Etherized Against the Sky

– значит, этот ебаный игги вышел под залог, да? – колин тихо срыгнул и откинулся на спинку трибуны, пальцы обхватили серебристый край холодной лавки. между его ног торчала непрозрачная бутылка из-под воды, набитая гаторейдом и виски – мерзкая, ядовитая смесь, к которой микки не хотел притрагиваться. – ага, стрикланд внёс, – сказал микки. – боже, игги такой мудила, – сказал колин. – полный хуесос, – согласился микки. – надеюсь, он утром проснётся и у него будет грибок на хуе, – сказал колин. – я вообще-то тут, блять, – сказал игги. они были на первом бейсбольном матче сезона у того странного пацана, который воняющего мочой, поэтому стрикланд согнал на поле столько парней, сколько смог, к ближайшей бейсбольной площадке. вышло неожиданно, он поймал бóльшую часть пацанов врасплох – они просто пытались провести нормальный день в игровой комнате. а теперь, из-за этого вонючего придурка, все сидели на ледяных трибунах и мёрзли так, будто им отморозит яйца. – это ёбаный маразм, мужик, – пробурчал один из ребят, сантьяго, несколькими сиденьями ниже. – если бы я хотел посмотреть, как этот вечно вонючий поц в чём-то облажается, я бы просто посмотрел, как он пытается жить свою жизнь. – сантьяго, – предупредил стрикланд. он сидел несколькими рядами выше, откуда на него падал странно угрожающий ореол. возвышение давало ему обзор на всех парней, хотя большую часть времени он косился именно на бутылку колина. колин, раздражающе наклонившись поперёк микки, хлопнул игги по икре: – эй, йо, еблан. как оно живётся со стрикландом? – блять, он встаёт в шесть утра. кто вообще так делает? что с ним не так? потом он приходит в мою ебучую комнату и будит меня тоже. честно, пусть тогда просто обратно в тюрьму сдают. стрикланд, который без стыда подслушивал, сказал: – структурированный день важен для здоровой жизни. – мерзость, – фыркнул игги. микки попытался скрыть ухмылку, отпивая горячий шоколад из термоса. стрикланд привёз целый кувшин, аккуратно разлив каждому парню равное количество. это реально помогало держаться в тепле, особенно когда игра даже не перевалила за середину. когда стрикланд внёс залог за игги, план был такой: игги поживёт на диване у колина. идея отменилась после одной ночи. – ты меня за долбоёба держишь?! – орал игги в трубку, и микки был искренне благодарен, что тот не может видеть, как он давится от смеха, – эта ебучая собака вообще ночью покоя не давала. прыгала на меня, лизала мне нос в три утра, блять, если бы я хотел, чтобы мне ночью по роже ездили языком, я бы шлюху нанял. стоит и «буф-буф» на меня смотрит, шавка сраная. на фоне кто-то загремел, и игги заорал на кого-то из своих: – да, я назвал твою собаку шавкой! потому что она шавка! ага, ага, иди сюда, сука, давай выясним, кто тут прав! после чего началась возня. микки ждал, слушая ругань и привычную братскую драку, пока наконец колин не взял трубку и начал умоляющим голосом: – пойми, микки, брузер просто очень любвеобильная. ей просто обнимашек захотелось. после этого вариант с колином был официально похоронен. микки так и не понял, как жильё стрикланда оказалось в списке вариантов, но по тому, как игги об этом говорил, всё звучало как военная школа. хотя раз о колине больше никто не вспоминал, значит, не всё так плохо. – эй, слышь, – сказал игги, толкнув микки слишком сильно в рёбра и возвращая его к происходящему, – глянь туда. туда – это на женщину с вздёрнутым носом, светлыми волосами и карими глазами под толстым слоем подводки. на ней было распахнутое красное пальто, показывающее рваный камуфляжный кроп-топ, от одного взгляда на который микки становилось холодно. хотя он был уверен, что взгляд игги зацепился за другое – за впечатляющий размер груди, едва прикрытой этим топом. – у-у-у-у-у, – протянул игги, толкая теранса и бретта, сидящих впереди. – ебать, я бы её отмоторботил так, что она бы охуела. – игги, – рявкнул стрикланд. – о чём мы в последнее время говорим? про уважение ко всем гендерам? – боже, ладно, – гаркнул игги, почти по-бабьи раздражённо. – я бы, блять, сводил её на свидание, а потом уже отмоторботил. – игги, – сказал стрикланд тоном, в котором слышалось предупреждение. – ладно! – сказал игги, подняв руки. теранс и бретт ухмылялись, толкая друг друга. – я бы, блять, купил ей цветов, сводил бы на охуенное свидание, потом уважительно её отмоторботил, а потом на следующий день позвонил бы, чтобы поблагодарить за то, что она позволила мне её уважительно отмоторботить. стрикланд опустил лицо в ладони. – игги, я ценю попытку, но слово «уважительно» в предложении не делает его уважительным. – да блять, сэр, я же ей звоню на следующий день, что ещё сделать?! – игги, ты не должен говорить о моторботинге женщин, – сказал стрикланд, похоже решив, что тупая прямота – единственный оставшийся путь. теранс и бретт сразу сложились пополам от смеха. – стрикланд сказал «моторботинг», – хихикнул бретт. глаза у него были розовые – они с терансом делили косяк перед тем, как стрикланд выловил их и согнал на бейсбол. микки удивлялся, как стрикланд их ещё не спалил. – погоди секунду, – сказал игги, – это какая-то хуйня. а если мы говорим про моторботинг мужиков? вот у меня брат микки тут сидит, ты чё, его исключаешь? я уверен, микки моторботит того рыжего придурка, к которому он зря вернулся. микки может говорить про моторботинг этого уёбка? – спасибо, что обратил внимание на мою гетеронормативную формулировку, игги, – сказал стрикланд. игги сразу скривился, беззвучно повторяя слово «гетеронормативную», словно оно его лично оскорбило. – я бы с удовольствием обсудил это с тобой… когда-нибудь. может, не на бейсболе? давай отложим. мальчишки успокоились, хотя теранс и бретт всё ещё ржали. игги наклонился вперёд и начал с ними болтать. микки всегда восхищался тем, как легко игги