Меч галактической империи / Клинок галактический империи

Именно в этой удушающей тишине она повернула голову. Её взгляд, пронзая пламя битвы, встретился с холодным взором Силии. В тот самый момент пылающие языки пламени, клубящиеся завесы дыма, лужи крови на полу, усыпанном гильзами, и искажённые гримасы на лицах... Всё это унеслось прочь, превратившись в далёкий фон. Силия шагнул в просторный арсенал. Он стоял на полу, некогда гладком, как зеркало, а теперь испещрённом пулевыми трещинами, и посмотрел на Эдну: — Ты проиграла. Эдна улыбнулась и взмахнула рукой на повстанцев вокруг: — Сдавайтесь. Это бесполезно. Имперские солдаты ворвались внутрь. Вскоре эта всего лишь сотня повстанцев была схвачена и по одному выведена под конвоем. Некоторые пытались сопротивляться, но перед взглядом Бианя их усилия не вызвали и малейшей волны. Их быстро, численно превосходящими силами, прижали к земле, заткнули рты и уволокли прочь. В итоге от мятежников остались лишь еле живой, цепляющийся за существование граф Хершель и стоящая Эдна. Полковник Уайт, не смея действовать без приказа, прошептал императору: — Ваше Величество, эти двое предводителей… Мех 3S-класса внезапно распался на миллионы осколков. Император в ослепительной дуге опустился на землю, небрежно взмахнул рукой, превратив Бианя в одиночный клинок, который с звоном, без усилий, воткнул остриё в пол, и произнёс: — Силия? Тон его был равнодушным. Полковнику Уайту ничего не оставалось, как повернуться и устремить вопрошающий взгляд на маршала Альянса. Но лицо Силии оставалось бесстрастным. Даже голос звучал предельно ровно: — Вы хорошо потрудились. Возьмите два взвода, отведите их за пределы сектора C и охраняйте этот район в туннелях. Оставьте место происшествия мне и императору. Удвойте наружное оцепление. Усильте мониторинг. Любого, кто попытается вторгнуться в зону военного объекта казнить на месте. О любых инцидентах докладывать тут же. Полковник Уайт вытянулся по стойке смирно: — Есть! Держа оружие наготове, солдаты осторожно, шаг за шагом, отступили за пределы арсенала. В тусклом, просторном зале вскоре остались лишь Генрих, Силия, Эдна и напротив них еле дышащий граф Хершель. После прекращения перестрелки зал казался особенно тихим и холодным. Лишь среди разбросанных обломков изредка вспыхивали один-два языка пламени, трепетали несколько мгновений и угасали, оставляя тонкую струйку дыма. Холодный ветер из глубин подземелья приносил с собой еле слышные стоны. Он обдувал затылки, оставляя ощущение пронизывающего до костей озноба, от которого бежали мурашки. — Гэвин… — Эдна опустила голову и улыбнулась: — Знакомая сцена. Только наши обстоятельства полностью перевернулись. Силия ответил спокойно: — Разве? Я что-то не припоминаю. Граф Хершель съёжился в углу неподалёку. Его лицо было покрыто засохшей кровью, и он то и дело бросал полные ужаса взгляды на Генриха. Но император не обращал на него внимания. Его взор метался между Силией и Эдной, а острые брови чуть нахмурились. — В 3100 году галактической эры, после неожиданной смерти председателя Сенклера, мой отец победил на выборах. На заседании парламента, где объявляли результаты, ты смотрел на меня точно так же. Тогда мы стояли, разделённые толпой, победитель и побеждённый. Обменялись взглядами, совсем как сейчас. Эдна замолчала, подняла руку, откинула прядь волос и усмехнулась: — Неудивительно, что ты не помнишь. Мы всегда были на разных позициях. И давно перестали понимать друг друга. Силия промолчал. — На самом деле, я поняла, что быть твоим противником мне нравится гораздо больше, чем быть твоей возлюбленной. — Эдна, не обращая внимания на его молчание, заговорила с внезапным оживлением. — Но тебе придётся признать, Гэвин, что в поздние века