Консул

Мельнибонэ, личный псайкер Консула, тщедушный, беловолосый и красноглазый от недосыпа. Он был одним из первых аколитов в свите новоиспеченного Инквизитора. У него была такая необычная, своя собственная аура. Которую Консул ни разу не встречал за долгие годы службы в Ордо Еретикус. Аура даже неверное слово. Как обычный человек, Консул не имел никакого внутреннего зрения, только интуицию, способность читать людей. Мельнибонэ истончал чувство неясной опасности. Не как другие псайкеры. Эта опасность шевелила кончики волос, заставляла пальцы дрожать. Рядом с Мельнибонэ хотелось оглядываться через плечо, хотя прекрасно знаешь, что за спиной никого нет. Будто он видел то, что не видел ты и одно это знание ставило его на ступень выше. При этом, согласно каликсидской классификации «Схоластика Псайкана», он не был дивинатором как почивший Ванарис. И, слава Императору, не был священником. Всё, чем Мельнибонэ был — это молодой человек, слишком рано прошедший через процесс санкции. Его железный лоб украшала имперская аквила. Белыеволосы росли клочками по искалеченному черепу. В его файле есть информации о трёх погибших оперативниках инквизиции, которые пытались сдержать его. Младшие оперативники и громкие надсмотрщики в один голосом называли его ведьмой, колдуном. Для Консула он был ребёнком. Независимо от силы, которой обладал. — Ты не поедешь со мной на задание, — промолвил Консул. Мелнибонэ кивнул, глядя куда-то за спину инквизтору. В глухую стену допросной комнаты. За ней, прислушиваясь к любым изменениям в тоне псайкера, стояли два шутрмовика. В руках болт-пистолеты. — Не удивлён? — спросил Консул. Слёзы из замученных глаз псайкера побежали по бедным щекам. Признак сбоя в искалеченном организме, но не искренней эмоции. — Не удивлён, — ответил он. — Рад? Псайкер промолчал, застыл. Инквизитор продолжил: — Ты мой аколит, Мельнибонэ. Твоя задача повиноваться мне во всём, но при этом проявлять инициативу. Ты мог бы попросить меня взять тебя с собой. Молчание. — Ну что ж. Возвращаем тебя в твою комнату. Консул закрыл книгу, в которой вёл автопером стенографию допроса. Она вышла чрезвычайно бедной. Он уже собирался выходить и скомандовать людям снаружи принять псайкера. — Это такое враньё... — внезапно пробормотал он, всё ещё глядя в стену. Его руки сжимали край стола. — Что именно? — поинтересовался Консул, задержав палец у магнитного замка двери. — Всё. — Мелнибонэ дышал тяжело, громко, ускоряясь. — Моя комната. Моя тюрьма. Моя жизнь и моя работа. Я меняю господ. И каждый оставляет на мне свои знаки. Псайкер с размаху ударил железным лбом об стол. Консул спокойно наблюдал за истерикой. За первым ударом последовал второй. Имплант был плохого качества, но он был долговечным. Всё, что псайкер получит — сотрясение мозга. Вокс-бусина в ухе простучала кодовый вопрос. Консул выдохнул и вернул один стук в передатчик — «не сейчас». Пальцы начали сжимать стальную столешницу, оставляя вмятины. Мельнибонэ трясся, под швом, соединяющим лобовую пластину с кожей лица, собралась кровь, и тонкими, светло-красными струйками потекла по лицу вниз. — Я ни на что не годен. Струйки моментально замёрзли и закипели под тонкой кромкой инея, психфеномен. Псайкер повернулся к двери, останавливая осмысленный взгляд на Консуле, а не на выдуманных опасностях у него за плечом. — Они вопят. — Кто? — Мёртвые. В вокс пришёл ещё один запрос на приказ. Консул отмахнулся от него, как от назойливой мухи. У него на глазах прогресс. Наконец-то. Спустя месяцы допросов и пыток — прогресс. В конце концов, Мельнибонэ действительно на что-то способен. На что-то опасное. Чутьё не подвело Консула. — О чём они вопят? — О праведном возмездии, — крикнул Мельнибонэ и волна мороза пронеслась по допросной комнате, но в ту же секунду пропала. Растаявшая кровь закапала с его подбородка. Консул улыбнулся. — Прошу прощения, мой друг. Я вижу, что ошибался в тебе. Ты отправишься со мной на задание, но с одной предосторожностью, надеюсь, ты не будешь против. Мы возьмём ещё кое-кого. Инквизитор Ордо Еретикус подошёл к псайкеру и своим ключом деактивировал нуль-наручники на запястьях подопечного. Они должны были спасти от любого психического феномена, предотвратить любой выплеск психической энергии. Как хорошо, что они не справились, или не смогли сдержать его, этого самородка — Мельнибонэ.