сходился с пацанами из дома хендерсон. без него там будто пусто было, как будто клей, который держал всё вместе, пропал, пока он сидел. микки становилось тепло внутри, несмотря на февральский холод, глядя, как игги считает этих парней своими друзьями. через минуту микки повернулся к колину и лениво спросил: – как лоис? – о-о-о-о-ой, чувак, – начал колин. – ой, чувак, я в жопе. она нашла торпеду. она так зла. она на меня: «колин, собирать животных – не хобби, это живые, блять, существа, о которых нужно заботиться! их нужно, блять, любить и проводить с ними время! никаких новых животных, колин!» ну, она всё это сказала без матов. она почти не ругается. это как-то ебанно странно. такая вся правильная и прочее. колин на секунду замолчал, затем добавил: – это ещё и охуенно, если честно. – круто, – сказал микки, не найдя более удачного ответа. – ага, – вздохнул колин мечтательно. микки ухмыльнулся его тупой роже, откинулся на ладони и стал лениво разглядывать толпу. он видел галлагеров довольно далеко — заметных, потому что они занимали кусок трибун. он не понимал, что они тут делали — вроде ни один галлагер в игре не участвовал. он увидел и других — сестру рамиресов, одну, потому что её братья сидели в тюрьме без залога; марковича без формы, вероятно, уже навсегда; чизни, что необычно сидела не рядом с марковичем, а болтала с кем-то похожим на неё; пару одноклассников, сбившихся в кучку. и вот, пока он сканировал толпу, не особо вдумываясь, он заметил. его взгляд скользнул по стрикланду — и он сделал двойной взгляд. ничего явного странного не было, но стрикланд не смотрел на пацанов. никакой человек не может следить за всем 24/7, но у стрикланда обычно был ястребиный взгляд — острый и всевидящий. а теперь его глаза были направлены куда-то ещё, в рассеянной манере. микки попытался поймать направление его взгляда. потребовалось несколько попыток, слишком уж многолюдно было, несмотря на холодный февраль. когда он понял, микки тут же толкнул колина, неприлично довольный. он кивнул, и когда колин не понял, микки прошептал ему в ухо. лицо колина озарилось дьявольской радостью, и он наклонился, чтобы передать дальше. параллельно микки поймал взгляд игги и тоже передал ему. это разошлось как зппп — быстро и грязно. пацаны пихали друг друга, шептались, передавали дальше. все старались, в меру своих способностей, не выдать стрикланду, что что-то заметили. сообщение наконец дошло до сантьяго. — а, да? — спросил он. повернулся и проследил по линии взгляда стрикланда, как микки до него, — к одной из самых маленьких женщин, которых микки видел вживую. она, наверное, была даже не пять футов ростом — миниатюрная, тонкая, как тростинка. казалось, порыв ветра может её опрокинуть, и когда ветер поднялся минутой позже, это подтвердилось: она слегка пошатнулась. тёмные волосы, ещё более тёмные глаза, доброжелательная улыбка, в уголках которой легли морщинки. — йо, сантъяго, — сказал брэтт, наклоняясь вперёд и стараясь не привлечь внимание стрикланда, — ты её знаешь? — что, ты думаешь, мы, мексиканцы, все друг друга знаем? у нас там клуб какой-то? собираемся пить текилу и жрать тако каждый ебаный вторник? брэтт замер. — это… каверзный вопрос? сантъяго закатил глаза. — ну, к счастью, я её правда знаю. это мама хосе. хосе нормальный пацан, подкатился за то, что пару пожаров поджёг, но кто, блять, не поджигал? — иди поговори с ней, — скомандовал игги, швырнув в сантъяго пустой лоток из-под попкорна. — хватит тянуть резину. — ладно, — сказал сантъяго раздражённо. он поднялся и пошёл к матери хосе, лавируя между группками родителей и подростков. стрикланд поначалу даже не заметил, что сантъяго встал. когда заметил, его взгляд моментально зацепился за парня, на лбу прорезалась складка. — куда пошёл сантъяго? — спросил он, следя за ним и не видя выражений на лицах остальных мальчишек. — это не направление к киоску? — э-э, — замялся игги, — э-э, ему нужно посрать. — что? — встревоженно ахнул стрикланд. — это же даже не в сторону туалета! — ой, — сказал игги. — ну, э-э, он хочет сделать это на поле? — нет, — быстро сказал микки, — он просто увидел знакомую. простите, что игги такой тупой, сэр. — я не тупой, — буркнул игги. сантъяго остановился возле матери хосе и заговорил с ней, размахивая руками. как только разговор завязался, лицо стрикланда побледнело. молниеносно он повернулся к мальчишкам, и, увидев их выражения, выдохнул: — о нет. — что случилось, сэр? — спросил колин с фальшивой невинностью. — ничего, — отрезал стрикланд. голос его стал выше. сантъяго уже возвращался, а за ним — мама хосе. руки стрикланда заметались к пуговицам рубашки, разглаживая и без того идеально выглаженную ткань. он хлопнул по воротнику, без толку пытаясь привести себя в порядок. сантъяго и мать хосе остановились возле стрикланда. все мальчишки тут же отвернулись, делая вид, что не подслушивают. — мистер стрикланд, — вежливо сказал сантъяго, — вы знакомы с миссис хименес? миссис хименес, это мистер стрикланд, он управляет домом, где я живу. — приятно познакомиться, — сказала миссис хименес. её голос звенел, как рождественские колокольчики. — о, э, приятно познакомиться, — сказал стрикланд. он попытался встать, зацепился ногой за ремень сумки и рухнул, разбив нос о металлические скамьи. всё случилось так быстро, что мальчишки только разинули рты, пока миссис хименес вскрикнула, привлекая внимание всех вокруг. тут же собралась толпа, люди пытались помочь поднять громадного стрикланда. — я в порядке, я в порядке! — бормотал стрикланд, тщетно пытаясь остановить кровь. он откинул сумку ногой, пытаясь прийти в себя. миссис хименес присела и положила руку ему на трицепс — маленькая ладонь даже не закрывала мышцу, настолько он был крупнее. общими усилиями стрикланда подняли. толпа начала рассасываться, но румянец на его