Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Маленький белый котёнок проявил недюжинную сообразительность: выбрался из объятий хозяина, освободив ему руки. Теперь он мог наконец поймать Чу Цюбая, который пытался отступить. Чу Цзянлай чувствовал себя развратным тираном, соблазняющим добродетельного чиновника. Где бы ни появлялся Чу Цюбай, это место тут же превращалось для него в пиршество с изысканными яствами и винами. Котёнок Чу, облизнув лапку, снова зевнул. В его затуманенных от сна глазах хозяин наконец-то поймал вожделенную добычу и теперь прижимал её к стене, всем телом приникая к ней. Почему же не съесть сразу? Малыш с любопытством подобрался поближе, поднял голову и важно мяукнул. Этого было достаточно, чтобы напугать добычу, запертую у груди хозяина: та вся задрожала и принялась беспомощно отпихивать Чу Цзянлая, требуя, чтобы он «немедленно отпустил». — Не отпущу. Чу Цзянлай схватил Чу Цюбая за запястье и, как самый настоящий хулиган, прижал к стене, настойчиво подаваясь бёдрами вперёд: — Я так голоден, братец Цюбай. Все зовут тебя живым бодхисаттвой. Ну, будь же милостив, накорми меня досыта. Он вчера вечером и так кормил его слишком уж жёстко, так что поясница у Чу Цюбая до сих пор ныла, а этот негодник ещё и жалуется на голод? Кот, будто наделённый разумом, степенно уселся неподалёку и принялся мяукать без остановки. Под таким пристальным взглядом Чу Цюбай почувствовал прилив стыда и ярости, на глаза навернулись слёзы. Увидев, как Чу Цзянлай тянется расстегнуть его ремень, он в панике прижал его руку: — Не хочу я! — Хочешь, — уверенно парировал Чу Цзянлай и с недобрым намерением дунул в расстёгнутый воротник. Струйки горячего воздуха проникли в щель между лопатками, вызывая приятную дрожь. — Я обещаю, тебе очень понравится. — Я не... Чу Цзянлай всегда следовал принципу «кто со мной, тот процветает, кто против — погибает». Он жестоко затыкал все нежеланные слова, запихивая их обратно в полуоткрытые губы. У него была целая коллекция способов целовать своего любимого брата так, чтобы у того подкашивались ноги, всё тело дрожало, а сам он обмякал, растворяясь в объятиях, и становился таким, что даже если бы и захотел сбежать, то уже не смог бы. Атмосфера накалялась до предела. Котёнок склонил голову набок и некоторое время скучающе наблюдал за охотой хозяина. Но вскоре его любопытный взгляд привлекли ремни, брошенные им на пол. Приняв их за змей, он выгнул спину и яростно набросился на два переплетённых чёрных «гада», остервенело царапая их когтями. Не успел он и пары раз ударить, как внезапный звонок телефона заставил его подпрыгнуть от испуга. Не меньше испугался и Чу Цюбай. Он тут же пришёл в себя, оттолкнул навалившегося на него Чу Цзянлая и выдохнул: — Отойди. Чу Цзянлай раздражённо цокнул языком, вытащил мешающий телефон из кармана пальто Чу Цюбая, сбросил вызов и швырнул аппарат обратно на пол. — Вдруг это срочный вызов! — не унимался Чу Цюбай, пиная его ногой. Чу Цзянлай, схватившись за живот, куда пришёлся точный удар, только беспомощно пробормотал: — Ты же возвращаешься в больницу только послезавтра? Какой может быть срочный вызов в такой час? Чу Цюбай с трудом высвободился и, разумеется, не собирался оставаться на месте. С прекрасным лицом, залитым краской, он подошёл к обеденному столу, сел и начал просматривать историю звонков. Звонила Хань Жуйцинь. Перед этим она ещё и писала ему в WeChat, спрашивая: Тебе удобно говорить? Он перезвонил. Телефон гудел несколько секунд, прежде чем на том конце взяли трубку. Там было непривычно тихо, мягкий голос матери звучал так, будто она находилась в ванной, отчего казался особенно эфирным и далёким: — Слышала, ты перевёлся обратно в Цзянху? — Угу. — Почему так внезапно? — Обычный рабочий перевод, — уклончиво ответил Чу Цюбай и, чтобы сменить тему, спросил: — Почему звонишь в такое время? Хань Жуйцинь сказала: — Да ничего особенного. Услышала, что вы с Цзянлаем