Альянса я была отличным оппонентом. Я направляла тебя как политика в противостоянии с парламентом и в то же время представляла интересы парламента, чтобы сдерживать тебя. Ни ты, ни я никогда не добивались полного превосходства. — Ты чаще побеждала, — честно признал Силия. Эдна ответила: — Но в итоге полная победа досталась тебе. Она развела руки в стороны, как изысканная дама перед джентльменом. Каштановые волосы ниспадали на грудь, как мягкие водоросли, а белая шея изгибалась грациозно, по-лебединому. Хотя на ней была лишь серая тюремная роба, её поза напоминала ту наивную и нежную девушку с полей мяты много лет назад. — Всё кончено, Гэвин. — Она вздохнула. — Поздравляю. Силия долго смотрел на неё, не произнося ни слова. Генрих внезапно обернулся и в тусклом свете заметил тонкие красные ниточки в уголках его глаз. — У меня всегда был один вопрос… — хрипло начал Силия. — Почему ты так поступила? Генрих негромко окликнул: — Гэвин! Император следовал за Силией с восемнадцати лет. После всех этих лет войн и скитаний он знал его лучше, чем кто-либо. Силия никогда не был тем, кто копается в причинах. Даже если его предавали или атаковали, он всегда фокусировался на результате. После победы никогда не оборачивался, чтобы спросить у побеждённого: «почему?». В этом была не только снисходительность к проигравшим, но и нежелание возвращаться к мелким счетам, которые уже не имели значения. Однако сейчас он всё же спросил. Спросил Эдну «почему». Ведь они происходили из разных миров. Их позиции были диаметрально противоположны. То, что привело к нынешнему положению, было результатом противоречий, копившихся столетиями. Так зачем же копаться в причинах?! — И правда, почему же я так поступила? — саркастически усмехнулась Эдна. Не зря Силия когда-то отметил, что она как политик ничем не уступает Генриху. Она мгновенно уловила тонкую перемену в настроении императора и повернулась к нему с насмешкой в глазах. — Я родилась с серебряной ложкой во рту. Знатная семья, все двери открыты. К тому же я драгоценная женщина Омега. По логике вещей, у меня не должно было быть такого неуёмного желания карабкаться наверх любой ценой. Так зачем же я столько лет противостояла тебе? Она сделала шаг вперёд. Тусклый свет с потолка упал на её профиль. Звук коснувшегося пола каблука эхом разнёсся по пустому залу. — Мы когда-то были людьми, которые знали друг друга лучше всех, но так и не смогли по-настоящему понять. Я не знаю, почему ты так упорно держишься за свои убеждения сотни лет, не отступая ни на шаг. И ты никогда не поймёшь, как я сожалею о том, что, будучи женщиной Омегой, обречена всю жизнь оставаться в тени, никогда не выйти на передний план, чтобы воплотить свои мечты. Её голос стал хриплым, но в нём всё ещё была та мягкость, что хранилась в памяти: — Ты представляешь, как мне было трудно утвердиться в парламенте? Силия долго молчал, затем покачал головой. В поздние времена Альянса Эдна была куда активнее его в парламенте. Дело было не только в её знатном происхождении, но и в её собственном остром уме, выдающихся способностях, сыгравших немалую роль. Силия знал, что это было нелегко, но не мог даже приблизительно представить всю глубину этих трудностей. В те годы он один держал на плечах весь военный департамент, балансируя между силами и фронтами, и это выжимало из него все соки. Всю жизнь до последней капли. Даже в периоды наибольшей близости они с Эдной редко виделись. Если удавалось поговорить по видео раз в неделю помимо официальных встреч, и это уже была роскошь. И то были ещё относительно хорошие времена. А к концу эры Альянса, когда грянула галактическая война, они уже стояли по разные стороны баррикад, и даже номинальный статус жениха и невесты едва удавалось