Hide and Seek

***

Клиника «Санрайз». Февраль 1994 года. Зима в Аризоне была обманчивой. За окном, за прочными решетками, солнце заливало пустыню бледно-золотистым светом, но внутри клиники «Санрайз» царил вечный, промозглый холод. Он исходил не от температуры, а от самого места — от выкрашенных в унылый цвет стен, от линолеумных полов, отскребенных до противного блеска, но впитавших в себя за десятилетия отчаяние, от мерцающих люминесцентных ламп, чей гул становился саундтреком к кошмару. Воздух в столовой был густым и тяжелым, пахшим тушеной капустой, дезинфекцией и лекарствами. Пациенты, облаченные в одинаковые серые халаты, сидели за длинными столами из светлого пластика, прикрученными к полу. Звук ложек о алюминиевые миски, приглушенное бормотание, внезапные всхлипы — все это сливалось в один тревожный гул. В самом центре этого ада, за отдельным столом, сидел Ким Тэхен. Его длинные черные волосы были собраны в низкий хвост, открывая высокий лоб и точёный подбородок. Поза его была расслабленной, почти небрежной, но в каждом мускуле чувствовалась готовность к движению, к действию. Он не ел. Он наблюдал. Опять. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по залу, выискивая слабости, трещины, точки приложения силы. Сегодня его интересовал один конкретный человек — Фрэнк «Бульдозер» Гарсиа. Массивный, мускулистый мужчина лет сорока с лицом, изуродованным шрамами. Фрэнк сидел в углу, его мощные плечи были напряжены, а кулаки сжимались и разжимались. Он что-то бубнил себе под нос, его глаза, маленькие и свирепые, были устремлены на санитара, стоящего у двери. Фрэнк был здесь за непредумышленное убийство в состоянии аффекта. Он был простым, прямолинейным оружием. И Тэхен давно решил, что это оружие пора направить в нужную сторону. План вызревал в его голове годами. Побег. Не просто бегство, а спектакль, акт абсолютной свободы и отрицания всех правил этого жалкого места. Он знал каждую щель в режиме, каждую слабость персонала, каждый замок, который можно вскрыть скрепкой. Но ему нужен был хаос. Идеальный, красивый хаос, который отвлек бы всех. И для хаоса нужна искра. Этой искрой должен был стать Фрэнк. — Не в настроении сегодня, Бульдозер? — голос Тэхена был тихим, но он прозвучал так четко, что Фрэнк вздрогнул и поднял на него взгляд. — Отвали, Ким, — прорычал он. — Не до тебя. — Я вижу, — Тэхен откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Они снова посадили тебя на новые таблетки? Те, что превращают в овощ? Вильямс, кажется, настаивал. Говорит, ты слишком агрессивный. Глаза Фрэнка загорелись злобой. Доктор Вильямс, главный врач, был его личным демоном. —Этот ублюдок… Он мне жизнь морочит! — Он всех нас морочит, — мягко сказал Тэхен, его голос стал шепотом, полным доверия. — Он и все они. Они не видят в нас людей, Фрэнк. Мы для них — животные. Опытные образцы. Они экспериментируют, калечат наши мозги этими таблетками, держат в клетках… Разве это справедливо? Фрэнк сглотнул, его кадык затрясся. Простой ум легко поддавался на манипуляции, особенно когда они били в больное место. —А что мы можем сделать? — пробормотал он. — Они тут хозяева. — Хозяева до тех пор, пока мы позволяем им ими быть, — парировал Тэхен. Он наклонился ближе, его темные глаза приковали к себе взгляд Фрэнка. — Представь. Они сидят в своей охраняемой будке, пьют кофе, смеются над нами. Над тобой. Над твоей «агрессией», которую они сами и провоцируют. А мы тут, как скот, ждем, когда нам бросят объедки. Разве ты не чувствуешь унижение? Разве тебе не хочется… показать им? — Показать? — в голосе Фрэнка послышалась заинтересованность. — Да. Что мы не овцы для стрижки. Что у нас есть сила. Что мы можем устроить такой погром, что они потом еще долго будут нас вспоминать. Не обязательно убивать… хотя, — Тэхен сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, — если кто-то встанет на пути… разве это будет нашей виной? Они сами напросились. В этот момент дверь в столовую открылась, и в зал вошел доктор Чон. Он был, как всегда, безупречен в своем темно-синем костюме, его лицо, обрамленное модными очками, выражало профессиональную озабоченность. Его взгляд сразу же нашел Тэхена. Хосок видел в Тэхене не просто пациента. Он видел вызов. Самую сложную головоломку своей карьеры. Он знал, что за маской спокойствия и сотрудничества скрывается ураган разрушения, и часть его, та самая, что заставляла его работать в этом аду, жаждала увидеть этот ураган во всей красе. Другая же часть, человеческая, боялась этого дня. Хосок подошел к их столу. — Тэхен, Фрэнк. Как настроение? — его голос был ровным, но в нем слышаллсь напряжение. — Превосходно, доктор, — улыбнулся Тэхен, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Мы как раз обсуждали с Фрэнком… несправедливость мироустройства. Хосок нахмурился, его взгляд скользнул с Тэхена на взволнованного Фрэнка. —Надеюсь, ваши дискуссии носят конструктивный характер. Фрэнк, не забывайте принимать лекарства. Они вам помогут. — Помогут стать овощем, как все? — проворчал Фрэнк, но под взглядом Тэхена умолк. — Лекарства помогают стабилизировать состояние, — поправил его Хосок. — Тэхен, у нас сеанс через пятнадцать минут. Не опаздывайте. — Никогда не опаздываю, доктор, — Тэхен поднялся, его движения были плавными и грациозными, как у крупной кошки. — Я всегда там, где нужно. Хосок смотрел ему вслед, чувствуя знакомый холодок тревоги. Он знал, что Тэхен что-то замышляет. Он всегда что-то замышлял. Но масштаб его планов доктор даже не мог представить.

