На то его воля

Расстегнув пару пуговиц на идеально выглаженной и белоснежной рубашке, Зазель устало оперся о подоконник ладонями и посмотрел в окно. Тусклый свет от фонарей освещал пустынную дорогу. На улице не было ни одной живой души, лишь где-то еле слышно выла собака. День выдался сложным, хоть на первый взгляд ничего толком и не произошло. Долгие кропотливые и нервные сборы на светский вечер всегда доставляли ему неуместное беспокойство и тяжесть на душе. Зазель усмехнулся, отошел от окна и вновь стал серьезным. Посмотрел на дверь, стойко ощущая, что все пошло не по плану. Тонкая деревянная, она, казалась, просвечивает все насквозь и пропускает малейший звук. Там, в маленькой комнате для слуг, сейчас лежал тот, кого Ханьер люто ненавидел. Буквально до дрожи во всем теле. Сжав зубы, он не стуча зашел внутрь. В нос ударил едкий противный запах микстуры, которую Аргон делал для себя сам. Что он туда добавляет Зазель не хотел знать. Верный помощник лежал на кровати, обливаясь холодным потом. Мужчина рвано дышал, явно задыхаясь от спазма в груди. Тело билось в легком треморе. Зазель, остановившись возле порога, прислонился к дверному косяку. Глаза на мгновение вспыхнули алым, но потом он взял себя в руки и начал молча наблюдать за мучениями. Каждый хриплый стон отдавался приятной негой внутри. Ханьер, готовый урчать от удовольствия, прикрыл глаза. -Я знаю, что ты здесь. Тихий свистящий шепот разрезал тишину, заставив его встрепенуться. Приятная, обволакивающая теплом, нега исчезла, оставив после себя раздражение. -Выйди и закрой дверь. Я тебя не приглашал. -Разве? - Зазель скрестил руки на груди. Аргон приподнялся на локтях, потянулся дрожащий рукой к ночнику, чтобы включить. Но дотянуться не смог. С обреченным вздохом опустился на мокрые от пота подушки обратно. -Ты жалок. Ханьер в два шага преодолел разделяющее их пространство и потянул за веревочку. Комната вспыхнула ярким желтым светом. Аргон зажмурился, закрывая лицо ладонью. Его грудь ходила ходуном от поверхностных тяжелых вздохов. Он не мог надышаться, и это безумно радовало. -Пришел глумиться? -Ну, - протянул Зазель, театрально закатив глаза и взмахнув руками, будто собираясь улететь, - И да и нет. Знаешь, один я не справлюсь завтра. Ты мне нужен там. Мужчина ничего не ответил. -Из-за того, что ты перестал выполнять свои прямые обязанности, мы сейчас находимся в довольно уязвимом положении, ты же понимаешь это? Почему ты не охотишься? Почему ты привел этого мальчишку в дом? Он не беженец и даже не беспризорник! Он слишком умен и явно что-то вынюхивает? Аргон забулькал так жутко, что Зазель в моменте перепугался и сел на кровать, настороженно следя за исказившимся от боли лицом своего помощника. Аргон смеялся, но делал это так жутко, что заставило дрогнуть даже застывшее во льдах сердце Зазеля. Мужчина покачал головой. -Его мать сама отдала его. Она пришла ко мне, нашла меня и сказала, что он ей не нужен. Ей необходимы деньги, а не сын. Чем не наша жертва? -Для жертвы он слишком… Соображает. -Я заметил. Противный тип. Так и хочется… Аргон вновь закашлял. -Мы не бьем рабов. Они здесь не для этого. При мне пальцем его не трогай, но старайся не давать поводов для размышлений, ладно? Нам не нужны проблемы. Чтобы к завтрашнему дню пришел в себя и был на приеме вместе со мной. Мальчишку из поля зрения не выпускай. -Ты уверен, что мы… Продержимся? Зазель, собравшийся покинуть помещение, замер. -А это все зависит от тебя, дорогой мой друг. - последнее слово он буквально выплюнул едко, - а если бы ходил на охоту, то продержались бы без особый проблем. Аргон закрыл глаза. -Выключи свет, пожалуйста. *** Рамон ворочался на жестком матрасе, не в силах сомкнуть глаз. Ему чудились тихие голоса, скрип половиц и мелькание теней. А еще его мучил холод, пробирающий до самого нутра и