сохранить. — Я — женщина Омега… — медленно произнесла Эдна. — Даже обладая тысячью талантов, с рождения я в невыгодном положении. То, что другие парламентарии получали легко: поддержку, связи, мне приходилось добывать вдесятеро, в сто раз хитрее и расчётливее. То, что они устраивали одним словом, мне требовало бессонных ночей и тонких манёвров, и даже тогда шансы были семь-восемь из десяти… И это в лучшие моменты. А когда армия набирала силу, вес одного твоего адъютанта перевешивал вес парламентария. Если Мо Вэнь, Калеан или Генрих выступали с заявлением, оно значило больше, чем целая телега моих слов. Силия резко повернул голову и взглянул на Генриха, всего на секунду, и тут же отвёл глаза. — Если имя не авторитетно, слова не убедительны. А если слова не убедительны, дела не идут. Вот моя ситуация: имя не давало авторитета, слова убедительности. Как заставить других слушать? Помимо фамилии Консеттлин, оставалось лишь предлагать реальные выгоды, чтобы задеть за живое. И порой эти выгоды шли вразрез с моими идеалами, с первоначальными намерениями. Но я была вынуждена их обещать. Эдна слегка улыбнулась, но в улыбке сквозила неутаимая горечь: — Бояться подавиться, и вовсе не есть. Я знала, что раздавать такие обещания опасно, но ради поддержки приходилось. И даже когда ты проводил с размахом свои радикальные реформы, мне приходилось стискивать зубы и защищать тех, кто прилепился ко мне ради этих крох. Такое чувство, думаю вы, и подобные вам, никогда не испытывали. Верно? Задавая последний вопрос, она посмотрела на Генриха, и в её глазах читалась неприкрытая провокация. Разумеется, император проходил через подобное. В середине галактической войны те семьи и кланы, что предали Альянс и примкнули к нему, превратились теперь в старую аристократию Империи. Опираясь на привилегии, они вели сепаратистскую политику, и первые горькие плоды уже зрели. Граф Хершель был одним из них. Баланс власти и её неизбежные компромиссы заключались именно в этом. С древних времён ни один правитель не смог решить эту проблему полностью. Даже Силия, проливавший кровь и пот великий бог войны, не мог гарантировать, что военный департамент Альянса был на сто процентов чист. Но в отличие от безрассудства семьи Консеттлин и терпеливого выжидания императора, он хотя бы несколько раз проводил жёсткие реформы, за что нажил бесчисленных врагов и в итоге заплатил страшную цену на Красной Земле. — Испытывал, — равнодушно ответил Генрих. — Но я не вступал в сговор с внешними врагами. И не шутил с воротами собственной страны. Эдна разразилась долгим смехом: — Это моя страна? Генрих! В этой вселенной больше нет моей родины. Ни в Империи, ни в Альянсе нет места, где я могла бы укрыться! Силия закрыл глаза. Он услышал, как глубокая печаль прорвалась из какой-то трещины в сердце, точно вихрь, несущий безысходный плач ветра. Он вспомнил давние времена на Белой Цапле. В далёкие летние ночи стоял неумолчный стрекот насекомых, небо сияло мириадами звёзд, блестящий Млечный Путь простирался через весь небосвод. Те мечтательные годы юности были раздавлены в жестоком противостоянии власти и веры, в пропасти между идеалом и реальностью, и погребены в эпохе Альянса, что ушла безвозвратно. — У тебя больше нет места, где укрыться. Но наша страна всё ещё существует, — Генрих помолчал, затем произнёс низким голосом. — Ты действительно проиграла, Консеттлин. Весь твой род вместе с Дугласом… — Не говори, — резко прервала Эдна. — Тебе не нужно ничего объяснять. Генрих хотел сказать, что Дуглас Консеттлин был использован Юнесом и погиб вместе с Гидрой в космической пустоте. Но судя по виду Эдны, она всё уже предвидела. Ей не нужно было последнее слово. — Я подвела Кэролайн. После моей смерти пожалуйста, не