***

Свободное время в «Санрайз» было понятием относительным. «Свободным» был час в общей гостиной под присмотром санитаров или время в спортзале. Именно в спортзале, пахнущем потом, металлом и старыми матами, Тэхен находил отдушину и проводил самые важные «тренировки» со своим «малышом». Спортзал был огромным помещением с высокими потолками, зарешеченными окнами и скудным набором тренажеров — беговая дорожка, несколько силовых станций, грузы. В углу валялись мячи, скакалки. Чонгук обожал это место. Здесь он мог чувствовать свою силу, здесь его тело, мощное и рельефное, становилось не источником страха, а инструментом, которым он учился владеть под руководством своего Хёна. Сегодня Чонгук работал со штангой. На гриве висели диски, общий вес которых был бы практически неподъемен для обычного человека. Но Чонгук, сконцентрировавшись, поднимал его с рывком, мышцы на его спине и плечах играли под тонкой тканью халата. Его лицо, обычно мягкое и детское, сейчас было искажено напряжением. Но не только им. В его глазах, обычно больших и выразительных, появлялась странная пустота. Фокус смещался. Это была не просто физическая нагрузка. Это был ритуал. Призыв. Тэхен наблюдал за ним, прислонившись к стене. Он видел, как меняется взгляд Чонгука, как его дыхание становится более редким и глубоким. Он знал, что на сцену выходит Гукки. — Еще, малыш, — произнес Тэхен тихо, но властно. — Не сбавляй. Гукки кивнул, его губы растянулись в беззвучном оскале. Он сделал еще несколько жимов, затем с грохотом бросил штангу на пол. Звук эхом прокатился по залу. Санитар у двери насторожился. — Эй, Чонгук, полегче! — крикнул он. Гукки повернул к нему голову. Его взгляд был плоским, лишенным всякой эмоции, как у рептилии. Он не сказал ни слова, просто смотрел. Этого было достаточно. Санитар, крупный парень сам по себе, невольно отступил на шаг. Все в «Санрайз» знали, что значит этот взгляд. Тэхен улыбнулся. Он подошел к Чонгуку и положил руку ему на затылок, его пальцы впились в влажные от пота волосы. —Хорошо, малыш. Очень хорошо. Они все тебя боятся. Они должны. Сила — это единственный язык, который они понимают. Чонгук медленно моргнул, и в его глазах что-то дрогнуло. Пустота стала отступать, уступая место знакомому обожанию. —Хён… Я сильный? — его голос снова стал детским, с ноткой неуверенности. — Сильнее всех здесь, — Тэхен провел большим пальцем по его мокрой щеке. — Ты мой маленький монстр. И скоро мы покажем это всему миру. Они отошли в самый дальний угол зала, за груду матов, где их не было видно. Это было их привычное укрытие. Тэхен сел на мат, прислонившись спиной к холодной стене, и потянул Чонгука за собой. Тот послушно опустился перед ним на колени, его большое, сильное тело казалось меньше, покорнее в этой позе. — Ты помнишь, что я тебе говорил о свободе, малыш? — Тэхен спросил, его руки легли на бедра Чонгука. — Помню, Хён. Это когда… когда можно делать все, что хочешь. Никто не командует. — Именно. И мы скоро будем свободны. Но для этого нужно быть смелыми. Нужно сделать кое-что… шумное. Ты готов сделать для меня что-то шумное? Глаза Чонгука загорелись азартом. Для него «шумное» часто означало нечто разрушительное, и это его возбуждало. —Да, Хён! Что? Скажи! — Позже, малыш. Сначала… — Тэхен наклонился вперед, его губы почти касались уха Чонгука. — Сначала ты должен доказать, что полностью мне доверяешь. Его руки скользнули под халат Чонгука, нащупали горячую, влажную кожу его живота. Чонгук вздрогнул, но не отпрянул. Наоборот, он прильнул к Тэхену, как цветок к солнцу. Его дыхание участилось. — Хён… — он прошептал, и в его голосе была мольба. — Тихо, малыш, — Тэхен приказал, его пальцы медленно двигались вниз, к резинке простых штанов. — Здесь никого нет. Только я и ты. Только мы. Он приспустил штаны, и его пальцы обхватили уже твердый, горячий член Чонгука. Тот застонал, тихо, по-детски жалобно, и уронил голову на плечо Тэхена. Для Чонгука не существовало стыда в этих ласках. Это