щеках не проходил. — вау, — прошептал терранс брэтту, — я вдруг чувствую себя охуенно уверенным в своих пикап-навыках. — нос как? — спросила миссис хименес тревожно. — э, ну… нормально, — ответил стрикланд. — всего пара капель. почти не ударился. — он убрал руку от носа, и на ноздрях виднелась запёкшаяся кровь. — блять, он это специально делает? — спросил брэтт. — потому что мне кажется, стрикланд делает всё специально, но это какой-то странный приём. я не видел, чтобы так клеились к девушкам. ну, типа, да, нос выглядит охуенно, круто, но девчонки обычно не любят кровь. — рада это слышать, — сказала миссис хименес, явно не слыша комментариев или делая вид, что не слышит. она подняла руку и стерла кровь со щеки стрикланда рукавом. стрикланд нагнулся, чтобы ей было удобнее. игги и микки тут же стукнулись кулаками, в полном восторге. на ступенькой ниже брэтт и терранс толкали друг друга, едва сдерживая радость. наступила неловкая пауза. сантъяго, чувствуя её, но сам социально неловкий, сказал: — ну. у стрикланда жена умерла. колин, который пил виски с гаторейдом, поперхнулся и сделал плевок. — да, спасибо, сантъяго, — сухо ответил стрикланд. — именно этого напоминания мне и не хватало. сантъяго продолжал: — нет-нет, это к лучшему! потому что муж миссис хименес её пиздил, так что они развелись. — он сделал паузу и, врезавшись в тишину, подтолкнул стрикланда локтем: — вы оба свободны, сэр. — спасибо за представление, сантъяго, — твёрдо сказал стрикланд. — садись уже. — хорошая идея, сэр. спасибо, сэр, — говорил сантъяго, уходя и спотыкаясь. — ладно, — продолжила миссис хименес, видимо, потеряв терпение. — вы хотите как-нибудь попить кофе? чтобы я могла проверить ваш нос, убедиться, что всё хорошо. — о! — воскрикнул брэтт. — значит, всё-таки специально, выходит. — брэтт, заткнись нахуй, — сказал микки. — ты такой тупой. — ладно, — ответил стрикланд. он замер, пока миссис хименес не подняла брови. тогда он продолжил: — о! точно, — и вытащил телефон, чтобы обменяться номерами. мальчишки проявили ангельское терпение и дождались, пока миссис хименес уйдёт, прежде чем повернуть на стрикланда десять ухмылок малолетних преступников. — о, о, мой нос, — передразнил брэтт, приложив руку к лицу, — мне нужна какая-нибудь горячая мамочка! — месяц будешь мыть сортиры, — сказал стрикланд лёгким тоном, когда вернул себе своё большое место на скамье. металл жалобно скрипнул под его весом. — сэр, — промямлил колин тревожно, — сэр, я не думаю, что вы можете с ней встречаться, сэр. стрикланд, уже понимая, что грядёт идиотский вывод, вздохнул как мученик. — и почему же, колин? — вы её раздавите, сэр. вы никак не сможете потрахаться. — мы вообще-то только что говорили об уважении к женщинам, — ответил стрикланд, закатывая глаза. несмотря на строгий тон, он выглядел до невозможности мягко, будто не возражал против безобидных подколов от своих пацанов. — сэр, колин прав, — присоединился брэтт, перегнувшись через микки, чтобы поймать взгляд стрикланда. — ну, у вас прям ебейшее би-ди-и, понимаете? и если у вас би-ди-и, значит, я предполагаю, что у вас хуище. и если у вас хуище, а она такая маленькая… — дальше я тебя остановлю, — сказал стрикланд. — я не знаю, что такое би-ди-и. звучит как венерическая болезнь, но даже если нет, я уже понимаю, чем это предложение закончится, и я бы предпочёл, чтобы ты не обсуждал мою анатомию. брэтт и терранс прыснули и пихнули друг друга локтями. — стрикланд сказал би-ди-и — хихикали они, чуть не стукнувшись головами. микки не мог перестать улыбаться. он едва ждал момента, когда сможет подколоть стрикланда за это — так же, как тот подкалывал его из-за йена галлагера. и у него было куча времени, чтобы это сделать позже, не при остальных. потому что в сумке, о которую стрикланд споткнулся, лежали документы на усыновление, аккуратно подписанные, чернила ещё не до конца высохли. стрикланд собирался после игры занести их туда, куда такие бумаги сдавали. они долго разговаривали, пока перелистывали эти красивые бумаги. что это будет значить для микки — сейчас и потом. что будет, когда микки выйдет из системы — ужасающее будущее, которое медленно надвигалось, — и как они это решат (стрикланд был готов оставить его у себя, если к тому времени микки не найдёт квартиру). как будут делить финансы. что это будет значить для их отношений в целом. стрикланд напомнил правила: — тебе всё ещё нужно называть меня сэр при пацанах, — сказал он, — но когда бумаги пройдут, ты можешь называть меня билл. всё это было слишком, но в хорошем смысле. стрикланд хотел всё продумать, чтобы они мягко вошли в новую жизнь. он хотел провести пару терапевтических сессий с ним, микки и нуй, чтобы у всех было одинаковое понимание и не было необработанных эмоций. это ощущалось… как возможность. микки чувствовал, что его хотят, что он может быть кому-то хорошим сыном. каждый раз, когда стрикланд смотрел на него с гордостью, у него в груди будто теплило, и это случалось всё чаще. время летело. казалось, только вчера было рождество у мамы, а уже февраль. и с каждым днём микки понимал, что этот день лучше предыдущего. его жизнь будто выходила на крещендо, но в лучшем смысле. странно было это признавать, но… микки по утрам просыпался и хотел жить. дико, да? — эй, — сказал брэтт, прикрывая глаза от яркого февральского солнца, — что там, блять, происходит? это вернуло микки в настоящее. он прищурился, глядя на поле. там, куда указывал брэтт, явно назревала ссора. тот странный пацан, который пах мочой, выпятил тощий грудь, а перед ним другой, куда более серьёзный, тыкал пальцем ему в грудину. — какого хуя этот тип себе позволяет? — сказал игги мрачно. микки бросил ему предупреждающий взгляд, но игги поднял брови, успокаивая. — это наш странный пацан, который пахнет мочой. он лучше бы не трогал его. толпа затихала, все тянули шеи, разглядывая сцену. судья и тренеры уже подбежали и встали между ними. но лицо того странного пацана сморщилось, будто ему сказали что-то жестокое. стрикланд поднялся, лицо сделалось тяжёлым. казалось, всё его тело готовится защищать своего подростка. — сэр, — сказал игги тихо, — вы не можете ничего сделать. будет хуже, если вы полезете его спасать. его реально размажут. на секунду повисла пауза. — и что ты предлагаешь? — спросил стрикланд. на поле более крепкий парень обошёл тренера и опять орал в лицо тому странному мальчишке. — оставьте это мне, — сказал игги. — игги… — сказал стрикланд. — игги, ты под залогом. — то, что я сделаю, не ебаное преступление, — сказал игги. он встал, лениво потягиваясь, будто это рутина. — у меня есть права, сэр. я могу говорить всё, что хочу. он спрыгнул по ступенькам, разбрасывая пустые коробки из-под попкорна и пугая семьи. пробрался вперёд сквозь толпу самым прямым, хоть и неудобным путём, оставляя за собой ворчание. и вот он у забора, отделяющего трибуны от поля. там был обычный сетчатый забор, через который игги спокойно перегнулся. народ уже молчал, глядя на возможную драку, но игги был бы слышен и так: — эЙ! ЭЙ! ВИЛБЕРТСОН! имя того парня было вашингтон. игги почти наверняка знал это. и по реакции толпы было понятно, что напряжение чуть ослабло, кто-то даже хихикнул. вашингтон резко повернулся и злобно уставился на игги, лицо красное от ярости. что он сказал, микки не расслышал. но ответ игги услышал: — вИЛБЕРТСОН! ЭЙ, МУЖИК! КАК ТАМ ТВОЯ СЕСТРА? тихий смешок в толпе стал громче. люди выпрямились — начинается шоу. вашингтон бросил странного мальчишку и пошёл к трибунам. подойдя ближе, он почти дошёл до того расстояния, где микки мог уловить его слова: — …что ты сказал, милкович? — ПЕРЕДАЙ СЕСТРЕ, ЧТО Я НЕ ПЕРЕЗВОНИЛ НЕ СПЕЦИАЛЬНО! — заорал игги. — Я НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ УСЕЛ В ТЮРЯГУ! ХУЁВЫЙ ТАЙМИНГ! — пошёл нахуй! — НЕТ, НЕТ, ДАВАЙ, ПЕРЕДАЙ ЕЙ, ЭТО НЕ МОЯ ВИНА! — рявкнул игги. — ЕЙ НРАВЯТСЯ МУЖИКИ, КОТОРЫЕ СИДЕЛИ. МНЕ ПОВЕЗЛО, АЙ-Й-Й! — пошёл ты! игги перестал кричать, потому что вашингтон был уже близко, но говорил всё равно так, что трибуны слышали: — у неё это от мамки, ты знаешь? кстати, как там твоя мамка? тоже передай, что я ей не перезвонил! — отсоси! — завопил вашингтон. он топнул ногой, как ребёнок, и его лицо стало цвета кирпича. игги посмотрел на микки. микки сразу понял, куда тот клонит, и слегка мотнул головой: давай. игги повернулся к вашингтону: — не, мужик! ты перепутал милковичей. но дай я спрошу у брата, отсосал бы он тебе. эй, мик! — а? — крикнул микки. несколько людей удивлённо обернулись. — ты хочешь хуй вилбертсона? — не-а! — крикнул микки. — не выглядит чистым! по выражению лица вашингтона было понятно, что он услышал. но игги всё равно обернулся к публике и громко сказал: — микки говорит, что у тебя хуй вонючий! — нахуй пошёл!— взревел вашингтон. игги обернулся. — эй, мик! вилбертсон хочет знать, не хочешь ли ты потрахаться. — не, чувак, — улыбался микки, наслаждаясь моментом, — я ж нихуя не почувствую, понимаешь. игги повернулся обратно: — микки сказал, что у тебя маленький хуй! вашингтон, похоже, с него хватило. он бросился к забору, отделяющему поле от трибуны, и быстро полез через него, чтобы добраться до игги. игги выпрямился, но это было не особо нужно — пацаны из группового дома тут же вскочили и двинулись вниз по ступенькам, выглядя чертовски пугающе. но тренерам это тоже надоело. один из них пошёл за вашингтоном и схватил его за спину футболки, что-то срочно шепча в ухо. или это, или целая банда малолетних правонарушителей вокруг игги, — одно из двух заставило вашингтона отступить. на поле странный мальчик, воняющий мочой, улыбался так широко, будто лицо треснуть могло. прошло немного времени, пока всё устаканилось: пацаны оттащили игги назад, хлопнули по плечу и снова расселись вокруг стрикланда. неподалёку от него сидела старушка в сером шерстяном шарфе, потрясённая увиденным. она повернулась к стрикланду и сказала: — почему вы ничего не сделали? — о, боже, — невозмутимо ответил стрикланд, — кажется, я полностью потерял контроль. леди покачала головой. — ваша мать была бы в ужасе. стрикланд бросил на неё уничтожающий взгляд. — моя мать считала, что вы пахнете котами. когда пацаны снова расселись как положено, стрикланд наклонился вперёд и привлёк внимание игги. — что я говорил насчёт гендерных выражений, а? — сэр, хорошая шутка про сестру — это святое, — сказал игги. — или хорошая йо-мамаша шутка. стрикланд вздохнул, но выглядел не особо раздражённым. — дежурство по туалету, — сказал он, выпрямляясь. игги фыркнул и повернулся обратно к игре. спустя мгновение он сообразил, что микки всё ещё смотрит на него. он легонько толкнул микки, и микки толкнул в ответ. микки теперь был открыт для района. он не возражал, хотя сделал это спонтанно. это казалось правильным во многих смыслах. и да, конечно, в этом мог быть риск. но микки совсем не ощущал опасности, сидя среди всех этих людей, которые его поддерживали. у микки почти не осталось секретов. блять, у него вообще не осталось секретов. он улыбнулся колину, который всё ещё сидел рядом. на следующий день у них были планы: колин хотел разведать новую собачью площадку и посмотреть, как брузер там себя поведёт. с другой стороны, игги начал потихоньку прижиматься к микки — будто пытаясь согреться в этом леденящем зимнем воздухе. между ними с игги всё ещё было непросто, но они лечились, и хотя путь впереди долгий, фундамент был крепкий. а несколькими рядами выше сидел стрикланд — с документами об усыновлении в сумке, готовыми к передаче. — эй, — сказал колин, с любопытством, — если ты женишься на миссис хименес, это значит, что у нас будет новая мама? стрикланд вздохнул. микки улыбнулся.

___

— мы должны называть это как? — да заткнись, перестань ржать, — завыл йен. он толкнул микки с тротуара, его лицо полыхнуло каким-то идиотским огненно-красным румянцем. микки сделал пару шагов в траву, даже не пытаясь скрыть своё веселье. — да ладно, не стесняйся, — сказал микки насмешливо. он вернулся на тротуар, йен сразу снова столкнулся с ним плечом, и они продолжили бродить по району. оба были укутаны по самое не могу. на йене была его зимняя куртка — та самая идиотская, с оранжевой подкладкой. на голове кривоватая шапка-бини, прячущая волосы, а вокруг шеи — фиолетово-розовый шарф, который он, по собственному признанию, стянул у дебби. на микки — его новая зимняя куртка, серый пуховик-маршмеллоу, который они с колином нашли в мэйсисе. микки спустил на неё свою последнюю зарплату из сита, почему-то чувствуя гордость за свою работу. это был один из тех вечеров, когда они просто тусили, без цели, просто гуляли. на улице было чересчур холодно, но они нагло игнорировали реальность. микки приходилось признавать: вот так бродить с йеном всегда было одним из его любимых занятий. вдыхать свежий, обжигающий зимний воздух — странно приятно. и было в этом какое-то тихое удовлетворение: ходить кругами по району со своим любимым человеком. — серьёзно, хватит смеяться, — сказал йен. микки ухмыльнулся и по-приятельски шлёпнул его по руке. — это не большая проблема, — сказал микки. — мы можем… можем так это называть. — он на секунду удержался, но снова расхохотался. — ну хватит, — сказал йен. — это не я придумал. питер сказал, что поможет! микки попытался взять себя в руки при упоминании терапевта. — знаю, — сказал микки. — и если это хоть на шаг приблизит нас к получению твоей бумажки-разрешения-на-минет, то нам точно стоит это сделать. йен скривился. — жаль, что мы вообще на это согласились. — крепись, — усмехнулся микки. у микки и йена были… обсуждения. ну, в последнее время — много ссор (что, по словам обоих терапевтов, нормально: они, мол, «тестируют границы» и «настраиваются на новый режим»). но до ссор они начали разруливать разные вещи. началось всё той ночью, когда они целовались как бешеные подростки. на диване галлагеров, йен сверху, куча горячего трения, блуждающие руки, царапающие ногти. футболка микки была задрана до подмышек, соски стояли от холода в неотапливаемом доме. йен расстегнул пуговицу на его джинсах, потом молнию, и начал спускаться губами вниз — — эй, что ты делаешь, — оборвал его микки, схватив йена за уши и подтянув вверх. — эм, — засялся йен, — я… собирался отсосать тебе? почему ты меня остановил? — ты издеваешься? — выкрикнул микки. — да, я хочу минет, но нет шансов, что ты к этому готов. мы только помирились! подбородок йена тут же задрался — плохой знак. — я сам решу, к чему я готов. — окей, — спокойно сказал микки, — но я не готов к тому, чтобы ты мне отсосал. йен фыркнул, его лицо покрылось пятнистой краснотой. — ты просто говоришь это, потому что думаешь, что я не готов. — ну блять, да, — закатил глаза микки. — ну а что мне сделать, чтобы тебя убедить? — йен состроил, как ему казалось, сексуальное лицо: губы надул, глаза полуприкрыл, типичный взгляд из спальни. его пальцы скользнули по голой груди микки, оставляя мурашки, потом добрались до ширинки. он вытащил член микки и пару раз дёрнул, словно рассчитывал отвлечь. микки снова закатил глаза. — придурок, я не настолько тупой. никакого минета. — почему, — сказал йен, больше требовательно, чем спрашивая. он откинулся на пятки, оставив член микки болтаться в воздухе. — мы оба не готовы, и ты это знаешь, — сказал микки, поднявшись на локтях. на секунду микки подумал, что йен продолжит спорить. но тот выдохнул — сильно, как будто из него вышли все силы. — ладно, — сказал он тихо. — я не готов. и как мы узнаем, что готовы. они договорились так: йен будет больше говорить с терапевтом о своих проблемах с сексом, и когда терапевт решит, что он готов, тот пришлёт записку-разрешение. микки только успел произнести «бумажка-на-минет», когда фиона вошла в дом и застала их на диване, а член микки всё ещё наружу (к счастью, уже не стоял). — у вас есть комната, — отчеканила фиона, пока микки убирался в штаны. йен виновато повёл плечами. после этого микки стоял на своём: никакого минета без бумажки, даже когда йен выглядел слишком уж готовым попробовать что-то новое. но всплывали другие, неожиданные темы — те, что микки не ожидал. вроде того, что йен больше не хочет использовать презервативы (вопрос, который микки считал давно закрытым, и поднятый снова, потому что они теперь в моногамии). или отношения микки с линдой: — подожди, ты всё ещё с ней общаешься? но её муж в тебя стрелял! она меня уволила! или другие новые ссоры: — я думаю, мне стоит быть снизу, — начал йен с упрямым выражением. — питер считает, что мне нужны новые переживания, которые я не связываю с кэшем. — э, — сказал микки, — да, я вообще не хочу этого. — серьёзно? — да, я не хочу быть сверху. звучит херово. лицо йена перекосилось от расстройства, и между ними висело напряжение три дня, пока йен наконец не признался: — я вообще не хочу быть снизу. я поговорил с питером, и он думает, что я себя наказываю. что я беру его слова и использую, чтобы быть жестоким к себе. это было выше зарплатной ставки микки, поэтому он просто потрепал йена по волосам, глуповато, пока йен уткнулся лицом в его грудь. и это привело их к текущему моменту... — ну, — говорил микки, прикусывая губу, чтобы не засмеяться, — как мы это можем назвать. — ну, я уже говорил главное, — сказал йен, всё ещё пылая красным. — питер считает, что называть это «заниматься любовью» — лучший вариант, хотя бы сначала. он сказал, что главное — не называть это «трахаться». и что нам… — йен собрался с духом, — нужно «сменить нарратив» и признать, насколько это интимно между нами. он сказал, что может не сработать, но… да. — заниматься любовью, — повторил микки. он отвернулся, чтобы йен не увидел блеска в его глазах. — ладно. что ещё можем сказать. — эм, питер предложил «становиться ближе» и просто «спать вместе». — нельзя больше использовать «прятать колбасу»? йен фыркнул. — мы никогда так не говорили. — «макать фитиль»? «делать грязь»? «чистить паутину маточным веником»? — что было последнее? — хрен его знает, — рассмеялся микки. — игги так говорил. — ага, но когда игги вообще ебался, — парировал йен. — не, подожди, — сказал микки. — когда игги вообще занимался любовью? — да заткнись уже, — усмехнулся йен, снова толкнув его с тротуара. но он так хохотал, что не протестовал, когда микки тоже дёрнул его, и они так столкнулись, что оба споткнулись и упали на траву, йен тяжело приземлился сверху, микки аж дыхание потерял. они немного покувыркались, играючи, в основном микки стащил с йена шапку и испортил его дурацкие рыжие волосы, пока йен кулачками бьёт микки по животу — удары даже не задевали. в конце концов, они разошлись, тяжело дыша, расставив тела по морозной траве. — эй, — начал микки, вспоминая разговор с игры и недавнее имя, — извини за то, как ведёт себя игги, чувак. слегка повисла пауза. микки не смотрел на йена, глядел в звёздное небо. изо рта выходил пар, странно живописно на фоне безоблачного неба. — ничего, — наконец ответил йен. — фиона и лип ещё поприставали к тебе какое-то время. думаю, теперь моя очередь пройти через шторм. — нуй сказала, что он защищается, потому что хочет компенсировать рождество, и переносит это на тебя, — сказал микки. — знаю, — сказал йен. — мы уже это обсудили. всё нормально, правда. — да, но он говорил какие-то дерьмовые вещи тебе, — сказал микки. йен слегка хлопнул микки по бедру. не больно, но микки дернулся для драматизма. йен закатил глаза. — слушай, он меня не пугает. и это даже мило, что ему достаточно важно, чтобы дать мне «обращайся с микки правильно» лекцию. — это была не лекция «обращайся с микки правильно». это была лекция «я хочу убить тебя и жду, когда ты накосячишь, чтобы найти оправдание». — он меня не пугает, — повторил йен упрямо. он поднялся с земли, пнув микки по ботинку, пока тот не поднялся. после паузы йен засунул перчатку в перчатку микки. они шли в приятной тишине. держа руки, они раскачивали их взад-вперёд, превращая это в игру, пытаясь сбить друг друга с ног. удивительно, но это не дошло до ссор, они прошли ещё квартал или два, пока не разжали руки — тротуар стал неровным, пришлось уворачиваться от ям. — эй, мы как раз рядом со старым домом милковичей, — сказал йен, наблюдательно. — ох, блять, да, — сказал микки, оглядываясь по-новому. — всего пара кварталов. блять, кто-нибудь там уже въехал? — не думаю, — сказал йен. — думаю, твоя мать просто… бросила его, оставив почти всё внутри. — серьёзно? банк не влез и не продал его или что-то? кто-то не сделал с ним что-то, да? — хз. — давай проверим, — сказал микки. — э, — лицо йена стало задумчивым. — ты думаешь… — заткнись, — сказал микки. — что бы ты ни собирался сказать, это так тупо, что я даже не хочу слышать. рот йена дёрнулся, будто он пытался сдержать улыбку. — ладно, — ответил он. старый дом милковичей действительно был всего в паре кварталов, не больше пяти минут ходьбы. странно — нереально — стоять перед ним. ещё страннее, что йен был прав: дом явно заброшен, никто с ним ничего не сделал с тех пор. не похоже, что кто-то пытался взломать или обчистить, наверное, зная, что всё ценное уже унесли сами милковичи. микки повёл внутрь, тяжёлый стук зимних ботинок предвещал скрип ступеней. во дворе — старые пивные бутылки, мусор и всякий хлам, газон выглядел комковатым, особенно с инеем. дверь была незаперта. микки положил пальцы на дверь, его слегка мутило от воспоминаний о последнем визите сюда (боже, как давно это было, в ванной, когда мать пыталась втянуть этель в культ). потом он отогнал воспоминание и открыл дверь. внутри был беспорядок. но видно было, что мародеры не ходили. это был хаос детства — мать явно устроила бардак на выходе. сломанные приборы на полу, старые бутылки бадвейзера и пачки сигарет. маленькие сентиментальные вещи забрали: плед на диване пропал, старый ковёр, на котором микки играл с игги. другие мелочи — лампа, большая часть христианских сувениров матери. микки ощущал присутствие йена за спиной, но йен не сказал ни слова, пока микки шагал по гостиной. он лениво пнул диван. столько воспоминаний на этом дурацком диване. яркий флэшбэк — джоуи, скручивая косяк, учил колина аккуратно его складывать. маленький микки сидел на джоуи, впечатлённый, думая, что никогда не станет таким сильным, как джоуи, с его мощными руками, обнимающими его. микки мог бы потеряться в воспоминаниях, если бы не другой набор сильных рук — обнимавших его в больнице. тёплое объятие стрикланда. почти навязчиво, как более счастливое воспоминание прервалo старое, микки не мог не улыбнуться, думая, насколько сильнее стрикланд. потом он мотнул головой. странно, как мысли разбегаются. микки заглянул в старую комнату мэнди. фиолетовая краска на стенах потускнела; явно кто-то курил. это вызвало ещё одно воспоминание — ронни однажды был дома, микки лет десять, все братья либо в исправительном, либо где-то ещё. ронни курил, стоял в дверях комнаты мэнди. микки и мэнди настороженно сидели на кровати, видно было, что ронни на чём-то. воспоминание размытое, но, кажется, они были дома с ним одни, без лоры и терри. ронни споткнулся у кровати. — хочешь увидеть кое-чо крутое? — пробормотал он, язык его еле передвигался. потом ронни потушил сигарету о ногу мэнди. она закричала, микки ринулся на ронни, но тот просто схватил его, прижав руки к телу. — нет, нет, — засмеялся ронни, — но смотри, это идеальный круг, как ёбаное искусство, сайт-сайдская арт — ( — постой, ты реально бросил курить? — спросила мэнди. она только что зажгла сигарету, вирджиния сллим. микки никогда не видел, чтобы кто-то курил вирджинию сллим, и не мог не смеяться над этим. коробка крошечная! разве это можно считать настоящей сигаретой? — да, уже несколько месяцев, — сказал микки. мэнди протянула ему коробку с слимами, и он посмотрел на неё с недоверием. — даже если бы я ещё курил, я бы точно не стал их жрать. когда ты, блять, перешла на эти уродливые палки? — моя приёмная мать курит их, — сказала мэнди. — не знаю, мне кажется, они выглядят элегантно. как будто я какая-то классная старая актриса в чёрно-белых фильмах. мэнди в последнее время выглядела хорошо. кожа сияла, волосы ухоженные, она набрала нужный вес, а улыбка казалась легче. микки слегка толкнул её, она закатила глаза и стряхнула пепел с сигареты, чтобы микки случайно не рассыпал его на неё. но выглядела она действительно элегантно. как актриса из старого чёрно-белого фильма. и за этим образом всё ещё оставалась мэнди — закатывающая глаза, с сигаретой, всё та же глупая младшая сестра. — эй, — сказала она стеснительно, — я тут подумала… мы вроде неплохо ладим. и… я не думаю… ты познакомил меня со стрикландом и заставил пойти на семейный ужин с ним. я думала — хочешь познакомиться с моей приёмной семьёй, может? — да, конечно, — сказал микки, делая вид, что это буднично. — там будет алкоголь? — блять, — засмеялась мэнди, — почему ты такой козёл? ) микки вернулся к настоящему. на лице у него была огромная улыбка. за спиной йен прижал руку к его лопатке. — всё в порядке? — спросил йен осторожно. микки не видел его лица, глядя вперёд на старую комнату мэнди, но голос звучал тревожно. — да, — сказал микки, слегка удивлённый, что это правда, — всё в порядке. он вышел из комнаты мэнди. уделив момент, чтобы мягко погладить йена по плечу, он зашёл в свою старую комнату. и там тоже было воспоминание, не так ли? воспоминание о пьяном отце, ворвавшемся однажды, когда микки прятался под одеялом, зная, что отец собирается — микки прищурился на одеяло: — знаешь, я больше люблю синие одеяла. — …ладно, — ответил йен. микки сделал несколько шагов, положив руку на одеяло. всё казалось неправильным. оно было вроде бы удобнее, чем в групповом доме, но это одеяло не спасало его, не утешало, как то в групповом доме. он вспомнил, как стрикланд достал то дурацкое колючее синее одеяло и накрыл им его в больничной палате. — эй, помнишь, как мы ебались в первый раз? — спросил йен ностальгически. — боже, — рассмеялся микки, — ты был такой смелый. просто зашёл и тыкался во меня этим твоим монтировочным железом. — это так ты это называешь? — йен сделал вульгарный жест рукой по своей члену. микки расплылся в ухмылке. — фу, отъебись, – сказал он, толкнув йена в плечо. они по-дружески выпихали друг друга за дверь старой спальни микки. он ничего с собой не взял – в той комнате для него уже ничего не было, ничего, что он хотел бы унести. он заглянул на кухню, мысли начали крутиться о скрипучих дверцах, о том, как джоуи учил его готовить, и — боже. блять. тостер. микки вообще не понимал, почему решил, что тостера там не окажется. логичнее было бы, что его мать выкинула его, или от него избавилась, или даже заменила. но нет – вот он, тостер, вытащенный из ванной, стоит на ебучей кухонной стойке, будто его никогда и не трогали. микки ошеломлённо на него уставился. — всё нормально? – спросил йен. он обвил микки сзади руками, положив подбородок ему на плечо. его щёка слегка коснулась уха микки. — ага, – сказал микки, выбитый из колеи. он моргал на тостер, снова и снова моргал, пытаясь выловить хоть какое-то чувство, кроме голого шока от того, что тостер вообще, блять, существует. и затем… что-то ещё проснулось. — знаешь, я тут думал, – сказал микки неожиданно ровным голосом, – может, написать матери пару писем, пока она сидит. типа так же, как она писала те письма мэнди, помнишь? микки не думал об этом вовсе. идея всплыла прямо сейчас, спонтанно. — спасибо, — сухо бросил микки. я имею в виду, мы же постоянно обсуждаем твоё самоуничтожение и то, как твоя мать подкармливает твоё говёное самовосприятие, и — микки выкрутился из захвата йена. он рывком дёрнул кухонный хламовый ящик (его нужно было дёргать, иначе он застревал) и порылся в нём, пока не нашёл какой-то обрывок бумаги. бумага видала лучшие времена – потемневшая, будто пропитанная пылью, с чьим-то старым отпечатком ботинка. затем микки нашёл короткий карандаш-обрубок. — микки, — вздохнул йен. — йен, – передразнил микки. он начал царапать письмо матери, почти лихорадочно выводя то, что хотел сказать. йен заглянул в лист, пока микки писал, и где-то на середине письма микки почувствовал, как тот буквально трясётся от смеха. в письме было: дорогая ма, знаю, ты, должно быть, шлёшь мне письма, но кажется, они потерялись. может, так же, как, блять, терялись письма мэнди? раз ты, должно быть, переживаешь за меня, скажу тебе вот что – пошла нахуй, не волнуйся, я живу у йена с тех пор, как ты в тюрьме, сука! и угадай, чем мы тут занимаемся, мамочка, мы трахаемся! и я принимаю. он шпарит меня жёстко, и мне это пиздец как нравится. пошла ты нахуй! я сосу ему, и мне это охуенно нравится. пошла нахуй! я и дальше буду трахать мужиков и сосать хуи, и буду держать тебя в курсе, сколько членов я беру. это самое малое, что я могу сделать, чтобы держать тебя в курсе моей жизни. с соплями твой, микки п.с. я вложил тостер. знаешь, что с ним делать. — ты ведь не живёшь у меня, — заметил йен, вытирая слёзы смеха. — да, знаю, – сказал микки, наполовину выдернув вилку тостера из розетки, – но так она будет представлять, что мы с тобой ебёмся везде, вне брака. может, даже в одной из кроватей, где она спала. — думаю, тостер в тюрьму отправить нельзя, – сказал йен. — главное — мысль, – сказал микки, складывая письмо и засовывая его в один из пазов тостера. – не важно, дойдёт это или нет. сама мысль важна. — так, раз уж о ебле, — сказал йен. микки замер. — да? — просто кажется, глупо было бы не… знаешь… — поебаться на последок в доме милковичей? — ага, – сказал йен, пожав плечами. – отличное же фак-ю твоим родителям. — ладно, – сказал микки. йен ухмыльнулся и закинул руку микки на плечи. — где хочешь? — диван, моя старая кровать, мамкина кровать, – сказал микки. – список длинный, готовься хотеть. йен запрокинул голову и рассмеялся. — боже, я тебя так люблю, — сказал он. микки врезал йену в живот. — раздевайся, галлагер!