причиняйте ей вреда, — Эдна вздохнула и закрыла глаза, а через мгновение вновь открыла их, спокойно повернувшись к Силии. — Пожалуйста, убей меня. Слова прозвучали очень тихо, но их эхо долго вибрировало в просторном зале. Лицо Генриха дрогнуло. Первым порывом было обернуться, взглянуть на выражение лица Силии, но в душе возникло тяжёлое колебание. Через секунду он всё же повернул голову, и увидел, как Силия смотрит вперёд, казалось, уставившись в какую-то точку в воздухе. В тусклом, глубоком зале его профиль выглядел ледяным и бескровным. Спустя время он шевельнул запястьем и извлёк длинный меч, в который обратился Феникс. Меч, должно быть, был очень тяжёлым. Каждый сантиметр, выходящий из ножен, звучал в тихом воздухе с весом. Но державшая клинок рука была тверда без дрожи, без колебаний. Генрих был слегка тронут. Однако в глазах Эдны виднелось граничащее с опьянением восхищение. Это был тот Силия, которого она знала. Решительный и могучий. Разумный и беспощадный. Неподвластный соблазнам и не поддающийся давлению. Тот, с кем её сравнивали с юных лет. С кем шла рядом, а потом напротив. Тот, кто противостоял ей целую эпоху. Гэвин Силия. — Прощай, Эдна. Силия поднял длинный меч, и его остриё направилось вперёд. Но в тот самый миг издалека донёсся шум да крики имперских солдат: — Кто здесь? — Стой! БУМ! Серия взрывов прогремела над их головами, как раскаты грома, сотрясая всю подземную базу. Звук напоминал атаку повстанцев, но никто не успел отреагировать, как за ней последовала ещё одна оглушительная, подобная землетрясению волна! Весь зал затрясся. Генрих и остальные с трудом удержали равновесие, спотыкаясь, и обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как шахта лифта наверху обрушилась в облаке пыли, солдаты посыпались вниз, а среди обломков металла внезапно вспыхнул ослепительный свет. Лица всех троих мгновенно исказились. Они увидели, как этот несущий с собой поток воздуха свет, острый, как лезвие, устремился прямо на них, сопровождаемый яростным криком: — Прочь с дороги! Эдна в ужасе вскрикнула: — Юнес?! Поток воздуха взорвался, и в проёме появился Юнес за штурвалом драконьего всадника, весь объятый пламенем. Он отшвырнул нескольких имперских солдат, пытавшихся его перехватить, и одним ударом меча, накрывшим всё пространство вокруг, с лязгом, от которого заложило уши, отбросил серебряный меч Феникса в сторону! Зрачки Генриха сузились. Голос его прозвучал с яростью: — Юнес!! В следующую секунду Биань преобразился. Гигантский мех поднялся в клубах дыма, одной рукой хватая Силию, рванувшегося вперёд. Серебряный меч Феникса описал в воздухе яркую дугу и мгновенно вернулся в его раскрытую ладонь. Силия взмахнул им и обрушил удар, несущий с собой сокрушительный вихрь, прямо на драконьего всадника! Ярко-синие электрические дуги с треском заполнили весь зал, будто тысячи молний, раскинувшихся во все стороны и сметающих всё на пути. Металлический пол и стены под воздействием чудовищного энергетического взрыва покрылись трещинами, сантиметр за сантиметром, а затем превратились в раскалённый пепел. В этот критический миг, когда всё висело на волоске, драконий всадник активировал невидимый электромагнитный купол. Благодаря невероятной силе инерции он с размаху отбросил Бианя на несколько метров назад! Император и маршал вынуждены были одновременно отступить. Драконий всадник пронзил воздух, устремляясь вперёд. Юнес в полёте наклонился, схватил Эдну и резко бросил: — Уходим! Эдна не успела сопротивляться, не успела сделать ни движения, как он швырнул её на заднее сиденье кабины, а затем развернулся и помчался прямо к упавшим гигантским вольфрамовым воротам! — Остановите его! — резко крикнул Силия. — Для активации плана Божественный