выедающий все положительные эмоции, которые он так старался возродить в себе. После тяжело дня болели тело и голова. Кажется, его так вчера и не кормили. Желудок сворачивался в тугой узел и ныл, требуя хоть что-нибудь съестного. Но, увы, еды в клетке не оказалось. Даже засохшего куска хлеба. Во рту пересохло и першило. Пару раз шмыгнув носом, парень накрылся с головой вонючим одеялом, пропахшим сыростью, и отвернулся к стене. Зажмурился, пытаясь провалиться в тревожный сон. Сон не шел, а утро не наступало. Может, и наступало, конечно, но из-за плотных штор все равно не понятно встало солнце или нет. Особняк в любое время суток тонул во тьме. Как и он сам. Тонул. Горло сдавило стальным обручем от обиды и гнева, который никуда не получалось выплеснуть. Как назло перед глазами промелькнула его прежняя жизнь, когда еще отец был жив и мама… была… А потом их не стало. Как-то резко. Обоих. Залатать едкую дыру в груди не получалось, она все разрасталась и разрасталась, становясь больше, обидней. Этот кошмар никогда не кончится. Он утонет в нем, перестанет считать себя человеком и всю жизнь будет смотреть на лицо Зазеля. И Аргона. Почему они вообще живут вместе? Что их связывало? Мысли двоились и никуда не уходили. Продолжали кружить и давить на виски. Рамон сел, понимая, что больше не сможет уснуть. Какой смысл лежать просто так? В положении сидя спина болела меньше, да и кровь отлила от набухшей головы. Проверить клетку? Зазель же мог и не закрыть ее? Надежда на мгновение вспыхнув в груди, потухла, стоило пальцам дотронуться до дверцы. Нельзя быть таким наивным. Затекли ноги от долгого нахождения в одном положении. К сожалению, встать и походить не предоставлялось возможности. Пришлось сидеть и ждать, пока о нем вспомнят. Вспомнили о нем далеко не сразу. Рамон успел задремать. Кто-то ткнул его в плечо. Запахло чем-то очень вкусным и горячим. Распахнув глаза, парень схватил тарелку и прижал к себе, вызвав мимолетное недоумение на лице господина. Зазель всегда выглядел безупречно. И утром, и вечером, и днем. Белая рубашка, черные брюки, без единой складочки, всегда сидели как влитые на его худощавой фигуре. Волосы, чуть отросшие, трепетно уложенные, оставались чистыми. -Не думал, что Аргон тебя морит голодом. Проведу с ним беседу, - мужчина поставил перед ним стакан с чаем и покинул клетку, - двадцать минут на сборы. Рамон проводил Ханьера внимательным взглядом. Все-таки перемещался он бесшумно. Не по-человечески. Сейчас, находясь с ним почти лицом к лицу, он отметил во взгляде что-то хищное и опасное. Аргон, несомненно, тоже казался опасным, но та опасность отличалась от этой. Отвлекшись от рассуждений, Фей схватил зажаренный до хрустящей корочки тост, смазанный маслом и джемом, и впился в него зубами, громко застонав. Все проблемы сразу отошли на задний план. В голове наконец-то зияла пустота. Он смотрел на тарелку, ощущая прилив счастья и эйфории. Зезель не просто принес ему то, что не должен, а сделал такую подачку намеренно. Придя в себя и утолив голод, парень повернул голову, заметив возле себя кружку с чаем. В такой холоде напиток успел немного остыть. Чай в нижнем городе являлся роскошью. Рамон старался покупать его с запасом, потому что сильно любил. Листовой стоял баснословных денег, а вот в пакетиках, перемолотый сотни раз и смешанный еще невесть с чем, позволить раз в два месяца возможность имелась. Пока он работал, конечно. Фей осторожно взял кружку, сжав пальцами еще теплые стенки, и поднес к носу. Черные листья плавали и колыхались, потревоженные резким движением. Пахло не только характерным чайным запахом, но еще и смородиной. Чуть меньше пробивался запах малины. Рамон не спеша отпил глоток. Приятное тепло окутало гортань. Радость резко сошла на нет почти сразу, как только пришло горькое осознание. Ему не просто так