___

мэнди широко улыбнулась, имитируя голос микки: — где ты, лысый? мне нужно тебя-у-у-у-у! — отъебись, — закатил глаза микки. — он вот-вот приедет. — да ладно, это мило, что ты так к нему прикипел. он даже не опаздывает. — я сказала, отъебись! они сидели на ступеньках дома приёмной семьи мэнди. микки был затянут в рубашку на пуговицах и чистые брюки, тщательно выглаженные им и лысым (как мэнди его называла) сегодня утром. микки только что познакомился с приёмной семьёй мэнди и её теперь уже официальным парнем. и аккуратно держал в руках элизабет, свою младшую сестру. полиция в итоге нашла её с несколькими членами культа, оставшимися в заброшенном, как они думали, месте, где культ раньше обитал. нашли вовремя; ребёнок визжал в собственных испражнениях, а культисты без священника и других «старших» даже не могли о ней позаботиться. вопрос с элизабет оказался непростым. вариантов предлагали много. колин сперва хотел забрать младенца к себе, но жизненные условия (зарплата, маленькая квартира, работа) не позволяли ему содержать ребёнка. он был наполовину этим убит, шепча дрожащим голосом микки: мне просто кажется, я не готов, мик. другие братья отпадали по понятным причинам. микки ещё был несовершеннолетним, и когда он поделился тревогами со стрикландом, тот ясно дал понять, что не в состоянии усыновить его сестру. решение нашлось почти случайно. оказывается, приёмная семья мэнди давно хотела ребёнка. система была более чем рада определить малышку элизабет в дом, где уже живёт её «сестра», а по словам мэнди, речь об усыновлении уже шла. микки видел, что это немного задевает мэнди — разговор шёл только об усыновлении только элизабет, не о ней самой. но мэнди особо не делилась мыслями, и микки не стал давить. держа малышку на руках, микки с удивлением думал, что у этого ребёнка есть настоящий шанс. нормальная семья, безопасный дом, сестра рядом, на которую можно опереться. и этот шанс во многом появился благодаря микки. — чем планируешь заняться на неделе? – спросила мэнди. она болтала ногами, шевеля воздух, и микки ответил, легко стукнув своим ботинком по её ботинку. — работа, школа, – ответил микки. – колин и я в вторник гулять пойдём. в пятницу суд решает по игги, мы вроде надеемся, что его могут отпустить, раз уж нашли братьев рамирес. эм… в субботу я с йеном, кажется, он где-то надыбал денег, говорит, хочет сводить меня в какой-то пафосный ресторан. ну и… я и парни из группового дома попробуем посмотреть, пустит ли нас кев в алиби сыграть в пул, может, выпросим пару пинт пива, ну ты поняла. — ты занят, — сказала мэнди тихо. — на тебя времени хватит, — сказал микки, снова слегка пнув её ботинком. — да нет, я знаю. просто… приятно слышать, что у тебя куча дел. ты выглядишь реально счастливым. — я счастлив, — сказал микки, удивлённый, как легко это слово сорвалось с языка. повисла пауза, потом мэнди сказала: — я реально горжусь тобой, знаешь? микки не ответил. он только сжал губы и стал вглядываться в улицу, надеясь, что стрикланд приедет и спасёт его от надвигающегося душевного разговора. — долго всё было очень тёмно, а ты выбрался, – сказала мэнди. – мне приятно видеть, что ты счастлив. микки снова подтолкнул её ногой. — я тоже рад, что ты счастлива. ты ведь счастлива? мэнди запрокинула голову, глядя на заходящее солнце. — да, думаю, да. странно говорить так… но, кажется, я счастлива. микки улыбнулся. они посидели в тишине, пока на тихую улицу не выехал бежевый бьюик лесейбр. стрикланд остановился невероятно аккуратно перед милой кирпичной дорожкой, ведущей к дому. мэнди и микки поднялись. немного посмотрев друг на друга, микки сказал: ну ладно, – одновременно с тем, как мэнди произнесла: ага. они оба распахнули руки. объятие вышло коротким, но настоящим, и когда они отстранились, оба улыбались. — увидимся завтра в школе? – спросила она. — да, пообедаешь со мной, — ответил микки. — я бы хотела. микки улыбнулся ей напоследок и быстро сбежал по дорожке, обогнул капот и забрался на пассажирское сиденье. окна были опущены, несмотря на прохладный воздух, и у стрикланда в радио играла старая рок-н-ролльная музыка. — как прошло? – спросил стрикланд. он дружелюбно помахал мэнди, та помахала в ответ и скрылась в доме. — было приятно, — ответил микки. стрикланд улыбнулся так, будто искренне рад это слышать. он слишком осторожно отъехал от обочины, напевая под песню на радио. микки откинулся в кресле, глядя на улицы за окном. эта поездка была полностью иной, чем та, год назад, с которой всё началось. окна опущены, рядом человек, с которым безопасно, играет музыка, и уж точно в него сегодня никто не стреляет. в конце поездки они приедут в групповой дом. микки выйдет, пойдёт к остальным пацанам в игровой, где все будут тусоваться, спокойно проводя вечер. потом он залезет в кровать под колючие синие одеяла, чувствуя безопасность. проснётся утром, пойдёт в школу, продолжит получать хорошие оценки, продолжит жить. он чувствовал себя в такой пиздецкой безопасности. так пиздецки безопасно. рядом стрикланд бросил на него взгляд. — о чём думаешь? – спросил он. – выглядишь так, будто хорошая мысль пришла. — у меня в последнее время много таких, – микки постучал пальцами по панели. – много хороших мыслей. — это замечательно, – сказал стрикланд. — некоторые даже про меня самого, – признался микки. он закрыл глаза. это было правдой. и да, эта поездка сейчас резко отличалась от той, что дала старт всему этому пути. но главное отличие, то, что изменилось по-настоящему, был сам микки. в животе горел какой-то свет, будто кто-то зажёг свечу. теперь микки знал, что это значит: он счастлив. ему хорошо. и он имеет право позволить этой свече гореть столько, сколько он захочет. — билл, – тихо сказал микки, – я сам построил себе счастливую жизнь. — да, построил, — сказал билл. — это поражает, правда? как можно изменить свой путь, принимать решения, делать трудный выбор. даже если кажется невозможным и безнадёжным — смотри, что ты построил в итоге. — мне ещё многое предстоит, — сказал микки, чуть ли не плача от всех поднимающихся в груди эмоций. билл посмотрел на него с такой теплотой и гордостью. — это лишь значит, что ты будешь находить всё больше покоя, новую красоту, ещё одно место, где твой ум сможет отдыхать. микки резко втянул воздух и прижал ладонь к лицу, затем опустил руку на колени, чувствуя, как его переполняют эмоции. — у меня столько всего впереди, — сказал микки. — столько дел, столько всего попробовать — блять, у меня столько всего впереди. — я рад, – сказал билл. и микки ответил: — бля, и я тоже.