сегодня возвращаетесь в Цзянху, прикинула время, и думаю, уже должен быть дома. Вот и позвонила спросить. — Угу, дома. — Что с твоим голосом? Простудился? Чу Цюбай в панике прочистил горло: — Нет. У Хань Жуйцинь действительно не было никакого важного дела, но она не торопилась вешать трубку. Чу Цюбай тоже не мог её торопить, поэтому был вынужден поддерживать этот сухой разговор ещё некоторое время. Перед тем как закончить разговор, Хань Жуйцинь спросила: — А Инь-Инь? Она тоже дома? Странный вопрос от свекрови к беременной невестке с большим животом в час ночи. Чу Цюбай знал, что Хань Жуйцинь изначально сомневалась в происхождении ребёнка в утробе Вэнь Инь. Если он прямо скажет, что Вэнь Инь нет дома в такой час, это может спровоцировать настоящую семейную революцию. Помедлив, он решил солгать матери: — Я ещё не дома. Сначала отвёл Цзянлая. Хань Жуйцинь тихо усмехнулась и пожаловалась на Чу Цзянлая: — Взрослый уже человек, живёт этажом выше, а всё капризничает, требует, чтобы брат его провожал. «Взрослый человек», чья попытка поиграть в хулигана провалилась, уже уселся напротив него. Чу Цюбай скосил на него взгляд и согласился: — Угу, очень капризный. Сплошные дурные привычки. Тогда Хань Жуйцинь переключилась на него самого: — И это всё ты ему позволяешь. Чу Цюбай сам поднял камень и ушиб себе ногу. Он не хотел продолжать эту тему, опасаясь, что разговор зайдёт ещё дальше, и он невольно начнёт думать о том, как именно он позволяет Чу Цзянлаю, от чего сейчас и поясница ноет, и ноги подкашиваются. Но Хань Жуйцинь, похоже, не очень-то хотела вешать трубку. Она снова заговорила о Вэнь Инь: — Я сегодня договорилась с Инь-Инь поужинать вместе поздно вечером. Но ждала-ждала, а она так и не пришла. Звонила ей, писала, не отвечает. Наверное, девочка уже заснула? В сердце Чу Цюбая шевельнулось неприятное предчувствие. Он уточнил: — На какое время вы договаривались? Ты же никогда не ужинаешь так поздно. Хань Жуйцинь ответила: — Ай, это я всё для того, чтобы наладить отношения с Инь-Инь! Вы же перед свадьбой толком и не встречались, ты постоянно не дома. Я, как свекровь, должна же как-то с ней сблизиться, выстроить контакт! — Какой контакт вы с ней выстраиваете? — холодно произнёс Чу Цюбай. — Она же не с тобой живёт. Хань Жуйцинь поперхнулась от его слов, замолчала на несколько секунд, а потом сказала: — Тогда уж живи с ней как следует! Вы и месяц не виделись, скоро станете как пастух и ткачиха. Вы оба ещё молоды, Инь-Инь такая красивая, даже после свадьбы за ней хвостом ухажёров тянется! — Мама... — нетерпеливо прервал её Чу Цюбай. — Не вмешивайся в наши дела. Хань Жуйцинь слегка расстроилась: — Я знаю, я не была хорошей матерью. Когда ты был маленьким и нуждался во мне, меня всегда не было рядом. Теперь ты вырос, думаешь, что со всем справишься сам, и не хочешь, чтобы мама вмешивалась. Говоря это, она погрустнела, тихо вздохнула и продолжила: — Но для матери ты навсегда останешься ребёнком, который ничего не знает. Цюбай, ты слишком добрый. Этот мир не так хорош, как ты думаешь. Людские сердца очень коварны, нам всегда нужно... Да. Людские сердца очень коварны. Чу Цюбай с бесстрастным лицом посмотрел на сидящего напротив Чу Цзянлая. Тот с невинным видом смотрел в ответ. Ресницы длинные, глаза тёмные, невероятно красивые. Людские сердца непредсказуемы. Мир полон опасностей. И чем прекраснее что-то с виду, тем оно опаснее. Хань Жуйцинь права. Она и вправду не была ответственной матерью. В детстве и юности Чу Цюбая её материнская забота всегда отсутствовала. Её нынешние наставления разумны и полны добрых намерений. Жаль только, что они запоздали. Потому что всё, о чём говорит Хань Жуйцинь, Чу Цюбай уже познал на собственном опыте. Истину, которую следовало бы понять в десять лет, но из-за того, что мать была занята шопингом по всему миру и у неё не было времени учить сына, он не постиг даже к двадцати. Но это не имело значения. Чу Цюбай не слишком умен, но и не ленив. Те уроки, которым мать не научила, он наконец-то усвоил сам, падая и разбиваясь в кровь. Кошмары всегда любят рядиться в одежды прекрасных снов. В дождливую полночь, всхлипывая, они стучатся в дверь его спальни. Они стоят за порогом с недобрыми намерениями, но обладают всем тем, что Чу Цюбай любит больше всего. Если не думать о конце, это был самый прекрасный сон, который ему когда-либо снился. Даже когда сон рассеялся и выяснилось, что Чу Цзянлай эгоистичен, холоден, высокомерен и совсем не заслуживает прощения... ...он всё равно любил его. Чтобы поцеловать что-то хорошее, нужно принять и плохое. Это справедливо. Хань Жуйцинь ещё долго говорила сама с собой. И только когда Чу Цюбай перестал отвечать, она вздохнула, умолкла и сказала ему: — Когда доберёшься домой, не забудь сообщить, что всё в порядке. Уже так поздно, а от Вэнь Инь ни звука. Сердце у меня не на месте, всё время тревожно. Чу Цюбай очнулся и спросил: — Вы на какое время договаривались? Они с Вэнь Инь переписывались в самолёте несколькими короткими сообщениями, и тогда ещё не было и десяти. Хань Жуйцинь припомнила: — Изначально мы договаривались на ужин. Но Инь-Инь в четыре тридцать позвонила мне, сказала, что у неё срочная встреча, и мы перенесли на поздний ужин. Я ложусь поздно, мы назначили на половину одиннадцатого в «Ханьцзя хуэйгуань». Но я ждала до половины двенадцатого, а она так и не пришла. Я просто поела что-то сама и вернулась домой. Она поторопила Чу Цюбая: — Цзянлая уже провёл? Возвращайся поскорее и проверь Инь-Инь. Она одна, с большим животом, я волнуюсь. — Ты у водителя спрашивала? — Нет, — ответила Хань Жуйцинь. — Водитель из семьи Вэнь. Боюсь, если буду спрашивать слишком много, это будет неудобно. Выглядит, что я за тобой присматриваю. Чу Цюбай нахмурился: — В половине десятого я переписывался с Вэнь Инь. Она отвечала очень быстро. Она не из тех, кто просто так срывает договорённости. Голос Хань Жуйцинь стал тревожным: — Тогда что же делать? Цюбай, ты уже дома? Чу Цюбай вынужден был сказать: — Угу, только что пришёл. — Тогда скорее проверь Инь-Инь! Продолжая разговор, Чу Цюбай обыскал спальню, балкон, кабинет, домашний кинотеатр... И в итоге так и не нашёл Вэнь Инь. Хань Жуйцинь волновалась всё сильнее: — Уже так поздно, куда она могла уйти? Тебе всё же стоит позвонить водителю, может, она вернулась в родительский дом? Было уже за полночь. Чу Цюбай сначала позвонил Вэнь Инь, но телефон был выключен. Он тут же набрал водителя. Линия звонила, но никто не отвечал. Набравшись терпения, Чу Цюбай позвонил ещё раз. И после долгих гудков на том конце наконец-то взяли трубку. Сонный и растерянный водитель на вопрос о местонахождении Вэнь Инь ответил: — Вчера госпожа Вэнь сказала, что машина ей не понадобится, и отпустила меня на день. Уловив сильное беспокойство в голосе Чу Цюбая, водитель добавил: — Госпожа Вэнь ещё попросила меня никому об этом не говорить. Раздражённый и встревоженный, Чу Цюбай сидел в гостиной, размышляя, стоит ли звонить общим друзьям и спрашивать контакты Гу Минляна. Время было слишком позднее, беспокоить кого-либо было неуместно. Но Вэнь Инь была беременна, с большим животом, и если с ней случится что-то...? Как раз в тот момент, когда он мучился в нерешительности, рядом молчавший всё это время недруг внезапно открыл рот: — Она пропала, и ты так из-за этого переживаешь? Чу Цюбай поднял голову. Чу Цзянлай удобно развалился на диване в самой непринуждённой позе и с откровенным злорадством произнёс: — Пропала так пропала. В мире ежегодно пропадает восемь миллионов человек. Одной потерей больше, одной меньше, какая разница? Что в этом такого? Чу Цюбай велел ему заткнуться. Но Чу Цзянлай вёл себя прилично всего минуту, а затем поднялся и приблизился: — Или давай так, поцелуй меня один раз, и я найду людей, чтобы помочь тебе её отыскать? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum