Hide and Seek

***

Пустыня Аризоны в предрассветные часы была миром, высеченным из обсидиана и серебра. Бесконечная равнина, усеянная кактусами сагуаро, застывшими в немых криках, утопала в глубоких, холодных тенях. Над горизонтом нависала алая полоса, предвестница жестокого дневного зноя, но пока воздух был чист и прохладен, и каждый вдох обжигал легкие, как лезвие. Двое беглецов шли по обочине шоссе, их фигуры казались крошечными и потерянными на фоне пустынного пейзажа. Тэхен шел впереди, его шаг был легким и упругим, будто он не провел бессонную ночь в беге, а вышел на утреннюю прогулку. Его темные волосы, выбившиеся из хвоста, развевались на ветру. Он чувствовал каждый камень под тонкой подошвой своих больничных тапочек, каждый порыв ветра, и это было прекрасно. Это была реальность, осязаемая и острая. Позади него, в двух шагах, семенил Чонгук. Он не шел, а почти скакал, его огромные глаза, казалось, впитывали каждый миллиметр этого нового, невероятного мира. Он то наклонялся, чтобы поднять с земли какой-то блестящий камушек, то замирал, глядя на пролетающую в небе птицу. На его лице застыло выражение блаженного, почти религиозного трепета. — Хён, смотри! — он внезапно остановился, указывая пальцем на большого пустынного зайца, застывшего у обочины. — Как в мультике! Правда, правда? Тэхен обернулся. Усталость затуманивала взгляд Чонгука, но возбуждение пересиливало все. —Правда, малыш, — его голос был спокоен. — Только не трогай. Он грязный. — Я не буду, — пообещал Чонгук и, через мгновение, уже забыл о зайце, увидев мертвую, высохшую змею. — Ой! Хён, а это что? — Змея. Мертвая. Иди уже. Они шли уже больше часа, и первые порывы восторга у Чонгука начали сменяться усталостью и нытьем. —Хён, я устал. Ноги болят. А пить хочется. — Скоро найдем что-нибудь, — ответил Тэхен, не сбавляя шага. Его глаза выискивали вдали огни какого-нибудь придорожного заведения. Им нужна была машина. Одежда. Еда. Деньги. План был, но детали прорисовывались только сейчас, в реальном времени. Наконец, впереди, в рассеивающейся тьме, замигали неоновые огни. «GAS’n’GO». Заправка и круглосуточный магазинчик. Стандартная американская придорожная будка 90-х, выцветшая от солнца и пыли. Тэхен остановился, заставив Чонгука чуть не врезаться в него. —Слушай меня внимательно, малыш. Видишь это место? Чонгук кивнул, сглатывая. Он смотрел на мигающую неоновую вывеску с таким благоговением, как будто видел вход в рай. — Там есть машины. Нам нужна одна из них. Ты сделаешь все, как я скажу? — Сделаю, Хён, — Чонгук выпрямился, пытаясь выглядеть взрослым и серьезным, но его трясущиеся руки и огромные, полные доверия глаза выдавали в нем все того же ребенка. — Хорошо. Иди за мной. И не говори ни слова. Просто смотри и делай. Они подошли к заправке. Возле колонок стояло несколько машин. Взгляд Тэхена сразу же выхватил старый Шевроле импала конца 80-х. Темно-синий, с небольшими пятнами ржавчины на крыльях и потускневшим лаком. Идеально. Не новая, чтобы не привлекать внимания, но и не развалюха, чтобы сломаться по дороге. И, что самое главное, водитель — парень лет двадцати в ковбойской шляпе — ушел оплачивать бензин в магазин, оставив ключи в замке зажигания. Глупец. — Идем, — тихо скомандовал Тэхен. Они быстрыми шагами подошли к машине. Тэхен распахнул дверь водителя. —Садись. Чонгук послушно вскарабкался на пассажирское сиденье, его движения были неуклюжими от волнения. Салон пах старой кожой, бензином и чужой жизнью — пустыми пачками от сигарет, жевательной резинкой. Для Тэхена это был просто транспорт. Для Чонгука — космический корабль. Тэхен сел за руль, повернул ключ. Двигатель завелся с низким, уверенным урчанием. В тот же миг из магазина выбежал ковбой. —Эй! Это моя машина! Тэхен посмотрел на него через лобовое стекло. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах парня были гнев и недоумение. В глазах Тэхена — ничего. Абсолютная, ледяная пустота. Он включил передачу и резко тронулся с места, оставив ковбоя кричать на пустом месте у бензоколонки. Чонгук, который замер было в ужасе, услышав крик, теперь обернулся и прилип к стеклу. —Хён, он бежит! Смотри, бежит! — Пусть бежит, — Тэхен усмехнулся, давя на газ. Шевроле рыкнул и вырулил на шоссе, навстречу восходящему солнцу. — Он сейчас не главное. Он опустил стекло, достал из кармана больничной рубашки помятую пачку сигарет Marlboro Red — трофей, подобранный им в кармане халата одного из санитаров, — и закурил. Дым, смешиваясь со свежим воздухом, струился в салоне. — Мы… мы украли её? — с восторженным ужасом прошептал Чонгук. — Мы взяли то, что нам было нужно, малыш, — поправил его Тэхен. — В этом мире нужно брать. Иначе возьмут тебя. Чонгук переваривал эту мысль. Его моральный компас был сломан давно, и единственной его стрелкой был Тэхен. Если Хён сказал, что это правильно, значит, так оно и есть. Его страх сменился ликующим возбуждением. Он начал шарить по приборной панели, нажимать на все кнопки подряд. — Хён, а что это? А это? Ой, музыка! Он случайно включил радио. Из динамиков хрипло, с помехами, полился голос Стиви Никс — «Edge of Seventeen». Гитарный рифф, мощный и настойчивый, заполнил салон. — Громче, Хён, можно громче? — взмолился Чонгук. Тэхен, с ухмылкой, повернул ручку громкости до упора. Музыка обрушилась на них водопадом звуков. Чонгук засмеялся, его смех был громким и беззаботным. Он начал барабанить ладонями по торпедо, раскачиваться в такт, его тело, еще недавно такое скованное и напряженное, теперь двигалось с грацией щенка, впервые выпущенного на волю. Он пел, не зная слов, просто издавая звуки, но глаза... его глаза сияли детским, неподдельным восторгом. Тэхен смотрел на него краем глаза, затягиваясь сигаретой. Он чувствовал нечто странное, теплое и непривычное. Удовлетворение. Да, он ненавидел этот мир, презирал его глупых, слабых обитателей. Но видеть своего малыша таким… живым. Таким счастливым. Это было доказательством его правоты. Он, Тэхен, был тем, кто дал ему эту радость. Он был творцом, демиургом этого маленького личного рая на колесах. Они ехали на юг, в сторону Мексики, хотя Тэхен еще не решил, стоит ли пересекать границу. Пока что нужно было просто исчезнуть. Сменить одежду, найти убежище. Через несколько часов езды они свернули в первый попавшийся придорожный мотель. «Desert Rose Motel». Ряд одноэтажных домиков под выцветшей бирюзовой крышей, выстроившихся буквой «L» вокруг парковки с потрескавшимся асфальтом. Атмосфера была такая же унылая, как и в клинике, но здесь не было решеток. Здесь была свобода. — Жди в машине, — приказал Тэхен, заглушая двигатель. Он вошел в холл. За стойкой сидел пожилой мужчина в очках, смотревший маленький телевизор с выпуском новостей. На экране мелькали какие-то лица, но звук был приглушен. — Комната на ночь, — сказал Тэхен, его голос был ровным и спокойным. Мужчина, не глядя на него, протянул бланк для регистрации. —Тридцать баксов. Наличными. Тэхен сделал вид, что ищет деньги в карманах, затем притворно удивился. —Кажется, кошелек в машине. Можно я посмотрю? Мужчина буркнул что-то неразборчивое и кивнул. Тэхен вышел, сделал вид, что заглянул в машину, где сидел, затаив дыхание, Чонгук, и вернулся. — Не могу найти. Но, может, мы как-то договоримся? — он подошел ближе к стойке, его глаза мягко сфокусировались на мужчине. В этот момент дверь сзади него скрипнула. Это вошел Чонгук. Он не мог сидеть один. Он подошел и встал рядом с Тэхеном, его присутствие было тяжёлым, почти физически ощутимым. Мужчина поднял на них взгляд и замер. Он увидел двух молодых парней в больничных робах. Увидел холодные, пронзительные глаза Тэхена. Увидел огромного, мускулистого Чонгука, который смотрел на него с детским, нездоровым любопытством. Что-то щелкнуло в его сознании. Страх. Чистый, животный страх. — Э… знаете что, ребята… — он заерзал на стуле. — Просто идите. Комната бесплатная. Ключ… вот ключ. Номер семь. Тэхен улыбнулся. Широко и дружелюбно. Но улыбка была поверхностной. —Очень благодарны. Мы всего на одну ночь. Он взял ключ и повернулся к выходу. Чонгук потянулся к стойке и схватил лежавшую там вазу с мелочью. —Можно? — спросил он, глядя на Тэхена. Тэхен кивнул. —Конечно, малыш. Бери. Он нам подарил. Они вышли, оставив владельца мотеля сидеть в оцепенении. Как только дверь закрылась, Тэхен обернулся к Чонгуку. —Видишь? Они все боятся. Нужно только посмотреть на них правильно. Деньги — это хорошо. Но страх — это валюта, которая всегда в цене. Чонгук сжимал в руках вазу, монеты звенели. Он не до конца понимал, но кивал. Хён всегда был прав. В номере было так же убого, как и снаружи: две односпальные кровати с потрепанными покрывалами, потерлый ковер, телевизор на тумбочке и душ с желтыми подтеками на пластиковых стенках. Но для них это был дворец. Почти неделю они провели в этом мотеле, отсыпаясь, отъедаясь дешевой едой из соседней забегаловки и привыкая к свободе. Тэхен, пользуясь наличными из вазы и тем, что они украли из машины предыдущего владельца, отправился в ближайший торговый центр. Он вернулся с пакетами. Для себя он выбрал темные, практичные вещи: черные джинсы Levi's, несколько простых футболок, темную ветровку и пару крепких ботинок. Он выглядел теперь как обычный, ничем не примечательный парень, разве что слишком пронзительный взгляд выдавал в нем что-то иное. Но главные покупки были для Чонгука. Тэхен наблюдал, с странным чувством гордости, как его «малыш» превращался в яркую, эксцентричную птицу. Он выбрал себе мешковатые штаны карго кислотно-зеленого цвета, ярко-розовые и желтые худи с капюшонами, на которых были принты с мультяшными персонажами. Он нацепил на обе руки по десять дешевых пластиковых браслетов, которые громко гремели при каждом движении. На ноги он надел разноцветные носки с полосками и ярко синие кросовки . Он купил еще и рюкзак, и завешал его десятками брелоков — от пластмассовых черепов до блестящих звездочек. Но его главными сокровищами стали два приобретения, которые он выпросил у Тэхена с мольбами и капризами, как маленький ребенок. Первое — это набор наклеек. Не просто каких-то, а с блестками и с изображениями динозавров, единорогов и радуг. Второе — ковбойская шляпа из дешевого фетра, нелепо огромная и ярко-фиолетовая. — Хён, можно? Ну пожалуйста! Я буду хорошим! — он хныкал, дергая Тэхена за рукав, его нижняя губа дрожала. Тэхен смотрел на него, и его сердце сжималось от чего-то, что он не мог назвать. Это была не жалость. Это было чувство собственника, видящего, как его любимая вещь обретает идеальную форму. —Ладно, малыш. Бери. Вернувшись в номер, Чонгук устроил настоящий праздник. Он наклеил радугу на телевизор, динозавра на зеркало в ванной, а единорога — на лобовое стекло их машины. Потом он начал клеить наклейки на себя — на тыльные стороны ладоней, на щеку. Он смотрел на свое отражение и смеялся. — Я теперь как комикс, Хён! Смотри! Тэхен сидел на кровати, курил и улыбался. Этот беспорядок, эта детская, бессмысленная радость — все это было частью его замысла. Он не хотел ломать это в Чонгуке. Он хотел ее сохранить, взрастить, сделать основой для чего-то более темного. Невинный ребенок, обклеенный наклейками, который может разорвать человека голыми руками — что может быть прекраснее? Вечером того же дня Тэхен принес в номер бутылку дешевого виски. Он налил два пластиковых стаканчика. — Попробуй, малыш. Взрослая жизнь. Чонгук с любопытством понюхал золотистую жидкость, потом сделал большой глоток. Он скривился, закашлялся, его глаза наполнились слезами. —Фу! Горько! Тэхен рассмеялся. —Привыкнешь. Это помогает… притуплять. Он выпил свой стакан одним махом, чувствуя, как обжигающее тепло разливается по желудку. Чонгук, подражая ему, с отвращением допил свое. Вскоре его лицо раскраснелось, а движения стали еще более неуклюжими и размашистыми. Алкоголь смешался в его крови с последствиями резкой отмены мощных препаратов. Мир поплыл, краски стали еще ярче, а голоса в голове, которые затихли было в первые дни свободы, начали возвращаться. Шепот. Сначала тихий, на задворках сознания. — Хён… — Чонгук покачнулся, его глаза стали стеклянными. — Они опять говорят. — Что они говорят? — спокойно спросил Тэхен, наливая ему еще. — Что… что я плохой. Что мама не придет. Что ты… ты меня бросишь. Тэхен встал и подошел к нему. Он взял его за подбородок, заставив посмотреть на себя. —Слушай меня. Только меня. Ты не плохой. Ты идеальный. Твоя мама... она тебя недостойна. А я… — он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись, — я никогда тебя не брошу. Пока ты будешь слушаться. Понял? — Понял, Хён, — прошептал Чонгук, и в его голосе была пьяная преданность. Голоса отступили, затопленные присутствием Тэхена. Алкоголь разжигал внутри пожар. Тэхен чувствовал, как привычные барьеры рушатся. Адреналин побега, свобода, пьянящее чувство власти — все это требовало выхода. А Чонгук всегда был самым желанным объектом для этого выхода. Тэхен толкнул его на ближайшую кровать. Покрывало съехало на пол. Чонгук упал на спину, его фиолетовая шляпа свалилась с головы. Он смотрел на Тэхена снизу вверх, его глаза были огромными, полными ожидания и страха. — Хён… — Молчи, — приказал Тэхен, его голос был низким и хриплым от алкоголя и возбуждения. Он набросился на него, как дикий зверь. Его губы прижались к губам Чонгука в жестком, почти болезненном поцелуе. Его руки рвали с Чонгука новую, яркую одежду, швы трещали, пластиковые браслеты звенели, отрываясь и разлетаясь по комнате. Чонгук стонал, но не сопротивлялся. Его тело отвечало дикому, животному порыву. Его собственные руки впились в спину Тэхена, оставляя на коже длинные красные царапины. Это был танец, знакомый им обоим, но впервые — на свободе, без страха, что их застанут. Без смирительных рубашек, без запертых дверей. Тэхен был груб, но одновременно по своему нежен. Он кусал его плечи, шею, бедра, помечая его, как свою территорию. Чонгук принимал все, его стоны переходили в сдавленные рыдания, но в его глазах горел огонь абсолютной, безоговорочной преданности. Для него боль, которую причинял Тэхен, была не наказанием, а доказательством любви. Единственной формой близости, которую он знал и понимал. В какой-то момент Тэхен перевернул его, прижав лицом к простыне. Он смотрел на его спину, на мускулы, игравшие под кожей, на следы своих укусов, и чувствовал головокружительную власть. Этот сильный, опасный человек, этот «Гукки», который мог убивать, сейчас трепетал и стонал под ним, полностью отданный на его милость. — Ты мой? — рычал он ему в ухо, его дыхание было горячим и прерывистым. — Твой! — кричал Чонгук в подушку, его голос срывался. — Всегда твой, Хён! Пожалуйста! Когда все закончилось, они лежали в кромешной тишине, нарушаемой только их тяжелым дыханием. Комната была перевернута, одежда разбросана, наклейки с динозаврами и единорогами безмятежно красовались на мебели, контрастируя с только что произошедшей животной страстью. Тэхен лежал на спине, одна рука была заброшена за голову. Он курил, летая где то в своих мыслях. Чонгук прижался к нему боком, его голова лежала на груди Тэхена. Он был измотан, его тело покрывали синяки и царапины, но на его лице была блаженная улыбка. Он провел пальцами по свежему укусу на своем плече. — Хён… а можно я попробую? — он указал на сигарету в руках Тэхена. Тэхен посмотрел на него, удивленный. Затем усмехнулся и протянул ему сигарету. —Давай. Только не кашляй. Чонгук взял ее неумело, зажал между пальцами, как видел у Хена, и затянулся. Сразу же его легкие взбунтовались. Он закашлялся так сильно, что слезы брызнули из его глаз. Он выронил сигарету, и Тэхен быстрым движением поймал ее. — Говорил же, — он потушил окурок в пепельнице на тумбочке. — Не все, что мое, подходит тебе, малыш. Чонгук, все еще кашляя, кивнул, сгорая от стыда. Он снова почувствовал себя глупым ребенком. Он прижался к Тэхену сильнее, ища утешения. И Тэхен, к своему удивлению, не оттолкнул его. Он провел рукой по его спутанным волосам. — Спи, малыш. Завтра нас ждет долгий путь. Пока они засыпали, сплетенные в клубок из конечностей, боли и странной нежности, голоса в голове Чонгука снова зашептали. Но на этот раз они были тише. Заглушенные физическим истощением, алкоголем и всепоглощающим присутствием его бога, его Хёна.

***

Тем временем, в кабинете главного врача клиники «Санрайз», пахло дорогим кофе и деревом. Доктор Чон Хосок сидел напротив своего начальника, мистера Вильямса, и двух незнакомых ему людей. Кабинет Вильямса был полной противоположностью остальной клинике — дорогой ковер, полированное дерево, дипломы в золоченых рамках на стенах. Но сегодня и здесь витал дух паники. — Полный провал, Хосок! — Вильямс, краснолицый и взволнованный, ходил взад-перед за своим столом. — Двое особо опасных пациентов! Пожар! Погром! Раненый персонал! Пресса рвет и мечет! Спонсоры требуют ответов! Хосок сидел неподвижно, его руки лежали на коленях. Он смотрел в окно, на подстриженный газон, но видел другое — лицо Тэхена в последнюю секунду перед побегом. Триумфальную улыбку. Он чувствовал себя не просто профнепригодным. Он чувствовал себя обманутым. Использованным. Он, с его образованием, его проницательностью, позволил манипулировать собой все эти годы. — Я предупреждал вас о рисках, связанных с Кимом, — тихо сказал он. — Его интеллект, его способности… — Не оправдывайтесь! — отрезал Вильямс. — Вы были его лечащим врачом! Вы должны были это предвидеть! Контролировать! В этот момент один из незнакомцев, сидевший в кресле, вмешался. Он был старше, с усталым, но острым взглядом. —Доктор Хосок, я детектив Ким Намджун, — он показал значок. — А это мой напарник, детектив Пак Чимин. Хосок перевел взгляд на второго мужчину. Детектив Пак был моложе, с живым, выразительным лицом и стильной, хоть и несколько вызывающей для копа, одеждой. Он смотрел на Хосок с открытым любопытством. — Мы ведем дело о побеге, — продолжил Намджун. Его голос был спокойным и обволакивающим, после истерики Вильямса. — И мы понимаем, что без вашей помощи нам не обойтись. Вы знаете этих людей лучше, чем кто-либо. Чимин наклонился вперед. —Расскажите нам о них. Не как о пациентах. Как о людях. Что они любят? Чего боятся? Куда они могли направиться? Хосок посмотрел на них. На уставшие глаза Намджуна, полные скепсиса и тяжелого опыта. На пытливый взгляд Чимина, который еще верил, что можно все исправить. Он почувствовал прилив странного чувства — вины, смешанной с решимостью. — Ким Тэхен, — начал он, и его голос впервые за весь разговор зазвучал твердо, — это не человек. Это… явление. Социопат с параноидальными наклонностями. Он не испытывает эмпатии. Он видит людей как инструменты. И он обладает высоким интеллектом и харизмой, чтобы заставить их делать то, что он хочет. Он планировал это. Годы. Я в этом уверен. — А Чон Чонгук? — спросил Чимин, делая заметки в своем блокноте. — Чонгук… — Хосок вздохнул. — Это трагедия. Раздвоение личности на фоне шизофрении. В одном теле живут напуганный, инфантильный ребенок и… холодный, садистичный убийца, которого он зовет Гукки. Тэхен… Тэхен стал для него всем. Богом, отцом, любовником. Он полностью контролирует его. Без Тэхена Чонгук уязвим, дезориентирован. Но с ним… с ним он становится идеальным оружием. Он посмотрел на детективов, и в его глазах горел странный огонь. —Они не просто сбежали. Они отправились в… путешествие. Тэхен будет использовать эту свободу, чтобы реализовать свои фантазии. А Чонгук будет следовать за ним, видя во всем этом игру. Они опасны не потому, что хотят скрыться. Они опасны потому, что хотят… играть. Намджун и Чимин переглянулись. Слова Хосока подтверждали их худшие опасения. — Вы должны найти их, — голос Хосока дрогнул. — И остановить. Пока не стало слишком поздно. Я… я даю вам слово. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Я знаю, как он думает. Он снова посмотрел в окно, но теперь видел не газон, а бесконечную дорогу, уходящую в пустыню. И двух фигурок, удаляющихся по ней. Он сжал кулаки. Он позволил монстрам уйти. Теперь он должен был помочь загнать их обратно в клетку. Или уничтожить.