была часть их ритуала, доказательство любви и преданности. Его тело принадлежало Тэхену так же, как и его разум. И когда Тэхен касался его, голоса в его голове — и шепот Гукки, и детский лепет его самого — замолкали, уступая место огню, который разливался по жилам. Тэхен работал рукой медленно, методично, заново изучая каждую реакцию Чонгука. Он любил эту власть. Любил чувствовать, как все существо этого сильного, опасного человека тает и трепещет под его прикосновениями. Он наклонился и захватил губами мочку его уха, заставив Чонгука содрогнуться. — Ты мой, малыш? — прошептал он, ускоряя движения. — Да… о, да, Хён… твой… только твой… — Чонгук хрипел, его пальцы впились в маты, его бедра непроизвольно двигались навстречу руке Тэхена. — И сделаешь для меня все? Все, что я скажу? — Все… все, Хён… я обещаю… Тэхен почувствовал, как тело Чонгука напряглось, готовое к кульминации. Он резко убрал руку. —Не сейчас, — сказал он властно. — Держи себя в руках. Контроль, малыш. Всегда контроль. Чонгук застонал от разочарования, его тело билось в мелкой дрожи, но он послушно кивнул, пытаясь перевести дыхание. Он был покорен, унижен и абсолютно счастлив. Для него отказ Тэхена был таким же проявлением любви, как и ласка. Это был урок. Его Хён учил его быть сильным. Тэхен позволил ему несколько минут прийти в себя, затем мягко, почти нежно, помог ему одеться. —Сегодня вечером, после отбоя, — тихо сказал он, — я все тебе расскажу. Будь готов. Начинается наша игра.

***

Их палаты находились в одном крыле, но были разделены несколькими дверьми и постом дежурного. Ночью коридоры погружались в полумрак, нарушаемый только светом аварийных ламп и редкими обходами санитаров. Система безопасности была старой, из 80-х, с магнитными замками и примитивными камерами, которые Тэхен давно изучил. Той ночью, когда часы на посту показали два часа, Тэхен привел свой план в действие. Первая часть была самой рискованной — выбраться из палаты. Замок на его двери был простым, он вскрыл его заточенной зубной щеткой, которую прятал месяцами. Коридор был пуст. Он, как тень, скользнул к палате Чонгука. Там замок был сложнее, но Тэхен знал, что Чонгук, по их уговору, подпиливал его изнутри в течение последней недели, используя кусок металла, украденный из мастерской. Дверь открылась с тихим щелчком. Чонгук сидел на кровати, уже одетый в свою обычную одежду — мешковатые джинсы и темную толстовку, которые им выдавали на редкие «прогулки» во внутреннем дворике. Его глаза горели в темноте, в них смешались возбуждение и страх. В руках он сжимал своего плюшевого мишку Бруно. — Хён, — выдохнул он, увидев Тэхена. — Тише, малыш, — Тэхен прикрыл за собой дверь. — Все идет по плану. Дай мне его. Он взял у Чонгука мишку и быстрыми движениями распорол ему живот. Внутри, среди синтепона, лежали маленькие, тщательно собранные сокровища: заточенная ложка, несколько таблеток, которые Тэхен не принял, и самое главное — зажигалка, которую он выменял у одного из санитаров за обещание «присмотреть» за Чонгуком. — Помнишь, что ты должен сделать? — Тэхен спросил, глядя Чонгуку прямо в глаза. Чонгук кивнул, его лицо стало серьезным. В его взгляде снова появилась та самая пустота. Гукки был готов. —Поджечь. В каморке уборщика. Там тряпки и химикаты. — Именно. И сделать это громко. Чтобы все побежали тушить. А потом… найди Фрэнка. Он будет ждать. И помни, малыш, — Тэхен взял его за подбородок, его пальцы были холодными. — Никакой жалости. Они ее не заслужили. — Никакой жалости, — повторил Чонгук, и в его голосе прозвучала металлическая нота Гукки. Тэхен вышел в коридор первым. Его задача была добраться до поста дежурного и обезвредить его. Он использовал таблетки, растертые в порошок, которые подсыпал в кружку с кофе, оставленную без присмотра. Это был риск, но он сработал. Через несколько минут санитар начал клевать носом, а потом и вовсе уснул, склонив голову на стол. Сигнал был дан. Чонгук, двигаясь с кошачьей ловкостью, несвойственной его комплекции, скрылся в темноте коридора, ведущего к хозяйственным помещениям. Тэхен тем временем приступил к самой сложной части — отключению магнитных замков на главных дверях. Он знал, где находится щиток — в том же коридоре, что и каморка уборщика. Ему нужно было добраться туда, пока Чонгук создает отвлекающий маневр. Он ждал, прислонившись к стене, его сердце билось ровно и спокойно. Это был момент, ради которого он жил все эти годы. Момент абсолютного контроля над хаосом. И вот он услышал это. Сначала — глухой удар, потом — нарастающий гул. Крики. Запах дыма, едкий и сладковатый, пополз по коридору. Сработала пожарная сигнализация, ее пронзительный вой разрезал ночную тишину. Тэхен улыбнулся. Его малыш не подвел. Он двинулся на звук хаоса. Коридор у хозяйственных помещений был заполнен дымом. Языки планя лизали дверь каморки уборщика. Санитары, выбежавшие из своих комнат, в панике пытались организовать тушение. В центре всего этого стоял Фрэнк. Он, как и договорились с Тэхеном, «возмущался» действиями персонала, но его возмущение быстро переросло в ярость. Он схватил огнетушитель и не стал тушить пожар, а начал бить им по всему, что попадалось под руку — по камерам, по дверям, по подбежавшим санитарам. — Держите его! — кричал кто-то. — Успокойте Гарсиа! И тут появился Чонгук. Вернее, Гукки. Он вышел из клубов дыма, как демон. Его лицо было безжизненной маской, в руках он сжимал металлическую ножку от стула, которую выломал по дороге. Он не кричал, не издавал звуков. Он просто шел вперед, и все, кто оказывался на его пути, отскакивали с криками ужаса. Один из санитаров, более смелый, попытался его остановить. Гукки даже не взглянул на него. Он просто махнул своей импровизированной дубиной. Кость хрустнула с тем звуком, который Тэхен находил отвратительно прекрасным. Санитар свалился на пол с разбитым лицом. Хаос достиг апогея. Тэхен видел, как его план воплощается в жизнь. Двери были заблокированы горящей мебелью, которую подтащил Фрэнк, персонал был в панике, пациенты, выбежавшие из своих палат, кричали и метались, усугубляя неразбериху. — Тэхен! — раздался крик. Он обернулся. В дальнем конце коридора, застряв в толпе мечущихся людей, стоял доктор Чон. Его лицо было бледным, очки съехали на нос. В его глазах Тэхен увидел не гнев, а нечто худшее — горькое понимание и разочарование. Как будто Хосок все это время знал, что этот день настанет, и теперь видел, как его худшие опасения сбываются. Тэхен улыбнулся ему. Широко, открыто, впервые показывая все свои зубы. Это была улыбка триумфа. Потом он повернулся к Чонгуку, который, закончив с санитаром, стоял рядом, тяжело дыша, его глаза дико блестели в отсветах пламени. — Пора, малыш. Наш выход. Он схватил Чонгука за руку и рванул к главному выходу. Магнитные замки, благодаря его манипуляциям с щитком, были отключены. Тэхен толкнул тяжелую металлическую дверь, и она с скрипом поддалась. На них пахнул холодный ночной воздух Аризоны. Воздух свободы. Они выбежали во внутренний дворик, а оттуда — к главным воротам. Сирены пожарных машин уже были слышны вдалеке, но было поздно. Тэхен использовал тот же метод, чтобы вскрыть простой замок на калитке для персонала. Через мгновение они были на другой стороне. На свободе. Они бежали по пустынной дороге, уходя в темноту, оставив за собой горящее здание клиники, крики и вой сирен. Чонгук бежал рядом с Тэхеном, его лицо сияло восторгом. Он снова был просто Чонгуком, счастливым ребенком, который только что получил самый лучший подарок. — Мы сделали это, Хён! Мы свободны! — он кричал, смеясь, и его смех был чистым и безумным. Тэхен смотрел вперед, на темную ленту асфальта, уходящую в ночь. Его план сработал безупречно. Они были одни. Два беглеца. Два монстра. Мужчина и его «малыш». Их игра только начиналась. И мир, ничего не подозревающий, ждал их. Он обнял Чонгука за плечи, чувствуя, как тот прижимается к нему всем телом. —Да, малыш. Мы свободны. А теперь… пора поиграть по-настоящему.