Страж нужны сканы зрачка и отпечатки Эдны! Нельзя отпускать его! Слова ещё не отзвучали, как Биань уже рванулся вперёд, точно стрела, почти впритык к тени драконьего всадника, жёстко заблокировав путь перед воротами. Орудийные стволы развернулись наружу и в тысячную долю секунды нацелились прямо на приближающегося Юнеса. В следующее мгновение Феникс распался на миллионы осколков и вихрем устремился следом, мгновенно настигая драконьего всадника сзади! Тогда чёрный гигантский мех рванулся сквозь стену огня и в самый критический момент резко взмыл вверх, описав в воздухе острый угол в девяносто градусов! Манёвр был на грани катастрофы. Драконий всадник едва не задел осколки Феникса, пролетев мимо. Его скорость была такой невероятной, что в воздухе раздались бесчисленные потрескивания, будто от электрических разрядов. Тысячи ярко-синих узоров растянулись во все стороны, вынудив Силию развернуться и отступить. Все эти перемены уложились в одну-единственную секунду. Кабина драконьего всадника не была полностью закрытой. И именно тогда, когда он внезапно взмыл вверх, Эдна на заднем сиденье не успела крепко ухватиться. Её тело вылетело из кабины и понеслось вниз с высоты! Этот миг растянулся в бесконечность. Если бы камера снимала сверху, на лице Эдны застыло бы полное изумление. Рядом с ней сверкали бесчисленные осколки Феникса, а вдалеке, в вихре ветра, яростно трепетали языки пламени. Всё это слилось бы в абсурдную и захватывающую дух картину, застывшую во времени. Затем автономное сознание Феникса активировалось. Миллионы осколков позади неё собрались в один ледяной серебряный шип, который пронзил её падающее тело прямо в грудь. Бах! Эдна рухнула на землю. Серебряный шип Феникса вырвался из её груди вперёд, разбрызгивая алую кровь во все стороны. Кровь быстро растеклась по полу из раны, образовав под её телом целую лужу. Эдна, тяжело дыша, уставилась вверх, но зрение её скоро помутнело. Даже яростная перестрелка в воздухе между Бианем и Юнесом превратилась в размытый, расплывающийся фон. Она дрожа закрыла глаза, а когда с усилием открыла их снова, то увидела, как Силия опустился на одно колено рядом с ней, а титаново-серебряный меч Феникса с лязгом вонзился в пол. Она прошептала: — Гэвин… Силия открыл рот, желая что-то сказать, но ни единого слова не сорвалось с его губ. Он просто стоял на коленях рядом с Эдной. Они молча смотрели друг на друга, и им показалось, будто они вернулись в те далёкие времена первой встречи: когда через прозрачную голубую жидкость в инкубаторе маленький Гэвин смотрел на маленькую девочку снаружи, а их крошечные ладошки прижимались друг к другу сквозь холодное стекло. Мгновение, и пролетели сотни лет. — В конце концов… это даже не твоя рука меня убила… — прерывисто кашлянула Эдна. С каждым словом кровь переполняла уголки её рта. — Я так… не хочу мириться с этим… Она с трудом подняла руку и коснулась его холодной щеки, затем спросила, напрягая последние силы: — Ты… ты был самым любимым человеком в моей жизни, Гэвин. А я была для тебя самой любимой? Силия так сильно впился ногтями в ладонь, что под ними выступила кровь, но он даже не заметил этого. Спустя время он хрипло произнёс: — Когда-то была. Слёзы Эдны хлынули наружу, скатываясь по вискам на землю и мгновенно смешиваясь с лужей крови вокруг. — Гэвин… — всхлипнула она. — Береги себя. Её покрытая кровью рука наконец опустилась и мягко упала на землю. Последняя наследница золотой семьи, женщина, которая на протяжении сотен лет была активной фигурой на политической арене Галактики, ставшая свидетелем падения Альянса и восхождения Империи, наконец, в сиянии бесчисленных вспышек орудийного огня, навсегда закрыла глаза. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum