Простые радости

      — Так я участвовал в дебатах? — спрашивает Фаенон, практически прыгая по дорожке, ведущей к Роще Прозрения. — Кирена всегда говорила, что я сообразительный. Я был хорош?       — Ты был неплох, наверное, — лжет Мидей. — Я никогда не видел, как ты дебатируешь. Я не знаю.       — Ты знаешь, — говорит Фаенон, толкая его локтем в бок. — Ты знаешь. Не говори мне, что я был чемпионом четыре раза подряд, а ты просто не хочешь признавать поражение.       — Десять, — поправляет его Мидей. — Десять битв подряд.       Фаенон запрокидывает голову и хохочет.       — Не будь таким самодовольным, — ворчит Мидей. — Если бы я сражался с тобой, твой рекорд не был бы таким идеальным.       Фаенон опирается головой на руки, пока они идут: — Почему ты не пошел в колледж? Аглая сказала мне, что почти все златиусы получали образование в Роще.       Мидей закрывает глаза: — Я был занят.       — Занят чем? Полированием своего меча?       — Я не сражаюсь мечом.       — Это был намек.       Мидей снова открывает глаза и сердито смотрит на него: — Я думал, ты невинный деревенский парень.       Фаенон фыркает: — Мидеймос, я знаю, что мы женаты. Я знаю, чем занимаются супруги.       — Я был занят тем, что помогал моим людям обосноваться в Охеме, — говорит Мидей, вместо того чтобы думать о том, чем занимаются супружеские пары. Неужели Фаенон — этот Фаенон, его версия до Освобождения — лежал рядом с ним и представлял, как они занимаются любовью? Какой вопрос. Мидей не уверен, что хочет знать ответ.       — О. — Фаенон пинает камень своим красиво отполированным сапогом. Когда он снова доходит до него, через несколько шагов, он снова пинает его. — Полагаю, быть принцем — это не только богатство и слава, да?       — Я едва ли принц, — признает Мидей, глядя на камень, который пинает Фаенон. — Честно говоря, если бы мы были женаты, люди думали бы, что ты занимаешься благотворительностью.       — С таким телом? — недоверчиво спрашивает Фаенон. — Они видели тебя?       Мидей удивленно поднимает глаза от земли: — Большинство людей считают, что я выгляжу устрашающе.       — Но ты прекрасен, — выпаливает Фаенон. Он проходит мимо камня, который пинал, не замечая его. — Ты же знаешь это. Ты не можешь ходить с видом, будто ты причина, по которой Кефал светит на эту бесплодную землю, и… и не знать, что ты великолепен.       Мидей фыркает. — Причина, по которой Кефал светит? Что за черт?       Лицо Фаенона ярко краснеет. — Это был просто пример, — бормочет он. —Конечно, я думаю, что ты прекрасен. Я женился на тебе. Наверняка я уже читал тебе свои плохие стихи.       На самом деле, он читал. Много раз. Одно из самых частых требований Фаенона после победы в поединках — чтобы Мидей послушал его последнее произведение. В общественной бане. Перед публикой. Он пишет ужасно романтические эпопеи о каком-нибудь великом любовнике, выразительно жестикулирует в сторону Мидея и вздыхает, прежде чем броситься ему в объятия. Публика это обожает. А Мидей — нет.       — Уверен, это было одной из вещей, которые тебя очаровали, — говорит Фаенон, широко улыбаясь. — Вот почему ты сейчас такой тихий, да? Тебе нравятся мои плохие стихи.       — Нет, не нравятся, — говорит Мидей, потрясенный. — В моей библиотеке есть гораздо лучшие стихи, чем тот вздор, который ты сочиняешь.       — Так что я пишу тебе любовные стихи.       Мидей замирает на одну роковую секунду.       — Не совсем любовные стихи…       — Ха! Ты засомневался! Ты ужасный лжец, знаешь ли.       — Я не лгу, — лжет Мидей, как лжец. — Замолчи и постарайся вспомнить свое последнее воспоминание. Мы почти у цели.       Фаенон издает последний драматический, утомленный вздох, а затем послушно замолкает. Они молча направляются к главному зданию Рощи.       Анакса ждет их в приемной, прямо за дверью. Увидев их, его взгляд становится более внимательным. — Мидеймос, — говорит он, дружелюбно кивая в знак приветствия. Мидей кивает в ответ. — И… ты. Кто вы, еще раз?       Мидей хмурится. Очевидно, он знает, кто такой Фаенон. Он был наставником Фаенона по дебатам в течение пяти лет и его учителем еще дольше. Но Анакса, вероятно, уже ведет расследование, поэтому он держит рот на замке.       — А, я Фаенон, — говорит он, протягивая руку. — Вы, наверное, Анаксагор?       Анакса поднимает бровь.       — Та женщина не лгала. Твоя память действительно пострадала.       Фаенон медленно убирает руку.       — Вы искали какой-то конкретный ответ?       Улыбка Анаксы выглядит почти грустной: — Не особо. Это… такая шутка между нами. Я всегда притворяюсь, что не знаю вас, а вы представляетесь каким-то нелепым образом… ну, сейчас это неважно, полагаю, — он поворачивается. — Мой кабинет в этой стороне.       Мидей обычно избегает внутренних помещений Рощи — он чувствует себя там не в своей тарелке, видя образование, которого сам никогда не получал, — но это смягчающее обстоятельство, поэтому он следует за Фаеноном в кабинет.       — Итак, — говорит Анакса, сидя на столе со скрещенными ногами. Он смотрит на Фаенона и складывает руки. — Расскажи мне, что ты помнишь. Не то, что тебе рассказала Аглая, а последние вещи, которые ты ясно помнишь независимо от ее уроков.       — Я помню, как заснул дома, — медленно говорит Фаенон. — Я был в своем родном городе, Элизии Эйдес — маленькой фермерской деревне с пшеницей и диким камышом. Она находится на утесе с видом на море. Я вам об этом рассказывал? Там действительно красиво. Я должен отвезти тебя туда, Мидеймос. Мы могли бы поехать в Месяц Ткачества, когда жара не такая сильная… — Фаенон внезапно замолкает, выглядя немного смущенным. — Простите, профессор. Я отвлекся.       — Элизия Эйдес, — повторяет Анакса, и на его лице появляется сложное выражение. — Ты можешь вспомнить что-нибудь после того, как заснул? Что-нибудь об Охеме или о твоем поиске Спасителя?       Фаенон сжимает челюсти. — Я знаю о своей судьбе. Спаситель. Кирена рассказала мне об этом много лет назад. Я… тогда не хотел ей верить.       Выражение лица Анаксы становится еще более странным.       — Мне жаль, Фаенон, — тихо говорит он.       — Не стоит, — говорит Фаенон, натягивая безжизненную улыбку. — Это хорошая судьба. И я даже вышел замуж за принца!       Анакса внезапно возвращается к делу. — За Мидеймоса? — спрашивает он. — Ты помнишь свою свадьбу?       Лицо Мидея краснеет. — Профессор, — шипит он. — Не было никакой свадьбы. Мы не женаты.       Анакса поднимает брови.       — А я-то поверил.       — Видите, я же говорю! — Фаенон разводит руками. — Это же очевидно, что мы женаты. Иначе как еще можно объяснить все это? Все во мне теперь другое — моя одежда, мой образ жизни, мое жилище, даже мое чертово имя…       Мидей замирает.       — Твое имя? — спрашивает Анакса, вставая из-за стола. — Фаенон?       Фаенон кривит рот. — Я знаю, что это мое имя, — тихо говорит он. — Но… я его не использую. Не использовал. В то время, которое я помню.       — Аглая сказала, что когда она встретила тебя, ты представился как Фаенон, — говорит Анакса, хмурясь. Он прикасается пальцами к губам. — Это согласуется с твоей потерей памяти о всех златиусах. Проклятия потери памяти обычно фиксируются на одном значительном событии в жизни жертвы. Твое последнее воспоминание должно быть чем-то между твоей обычной жизнью и моментом, когда ты выбрал это имя.       — Если это поможет, — говорит Фаенон, — Я думаю, я также помню, как меня несли на руках. Может быть, чуть позже, после того как я заснул? Я думал, что это был сон.       — Увлекательно, — говорит Анакса, расширяя глаза. — Несли? Кто? Ты можешь что-нибудь вспомнить об этом? Это был любимый человек, незнакомец, или…?       Мидей кашляет. — Это был я.       Анакса заметно вздыхает. — Конечно, это был ты, — он снова прислоняется к столу. — Где вы были, когда на вас обрушилось проклятие?       — Возвращались с миссии, — вспоминает Мидей. — Вывозили беженцев из разрушенного города в четырех днях пути от Охемы. Мы были примерно в полудневном пути от Охемы, когда на нашу группу напали монстры Черного течения. Некоторые из беженцев знали магию — они были последователями Фагусы. Во время сражения они наложили на нас благословения. Мы легко одержали победу, но когда я обернулся, Фаенон был на грани потери сознания.       — У монстров Черного течения не должно быть таких способностей, — бормочет Анакса, почти про себя. Он поворачивается к доске за своей спиной и смотрит на нее, как будто она содержит ответы. Он еще несколько секунд бормочет, затем резко поворачивается, — Ты сказал, что они были жрецами Фагусы? Какой секты?       — Я не знаю.       Анакса закрыл глаза: — Дайте мне время подумать. Фаенон, я надеюсь, что скоро вы сможете восстановить утраченное время.       Фаенон кивнул. — Спасибо, профессор, — говорит он, хотя выглядит гораздо более несчастным, чем раньше. Он ни разу не улыбнулся за всю дорогу обратно в Охему.

***

      — Почему ты вообще хочешь развода? — спрашивает Мидей, собирая все скоропортящиеся продукты из кладовой, чтобы перенести их на кухню Фаенона. Раз уж он собирается жить там, то может и их забрать с собой.       Фаенон берет одну из сумок Мидея и начинает складывать в нее овощи, лежащие на столе. — Похоже, это ужасный брак, — говорит он. — Аглая сказала, что мы регулярно избиваем друг друга до потери сознания. Гиацина сказала, что ты редко бываешь добр ко мне. Кастория сказала, что это чудо, что ты меня терпишь. Анаксагор, похоже, был удивлен, увидев нас вместе. Ты ненавидишь то, как я одеваюсь. По-видимому, ты готовишь мне ужасные блюда, когда злишься на меня.       Мидей предполагает, что все это в какой-то степени правда. Он берет яблоко из фруктовой вазы и осматривает его в поисках темных пятен, которые могли образоваться за два дня его отсутствия.       — И ты даже не позволяешь мне поцеловать тебя.       Мидей роняет яблоко с рук.       — Ты не позволил мне, — повторяет Фаенон, пристально глядя ему в глаза. — Сегодня утром, когда я пытался поцеловать тебя, ты отказал.       — Ты не пытался по-настоящему, — говорит Мидей, слегка задыхаясь. — Я бы не остановил тебя, если бы ты действительно пытался.       Лицо Фаенона слегка покраснело. — Да? — спрашивает он. — Как мне по-настоящему попробовать?       — Вот так, — говорит Мидей, беря лицо Фаенона в ладони, и целует его.       Лицо Фаенона становится еще краснее. Его руки скользят по талии Мидея, а затем осторожно обнимают его. Пальцы Фаенона холодят его кожу. От этого по спине пробегает дрожь.       Мидей отпускает его лицо. Он отходит на разумное расстояние.       — Если бы ты так поступил, — говорит он, чувствуя себя немного глупо, — я бы позволил тебе целовать меня столько, сколько ты хочешь.       Он пытается вернуться к овощам на столе. Фаенон крепче сжимает его талию.       Мидей фыркает и поворачивается к нему: — Что теперь?       Фаенон смотрит на Мидея странно, его глаза мутные, нечитаемые.       — Сколько хочу?       — Хм, — говорит Мидей, потому что он не до конца обдумал этот вопрос. — Это не совсем…       Фаенон впивается большими пальцами в его талию. Он прижимает Мидея к кухонной стойке и вздыхает у его рта, так близко, что они снова находятся в нескольких сантиметрах друг от друга. Глаза Мидея затуманиваются, он полузакрывает веки. Фаенон так близко, что он начинает косить глаза, пытаясь следить за ним. Он не может отвести взгляд.       И тогда Фаенон полностью отпускает его.       — Я хочу развода, — говорит он безэмоционально. — Я хочу его как можно скорее.       У Мидея кружится голова. Он все еще чувствует давление пальцев Фаенона на своей талии, хотя синяк, безусловно, исчезает с каждой секундой. — Мы не женаты, — думает он. — Мы никогда не были. И никогда не будем.       — Хорошо, — говорит он вместо этого, возвращаясь к овощам на столе. — Завтра мы пойдем к Весам Правосудия и разведемся.       Губы Фаенона сжаты в ровную, нечитаемую линию.       — Спасибо.       Они возвращаются в квартиру Фаенона в полной тишине.