штраф выпишут её родне полицейские за то, что она отобьёт коленом всё достоинство Бимала. Подумав, она благоразумно решила не подводить мать с отцом и отложить свои кровожадные планы пылиться на воображаемой полке. В конце концов, Бочка научила её, что возмездие не обязательно должно включать в себя грубую силу. Бимал двинулся грузным ходом внутрь, пройдя мимо работников. Аман хмыкнул, прошествовав за ним, Радха одарила её сочувствующим взором и прошла следом, в то время как Суджан двинулся к ней. — Эй, — позвал он её мягко, одарив грустной улыбкой. — Ты всё правильно сделала. Инеж вздохнула, не скрывая усталости. — Я знаю, — горько ответила она. «Просто я не знаю, где теперь мне искать работу». — Суджан, чёртов мальчишка! А ну вернись! Ласси сам себя не приготовит! — донёсся из здания недовольный возглас Бимала, от которого бедолага вздрогнул и испуганно обернулся. — И… иду! — смято бросил он шефу. В последний раз взглянув на неё, Суджан прытко двинулся в закусочную и скрылся из поля её зрения. Инеж вновь осталась одна. «В одном он прав, — подметила она, глядя на то место, где только что стоял Суджан, — я всё сделала правильно». Но всё же Инеж бы предпочла комбинировать свой правильный поступок с контрактом актуальным, а не используемым для жарки мяса. Качнув потяжелевшей головой, она отвернулась и прошла своей дорогой, твёрдо отсекая про себя: «ну и пусть!». Значит, это не её место. Значит, где-то там её ждала работа куда лучше, чем эта, и, быть может, ей стоило вдумчивее отнестись к этому вопросу, а не хвататься за первое попавшееся объявление. Телефон в её кармане завибрировал. Инеж взяла его, заинтересованно глядя на всплывающее на экране сообщение, но тут же и поморщилась, увидев, от кого оно. Аман: а я предупреждал. Она исполнила мечту, возродившуюся в первый же день работы в «У Бимала»: добавила эту выскочку в чёрный список. Если предположить, что боги лишь пытались спасти её от невозможного занудства и басхвальства Амана и оттого довели до увольнения, то становилось намного легче. Или же Инеж таким способом столь легкомысленно силилась обнадёжить себя мыслью, что ей даровано нечто больше, чем работа в местной закусочной. Горечь вновь въелась в неё, замерев на кончике языка, пока она пробиралась вглубь вечерней Покхары. «А что может быть больше того, что я спасала людей от рабства?» — всплыл резонный вопрос, на который ей никто не мог и не сможет ответить. Но это было необходимостью. Жестоким по отношению к себе решением, спонтанным ходом, на который Инеж отважилась ради тех, кто пострадал по её вине. Сонам и остаток экипажа могли убеждать её до потери пульса, что амплуа капитана должно принадлежать лишь ей одной, но она не сможет — уже нет. Хотя бы во имя безопасности тех, кого она не обрекла ещё на такую участь. И больше не сможет обречь. Она вовремя отрезала аллегоричную ленту, соединявшую её с «Призраком». Ближе к центру Инеж отбросила все мысли о работе. Слух рассекло журчание воды, стекающей из монументального мраморного фонтана, и весёлым хохотом снующих рядом детей. Ей, глядевшей на них, хотелось думать о чём угодно, кроме того, что она не видела их родителей поблизости. Однажды Каз сказал ей, в своей излюбленной флегматичной манере, что она не могла спасти всех. Сейчас Инеж как никогда хотела прислушаться к его словам. Присев на борт фонтана, она подняла взор на жемчужно-коралловое небо. На бархатный облачный пух, разметавшийся по бесконечному атласу. На птиц, мельтешивших в диковинке природы чёрными кляксами, снующими в никуда. Инеж бы столько всего отдала, чтобы задержаться в этой безмятежности, отдалявшей от всех существующих насущных проблем. Она вытащила телефон. Как по привычке. Надо удалиться из общей рабочей группы. Надо удалить переписку с вечно кичившимся Аманом. Надо оставить номера Радхи и Суджана — она будет рада повидаться с ними снова. Вместо всего надуманного Инеж заострила внимание на другом, когда открыла мессенджер. Каз так и не написал ей. Был поцелуй. Была его вежливая осведомленность о том, хорошо ли она добралась до дома. Было пожелание спокойной ночи. Прошло три недели с того пожелания, а с того дня более ни сообщения. Что ж. Мама поговаривала, что порой первый шаг должна была сделать женщина. Если так подумать, то Каз зачастил делать эти шаги, потому право прервать затянувшееся безмолвие Инеж возьмёт на себя. Инеж: мы давно не переписывались. Как ты? Подумав немного, она стёрла сообщение. Нет, звучало едва ли не с укором. Инеж: я посмотрела прогноз погоды в Лондоне. Как твоя нога? Это сообщение тоже было нещадно стёрто. «И как мне начать с ним диалог?» — страдальчески вопрошала Инеж. Инеж: Каз, нам надо поговорить. Тоже стёрто. Обычно после такого сообщения мужчины мысленно подготавливали себе гроб подходящего размера и цвета. Инеж: ты поел? Стереть. «Инеж, ты же не жена ему!» — побранила она себя, опуская телефон и недовольно прожигая взором небеса. Мысль отбросить эту затею казалась трусливой, но заманчивой. Инеж не привыкла идти напопятную и сдаваться, но, может, она могла пойти на уступки с собой и написать ему позже? Но не успела она ничего решить, как телефон уведомил о сообщении. Инеж резко опустила глаза, недоуменно глядя на мессенджер. Вернее, на полученное сообщение: Каз: ну и что ты там так долго печатаешь?
