Вкус дыма и кровавых роз

Следующий день начался для меня на рассвете. Солнце еще только крало первые лучики через щели в ставнях, а я уже была на ногах. В голове стучала одна мысль: я обещала Дилану. Обещала быть на его футбольных соревнованиях. Я пришла на тот самый стадион, когда там почти никого не было, и подошла к месту, где мы чаще всего сидели. И пробыла там весь день, под палящим солнцем. Не потому, что мне так уж нравился футбол, а потому, что я ловила каждый его взгляд, каждый жест на поле. В перерывах он подбегал ко мне, запыхавшийся, с сияющими глазами, весь пропахший травой и потом. Он ни на шаг не отпускал меня от себя. Мы ходили за водой, болтали обо всем на свете, и он постоянно обнимал меня за плечи, будто боялся, что я исчезну. А потом случилось нечто, что перехватило у меня дыхание. Он снял с головы свою потрепанную бейсболку. «Надень», — сказал он просто. Я знала, что это не просто кепка. Это была память. Память о его погибшем отце, единственная вещь, которую он никому и никогда не доверял. Он сказал мне это шепотом, словно делясь самой большой тайной. И в тот момент, когда я надела ее на голову, чувствуя еще его тепло, мир для меня замер. Вечером его команда победила. Ликующий, счастливый, он умчался домой, чтобы принять душ, потому что у нас были планы — гулять всю ночь. Я осталась ждать его, переполненная предвкушением. И тут зазвонил телефон. Тетя Света. Голос у нее был строгий и встревоженный. «Лина, срочно собирай вещи. Семейные обстоятельства. Уезжаем через час». Словно ледяная вода окатила с головы до ног. Слезы выступили на глазах сами, против моей воли. Так нельзя! Только сейчас, когда я нашла тех самых людей, свою компанию мечты, когда все только начиналось... Мне приходилось уезжать. Кто-то из ребят, видя мое отчаяние, тут же позвонил Дилану. Я даже не слышала, что он говорил в трубку. Я просто сидела на лавочке возле того самого стадиона, на том месте, где мы и познакомились. И вот, спустя казавшиеся вечностью минуты, я увидела его. Он бежал через все поле, с мокрыми от душа волосами, в мятой футболке, наспех накинутой на плечи. Он подбежал ко мне, и мы просто упали в объятия друг друга. Он крепко-крепко обнял меня, и мы стояли так, может, пять минут, не говоря ни слова. Все слова были лишними. Нас оставили одних. Я пересела на сол, ставя ноги на лавочку, а он стоял, держа руки у меня на коленях, и я помню, как мы смотрели друг другу в глаза. Говорили безмолвно, взглядами, в которых была и боль, и непонимание, и обещание. Потом он медленно приблизился, и наши губы встретились. Это был не страстный поцелуй, а скорее печать. Печать на всем, что случилось между нами за эти несколько дней. Обещание, что это не конец. Все оставшееся время, до самого отъезда, мы провели вместе, не разжимая рук. Когда пришло время, мы, взявшись за руки, пошли к моему дому, где уже ждал большой микроавтобус. Прощание было самым тяжелым, что я когда-либо испытывала. Меня пришли провожать не только Света и Дилан, но и вся их компания — ребята, которые почти не знали меня. Они кричали что-то, махали руками, а я, уже сидя на заднем сиденье микроавтобуса, рыдала так горько, что не слышала их слов. Автобус тронулся. В окне мелькали их лица, растерянные улыбки, машущие руки. Я смотрела сквозь слезы на удаляющуюся фигуру Дилана, пока она не превратилась в маленькую точку. Я знала, что это не конец. Я сама приеду сюда, во что бы то ни стало. Я не знала, что нас ждет — большая дружба или что-то большее. Но я знала точно: это было только начало. Начало нашей истории.