принесли такой роскошных завтрак. Хотели отмазаться. Значит вчера он видел то, что видеть не должен. Единственной необычной картиной было странное состояние Аргона. Уж не из-за него ли теперь началась такое показушное представление? Рамон отставил кружку, путаясь в догадках и чувствуя, как паника ледяными волнами поднимается вверх к груди. Он наспех оделся во вчерашнюю черную одежду и встал, схватившись за прутья. Ровно через двадцать минут в поле зрения замаячила грациозная тень господина. Зазель выплыл из темноты, крутя на пальце связку ключей, и выглядел при этом чем-то взволнованным. Попал в замочную скважину не с первого раза, слово ослеп и потерял ориентир. В какой-то момент, устав наблюдать за тщетными попытками, Фей хотел сам предложить открыть эту чертову дверь, но замок поддался, недовольно щелкнув. Оказаться на «свободе», пусть и ненастоящей, стало в радость. Сидеть в темноте Рамону не нравилось. Находить наедине с собой не нравилось еще больше. Страх оставаться наедине с собой и своими мыслями теперь преследовал постоянно. Зазель ничего не говорил, мял рукава зеленого фрака, постоянно оглядывался по сторонам. Рамон послушно шел позади, выдерживая нужное расстояние между ними, чтобы не вторгаться в личное пространство. Белый, внушительных размеров, автомобиль стоял в двух шагах от выхода из особняка. Ярко красные сидения, обитые дорогим бархатом, сразу же бросились в глаза. Рамон притормозил, заглядевшись на такую красоту. Из оцепенения его вывел оклик господина. Пришлось брать себя в руки и садиться на заднее сидение, которое оказалось таким мягким и удобном, что тут же начало клонить с сон. Напряженное тело расслабилось и налилось болезненной тяжестью. Зазель завел мотор, мельком глянув в зеркало прямо на него. Фей поежился от проницательного взгляда. -Надеюсь, ты не решишь откинуть концы по дороге? Обоих немощных я не выдержу. -Я в порядке. Ханьер хмыкнул так, будто не поверил ни единому слову. Автомобиль плавно поехал по шоссе в город. По обеим сторонам знакомо стали мелькать деревья, сливаясь в одно зеленое пятно. Оно становилось все черней и черней, а потом и вовсе померкло во тьме. Рамон, выдернутый из дремы резким поворотом, распахнул глаза и сел прямо. Во время сна он умудрился сползти вниз. Хорошо, что слюни не пустил. Зазель продолжал смотреть на него немигающим взглядом. -Простите. Все-таки с Аргоном в плане езды и перепалок находиться оказалось проще. От Ханьера веяло опасностью и чем-то темным. Мужчина выглядел безобидно на первый взгляд, но если присмотреться… Впрочем, Рамону приглядываться желания не нашлось. -До светского приема ты можешь делать все, что пожелаешь, - раздался низкий голос, - но на нем ты должен быть добр и выполнять все приказы, которые я тебе дам. Ты понял? Фей незамедлительно кивнул, сжал колени ладонями и уставился в окно. Встречаться с ним взглядом больше не хотелось. *** Когда их автомобиль въехал в пределы верхнего города, то начался настоящих ажиотаж. Измотанный постоянными дорогами, стрессом и недоеданием Рамон отодвинулся подальше от окна, потому что люди, словно обезумевшие, кидались к дверце, дергали за ручку и стучали в стекло. Скорость пришлось сбросить и тащиться, подобно улитке, с показателями двадцать километров в час. Зазель напрягся всем телом. Даже щеки, казалось, впали внутрь. Кидая недовольные взгляды на махающих и улюлюкающих людей, он старался ни на кого не наехать. Рамон, удивленный такой реакцией, не знал что и думать. Получается, его все-таки любят, а не обходят стороной. А потом пригляделся и увидел, что за машиной бегут только девушки. Молодые. В красивых платьях. В таких пестрых, что заболели глаза. Немыслимые высокие причёски, обильно политые лаком, мотались из стороны в сторону. Все стало понятно, и от души отлегло. Зезель имел довольно недурную внешность и спокойно мог закадрить любую женщину. Рамон подумал, что будь он девушкой, то тоже бы непременно влюбился в него. От подобной мысли внезапно стало смешно. Парень улыбнулся уголками губ, опуская голову вниз, чтобы никто не заметил. -Появилась причина для радости? Рамон аж подпрыгнул на сидении. Как он успел заметить? -Нет, - поспешно выкрикнул, добавив погодя тихое. - Господин. Зазель свернул в переулок, проехал пару метров по улице, полностью забитую кафешками и магазинами со всякой всячиной, остановившись возле кованых ворот. Выключил двигатель и стал нервно шарить по карманам в поисках ключей. Ключей бы он точно не нашел, потому что они упали вниз и сиротливо лежали на коврике возле пассажирского сидения. Фей терпел целых три минуты тщетных поисков. -Они внизу, господин. Ханьер выругался, схватил их и вышел, хлопнув дверью так, что все задрожало. Задрожал и сам Рамон. Приглашения выйти не поступило. Он боялся, что если проявит самостоятельность, то точно усугубит свое выражение. Зазель, явно чем-то озадаченный, напрочь забыл, что приехал в замок не один. Пришлось выходить самому. Солнце пекло нещадно. На небе ни одной тучки. Жаль, что нельзя понежиться в тепле подольше. Ханьер быстро справился с замком, обернулся. На лице промелькнуло понимание. -Проходи. Фей с явной неохотой зашел в холодный, безликий и будто бы мертвый зал. Со вчерашнего дня там ничего не изменилось. Зазель придирчиво оглядел столы, чистоту и вздохнул. -Надо было покупать помещение побольше. Очень тесно. Парень сдержал вопрос. Все больше и больше странностей. Они буквально сыпались с разных сторон, путали, вводили в замешательство. -Скоро придут повара. Твоя задача вымыть после них кухню. Еду будешь разносить сам, - Зазель чеканил каждое слово, не глядя на него. - С гостями не имеешь право разговаривать. Даже если они начнут задавать тебе вопросы и раскидываться комплиментами. Рамон удивлённо вскинул брови. Ханьер перевёл на него взгляд черных глаз, немного смягчаясь. -Бывает и такое. Редко, но приставать к рабам разрешается. Без интима разумеется. Ты хоть и вещь, но моя. Фей стойко сдержал ярости при слове "вещь". Внешне оставаясь невозмутимым, внутри у парня горела ярость. Пальцы сжались в кулаки. Хорошо что рукава длинной рубашки скрывали его неблагие намерения. -Постарайся быть самостоятельным. У меня будут дела. - резко кинув последние слова, аристократ грациозной легкой походкой, чуть покачивая бедрами, начал подниматься по винтовой лестнице на второй этаж. Рамон закатил глаза, осмотрел фронт работ. День обещал быть долгим. С проверкой на выносливость, которой у него почти не осталось. Повара прибыли к полудню. Натоптали, насыпали землю на пол, до этого сверкавший чистотой даже в полутьме. До скрежета сжав зубы, Рамон пнул ведро, принявшись по второму разу все отмывать. Земля не желала оттираться от мрамора. Размазывалась только по всей поверхности грязной кляксой и оставляла разводы. Если бы Фей умел проклинать, то проклял бы всех и вся сразу же, не задумываясь. Он злился так, как никогда не злился. На всех: на жизнь, на дурную мать, умершего отца, решившего, что смерть дарует порой, Зазеля с Аргоном за то, что используют людей и называют их вещью. После третьего мытья грязь удалось убрать. Рамон поклялся, что убьет каждого собственноручно, посмевшего вновь наплевать на его тяжелый труд и загваздать пол. Все остальное время он слонялся по первому этажу, заглядывал во все углы и искал, искал, искал. Сам не понимая что. Чутье подсказывало: в замке что-то не так. Завернув за угол, идя буквально по следам Аргона, парень наткнулся дверь. Она выделялась на фоне белых стен и внушала внутренний неприятный трепет: полностью черная, слегка потертая и оббитая кожей сомнительного происхождения. Массивную железную ручку, полностью исписанную непонятными знаками, тронула ржавчина. От нее исходил такой холод, что захотелось поежиться и отойти подальше. Рамон медленно выдохнул, протянул руку вперед. Энергетика отчаянно отталкивала, но в то же время притягивала. Что же там могло такое скрываться? Резкий звук, похожий на хлопок, выдернул парня из оцепенения. Он резко одернул руку, прижав к себе, затем развернулся и поспешил вернуться в зал, где уже во всю суетились повара. Они накрывали столы белой скатертью, звенели тарелками и столовыми приборами, иногда косо с пренебрежением косились на Рамона. Повара хоть и считались низшим сословием в верхнем городе, но имели больше прав, чем рабы, выполняющие черную работу. Раб — подневольный работник, не получающий никакого жалования, лишённый навсегда свободы, слова и возможности иметь семью. Повара и наемные рабочие, выполняющие узкую сферу деятельности, могли свободно передвигаться по городу и получали небольшое, но жалование, которого хватало на съем коммуналки в старых обшарпанных домах. Для такой рабочей силы создавались отдельные места вдали от города. Они считали себя свободными и гордились этим. Нередко издевались на рабами, унижая их словом. Прикасаться к чужой собственности было нельзя. Рамон демонстративно вскинул голову и расправил плечи, всем своим видом выражая негатив и готовность отстаивать свои права. Да, их отобрали чисто формально, но для него самого ничего не изменилось. Немолодая женщина в засаленной, некогда белой форме, вдруг сочувствующе покачала головой, открыла было рот, но передумала вступать в диалог, вернувшись к работе. Фей очень хотел поговорить. Хоть с кем-то более-менее адекватным. Одиночество пожирало с каждым днем все больше. Когда на город стали медленно опускаться сумерки, а повара покинули главный зал, стали съезжаться автомобили. Рамон стоял возле окна, наблюдая за тем, как из дорогих машин выходят богатые люди, одетые по последней моде. Все в них кричало о большом состоянии и немереных деньгах. На шеях, запястьях женщин блестели драгоценные камни. Переливалось золото в ярком свете фонарей и гирлянд. Налакированная обувь мужчин светилась чистотой. В горле встал ком. Рамон задернул штору, унимая удушье. Стало противно и дурно. Справляясь с внезапной тошнотой и слабостью в ногах, парень пошел на кухню, не желая оказаться в толпе благоухающих духами и туалетной водой людей. Резко включился свет, мгновенно ослепив. Рамон издал громкий возглас, зажмуриваясь. Когда зрение более-менее привыкло к яркому освещению, Рамон продолжил путь, пытаясь скрыться как можно скорей, но взгляд зацепился за Зазеля, спускающегося со второго этажа. Он выглядел так шикарно, что парень замер на полпути, не в силах отвести взгляд. Шелковая рубашка с объемными рюшами, небрежно расстегнутая возле горла, скрывала худобу и придавала легкость и невесомость силуэту, черные брюки свободного кроя, сидели как влитые, а поверх официального одеяния был накинул чёрный, расшитый золотом пиджак: довольно громоздкий с широкими плечами. Рыжие волнистые волосы Зазель оставил нетронутыми гелем. Они закрывали уши и кокетливо вились на висках. От утреннего раздражения не осталось и следа. Зазель выглядел так, будто только что возродился из пепла. Готовый сворачивать горы и вести светские беседы хоть всю ночь. -Что-то не так? Рамон моргнул, только сейчас осознав, что пялился на него неприлично долго и во все глаза. -Нет, все... Все в порядке. Вы... Чудесно выглядите. Сказав это, Фей мысленно ударил себе по щеке, заливаясь краской. Ханьер, если и удивился, то виду не подал, лишь махнул рукой в сторону кухни. В зал уже стали заходить гости, шумно переговариваясь и смеясь. -Помни о своих обязанностях. Рамон помнил, но образ господина никак не желал выходить из головы и вытеснял все мысли. *** Зазель натянул на лицо доброжелательную улыбку, преодолел последнюю ступеньку и раскинул руки в стороны. За маской радости скрывалось отвращение. Яркий свет раздражал, гул и смех вводил в шоковое состояние. Парочка вкусно пахнущих цветами и фруктами девушек тут же повисли на нем, заливаясь смехом и щебетом. Марго и Камилла являлись женами зажиточных предпринимателей, но по всей видимости своих мужей не любили, раз так тесно прижимались к нему, едва ли не залезая в штаны. Мирказ и Шардал переглянулись недовольно, но этикет не позволял сделать замечание ни женам, ни хозяину замка. Все свои недовольства пришлось скрыть и так же льстиво обменяться рукопожатиями. Кто-то похлопал его по плечу. Зазель развернулся, едва не подскользнувшись на сверкающем от чистоты полу. Рамон чересчур перестарался с уборкой. -Сколько лет сколько зим, Ханьер! - молодой упитанный мужчина в ярко-красном фраке сгреб его в удушливые объятия. - Ты не меняешься, старина! -Зато ты очень даже, - Зазель выпутался из нежеланных объятий и повел плечом. Тот заливисто засмеялся, принявшись оглядываться по сторонам. -А где вино? Шампанское? Твои рабы отбились от рук? -На данный момент у меня один раб, - Ханьер заметил, как Рамон разрывается между столами, хватая сразу по три четыре блюда за раз, чтобы расставить по столам, - и, по всей видимости, он не справляется. Я скажу, чтобы он двигался быстрей. -Сказать? - удивился собеседник, - да пороть его надо! Хочешь? У меня есть плетка. Сразу забегает как миленький, когда вся спина будет кровоточить. Зазель недобро сощурился и оскалился. Коротышка примолк, кашлянув. -Да, да, забываюсь. К чужим вещам касаться нельзя. Но не самим же наливать! -Давай я поухаживаю за тобой, - Зазель схватил его за локоть и повел к столам. - Мне не составит труда угостить тебя вкусным вином. Мне его сделали на заказ из самого сладкого винограда. Как тебе такое, Дамон? -Мне такое очень нравится. Ты очень гостеприимен. Ханьер учтиво склонил голову набок, легко открыл бутылку холодного красного вина и налил в бокал. Дамон пригубил его и блаженно причмокнул. -И правда вкусное. Но все же советую тебе держать в узде своего раба. Говорю тебе как владелец двадцати таких убогих. Пороть надо. -Я прекрасно и сам справляюсь со своими. -А куда кстати делись твои прошлые? Зазель не сразу нашелся с ответом. Рамон, до этого бегая, как белка в колесе, прислушался, стараясь как можно больше разобрать слов. Из-за шума это было очень проблематично. -Умерли от лихорадки. Такое бывает. -Дааа, - понимающе закивал Демон, - у меня тоже много полегло. Новых почему не берешь? Зазель с отвращением наблюдал за тем, как тот не заботясь о культурности окунает пальцы в мед и облизывает их с отвратительным чавканьем. -Аргон уже в процессе поисков. -Кстати, его сегодня нет. -Нездоровится. -Уж не трупная ли лихорадка опять? - их мужскую компанию разбавил звонкий женский голосок. Вита, облаченная в пышное голубое платье и корсет, аппетитно приподнимающий упругую большую грудь, выглядела как всегда шикарно. Эта девушка вызывала трепет у многих мужчин, которые готовы были положить любые богатства к ее ногам, но она не позволяла заигрывать с собой и никогда не отвечала на ухаживания. Зазелю она нравилась. Очень, как человек. А вот она... Она смотрела на него так, будто хотела раздеть прямо сейчас. Ее грудь соблазнительно колыхалась и подпрыгивала от каждого вздоха. Отчего-то захотелось развязать ленты на спине, чтобы ослабить тугой корсет и дать девушке доступ к кислороду. Дамон начал облизывать пальцы усердней, чем вызвал у нее недовольное хмыканье. -Фу, так себя вести, - Вита скривилась. - Вы в гостях, а не у себя на сеновале. -Вообще-то у меня загородное имение, - насупился Дамон. -Которое трещит по швам, - фыркнула, - за избой следить надо. Дерево недолговечно так-то. Зазель, кто тот милый мальчик? Он так старается, что мне захотелось кинуть в него золотой монетой. -Это мой раб. Не надо в него ничего кидать. Им запрещено иметь свои собственные деньги. -Эх, как жаль, - надула она губки. - А как его зовут? -Это неважно. Вита нахмурилась, пригубила шампанское и прислонилась к нему, задев плечом его плечо. Зазель сдержал горестный вздох, но не посмел разорвать прикосновение. Разговоры, разговоры, разговоры. Зазелю казалось, что он тонет в разноцветном водовороте, который все кружился и кружился. Подвыпившие гости разбрелись по углам: кто-то достал карты, кто-то закурил иностранные сигары, а кто-то пошел танцевать. Музыканты опоздали, прибыв на час позже заявленного. Зазель был очень зол. Вести увеселительные мероприятия в одиночку то еще испытание. Сопляк Аргон решил его подставить. Что ж и на него найдется потом управа. Он отвлекся от общего веселья всего на мгновение, а когда повернулся, то узрел неблагоприятную картину. Дамон, явно перепив, со всего маху заехал по лицу раба. Потом резко вскочил и повалил на пол. Все радостно заулюлюкали. Дамон целился ногой в лицо, но Рамон, умело выставив блок, быстро поднялся на ноги. Ханьер увидел, как исказилось в гримасе гнева миловидное лицо парня. Рабы не имели права давать отпор. Их могли бить до тех пор, пока не вступится господин. Если вступится. Зазелю не хотелось марать руки, он устал и тело начало подводить. Ломота ожидаемо быстро взяла в плен сухожилия и кости, выворачивая их наизнанку и доставляя неимоверную боль. -Ах, ты скотина! Когда тот выхватил плеть с железным наконечником, терпение Зазеля лопнуло, как мыльный пузырь. Он в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и точным резким движением вывернул Дамону руку, вырвав плеть. Коротышка застонал, пытаясь вырваться, в глазах мелькнуло понимание. Ханьер тяжело дышал, боль, истязавшее нутро усилилось в два раза. Вся краска ушла с лица, сделав лицо белым. -Я. Тебе. Сказал. Что. Моего. Раба. Нельзя. Трогать. Руками. - каждое слово вылетало с угрожающим свистом. -Я... Переборщил. Прости. Я знаю правила, но он... Слишком медлительный. -А то что он один здесь, тебя не смущает? - вдруг вступилась Вита, тряхнув белыми локонами. Рамон воззрился на нее с ужасом и непониманием. Из разбитой губы тонкой струйкой текла кровь. Парень не пытался ее вытереть. Зазель оттолкнул Демона, вытащил платок из кармана и протянул Рамону. Он неуверенно забрал белую ткань, прижав к ране. -Если хоть кто-нибудь посмеет коснуться его пальцем, - громко произнес Ханьер. - То сию минуту будет с позором выгнан отсюда! Надеюсь, всем все понятно?! По залу прошёлся возбуждённый шёпот. *** Разбитая губа пульсировала. Голова тоже. Руки и ноги казались чужими. Внутри стояла мертвая тишина и пустота. Рамон сидел на кухне, глядя в стену не моргая. В ушах до сих пор эхом звенел голос Зазеля. После стычки гости стали тише, перестали пить, а ему позволили отдохнуть. Отбегать пять часов оказалось сложней, чем предполагалось. Находясь в относительной тишине, Фей сжимал окровавленный платок. Яростное лицо Зазеля как и его голос стояли перед глазами. Он точно видел, как господин побледнел и от него повеяло чем-то темным. Дверь скрипнула и приоткрылась. В образовавшуюся щель протиснулась беловолосая голова Виты. Она игриво подмигнула и улыбнулась. Рамон вскочил, не зная как себя вести. -Могу зайти? Парень буркнул что-то положительное. Ноги дрожали от усталости. Она заметила. -Можешь сесть обратно. Я не какая-то там важная особа, чтобы стоя приветствовать. Я тебе еды принесла. Ты голодный наверное? Бедняга, - Вита подняла многочисленные юбки, оголив аккуратные колени и стройные ноги, и села на стул напротив, поставив на стол поднос с бутербродами и закусками. Рамон едва не захлебнулся слюной. Желудок свело судорогой. Удержать себя на месте стало той еще пыткой. -Бери, чего смотришь, как волк голодный? По глазам же вижу, что хочешь, - она без стеснения залезла пальцами в декольте, оттянув корсет. Поморщилась. Рамон теперь не знал куда деть не только руки, но и глаза. Щеки вспыхнули. -Ой, я забылась, прости, - она прижала ладонь к груди, закусила губу и кашлянула, - могу попросить тебя кое о чем? -Эм? -Ты сможешь развязать мне корсет? Я уже не могу дышать и голова кружится. Рамон, жевавший тарталетку с красной икрой, едва не поперхнулся. -Понимаю, что моя просьба звучит не особо интеллигентно, но все-таки... Помоги пожалуйста. Ты единственный перед кем я могу быть самой собой. Фей сдался, кивая. Та с визгом счастья повернулась к нему спиной. Рамон скептически осмотрел туго затянутые шнурки, переплетенные в какой-то немыслимый рисунок и принялся распутывать. После пяти минут пыхтения и стараний, получилось расстегнуть наполовину. Вита издала уж очень откровенный стон, от которого у Рамона все сжалось внутри, пальцы перестали слушаться. Как раз в этот интимный момент, бесцеремонно распахнул дверь Зазель. Он замер в дверях. Рамон отшатнулся, а Вита надула пухлые губки. -Выйди вон, пожалуйста. -Ой, ой, злой какой. Уже ушла. -И еду забери. Рабы не едят с господского стола. А ты, - Зазель повернулся к притихшему парню, - наказан. После странного происшествия все пошло наперекосяк. Зазель как-то совсем разозлился, зыркал на всех плотоядным взглядом и не желала продолжать веселье. Так же его самочувствие стремительно ухудшалось, поэтому пришлось закончить танцы и выгнать всех из замка. Зазель молча указал парню на дверь, пресекая все его попытки начать уборку. Рамон поднял руки в примирительном жесте, послушно устраиваясь на заднем сидении. События так стремительно сменяли друг друга, что следить за ними становилось все трудней. Мужчина убрал со лба рыжие волосы, ударил кулаком по рулю и откинулся назад с такой силой, что кресло заскрипело и чуть отклонилось. Рамон дотронулся до губы, морщась. Бок после удара тоже болел, но губа почему-то доставляла больше проблем. -Ты не знаешь правила служения? - прервал тишину Зазель. Его голос звучал глухо и отстраненно. Рамон неопределенно пожал плечами. Он рос свободным и понятия не имел, как существовать , когда у тебя отбирают все. -Аргон не провел с тобой беседу? Он вообще что-нибудь тебе объяснял? -Бил меня и красовался, как петух напыщенный. Думал, что крутой и все ему можно. Губы господина на долю секунды тронула улыбка. -Аргон последнее время немного не в себе, но я поговорю с ним. Он объяснит тебе то, как должен вести себя раб. Потому что сейчас ты ведешь себя так, будто у меня в гостях. -Гостям не предлагают жить в клетке. Зазель развернулся к нему полубоком. Считать эмоции с него было трудно, но Фей знал, что бить его не станут. Ханьер, по всей видимости, насилие не любил. -Расскажи о себе. -Обо мне? -Да, чем ты жил. Может, учился? -В нижнем городе одна школа на три района, - ответил Рамон, откидывая голову назад. Кадык нервно дернулся. - я окончил четыре класса, когда отец еще был жив. Он учил меня на дому, когда школу пришлось бросить и пойти работать. Он устроил меня к себе на завод. Там я получил аллергию на пыль и резкие запахи. Потом отец погиб. Его убили. А я остался с матерью, которая немного поехала... Душевным состоянием. Работал на складе, таскал овощи. -Суровое детство. -Какое есть. Я рос и делал все, что захочу. И не понимаю, как вести себя. -Вижу, ты не сломлен не смотря на такую тяжелую судьбу. -Я не ударил его в ответ. -Но собирался. -Собирался. Зазель вздохнул. -Учись смирению. Твоя служба мне только началась, а ты уже наделал кучу дел. Вита та еще соблазнительница. Держись от нее подальше. -Не понимаю о чем вы. Ханьер хмыкнул, потянувшись к ключу зажигания. -Я прекрасно видел твой стояк. Рамон задохнулся от смущения и возмущения одновременно.