Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Чу Цюбай бросил на него подозрительный взгляд, скользнул глазами по красивому лицу Чу Цзянлая, помолчал, и вдруг спросил прямо: — Это ты всё устроил? — Что? — Чу Цзянлай опешил. — Не прикидывайся дураком, — серьёзно произнёс Чу Цюбай. — Куда ты дел Вэнь Инь? Она беременна, она не выдержит такого испуга! — Зачем мне её трогать? Чу Цзянлай выглядел так, будто на него свалилась огромная несправедливость. Но поскольку сердце у него было «широким», он решил не опускаться до уровня Чу Цюбая и великодушно предложил условия: — Впрочем, если ты поцелуешь меня, пойдёшь со мной домой и останешься жить, то я немедленно помогу тебе её найти. Поцеловать было никак нельзя, а вот избить очень даже хотелось. Чу Цюбай сжимал телефон, не зная, кому ещё позвонить, как вдруг раздался новый звонок от Хань Жуйцинь. Та встревоженно спросила: — Ну как? Чу Цюбай не хотел, чтобы она слишком волновалась, поэтому постарался говорить спокойно и по делу: — Водитель тоже не знает, куда ушла Вэнь Инь. — Точно что-то не так! — Хань Жуйцинь разволновалась и хотела сразу же звонить в дом Вэнь, но Чу Цюбай её остановил. — Не паникуй пока. Вэнь Инь специально отпустила водителя на день, вечером внезапно перенесла ужин с Хань Жуйцинь на ночной перекус, в девять с лишним ещё переписывалась с Чу Цюбаем, спрашивая о свидетельстве о разводе. Все эти детали указывали на одно: возможно, весь день она провела с Гу Минляном. Если дело просто в том, что они увлеклись свиданием, забыли о времени, а телефон разрядился, то звонок Хань Жуйцинь в дом Вэнь точно не оставит эту историю в тайне. Вэнь Инь взрослый человек. Семья Вэнь занимается легальным бизнесом, в Цзянху, полном состоятельных людей, они не слишком выделяются. Вероятность целенаправленного нападения на неё была невелика. Скорее всего, она просто «заигралась» и потеряла счёт времени. Чу Цюбай решил подождать до утра, связаться с Гу Минляном, и тогда уже действовать. Успокоив Хань Жуйцинь, он повесил трубку и увидел, что сидящий напротив Чу Цзянлай подпирает подбородок и смотрит на него. Взгляд этого «щенка» был необъяснимо горячим, от него было трудно отмахнуться. Если не можешь победить, то спрячься. Чу Цюбай, делая вид, что ничего не замечает, встал, принял позу, приглашающую гостя удалиться, подошёл к прихожей и открыл дверь. Неподалёку Сяо Чу с вздыбленной шерстью яростно сражался с двумя ремнями, его острые клыки оставляли ряды вмятин на коже. — Уже два часа. И Да*1 Чу, и Сяо Чу пора по домам, — опираясь на дверной косяк, он объявил. Сяо Чу замер и недоумённо посмотрел на него. Да Чу подошёл, взялся за ручку двери и начал упрямиться: — Слишком поздно, на улице небезопасно. Дай переночевать тут. Ходить ночью и впрямь небезопасно. Но «Танчэн Биньцзян», район с самой строгой охраной в Цзянху: три лифта на квартиру, доступ по отпечатку ладони. Один человек и один кот просто поднимутся на лифте на этаж выше, не потеряются. Чу Цюбай с холодным лицом покачал головой, указал на дверь и без возможности для обсуждения произнёс: — Выходи. Сяо Чу мяукнул и бросился к ногам хозяина. Чу Цзянлай схватил его за шкирку и поднял, с фальшивой грустью сказав: — Посмотри на себя, насколько ты не нравишься людям. Он с преувеличенной неохотой держал котёнка, стоя в дверях, и подмигнул Чу Цюбаю: — Ну, мы уходим. Спокойной ночи, братец Цюбай. Не забудь подумать обо мне. На следующий день Чу Цюбай с самого утра позвонил Гу Минляну. Гу Минлян с самого начала предполагал, что однажды ему придётся поговорить наедине с номинальным мужем Вэнь Инь, но не ожидал, что это случится именно сегодня. Репутация Чу Цюбая в медицинских кругах Цзянху была громкой. Он был одним из самых молодых заведующих хирургическим отделением, знаменитым «волшебным скальпелем Цзянху», кем-то вроде императора местной хирургии. Гу Минлян тоже был хирургом, и ему даже посчастливилось присутствовать на одной из лекций Чу Цюбая. Тот технологический форум собрал элиту хирургии всего Восточного Китая. Докладчики были признанными авторитетами, места были ограничены, и те, кого выбрали для участия и личного общения с ведущими экспертами, считались невероятно удачливыми. Из шести приглашённых экспертов пятеро были седыми профессорами-ветеранами. Чу Цюбай был единственным, кто просматривал презентации без очков для чтения. А Гу Минлян был одним из тех девятисот с лишним слушателей, что смотрели на него снизу вверх. К Чу Цюбаю, обладавшему выдающимся талантом и безупречной профессиональной репутацией, молодые хирурги неизбежно испытывали восхищение. Гу Минлян не был исключением. Он никогда не думал, что однажды будет соперничать с этим «божеством с алтаря» за супругу. Хотя Вэнь Инь клятвенно заверяла его, что Чу Цюбай не испытывает к ней ничего, кроме обычной дружбы, Гу Минлян относился к этому скептически. Согласно собранной им информации, женское окружение Чу Цюбая было удивительно чистым, слухов о романах с женщинами действительно не было. Но и близких отношений с мужчинами за ним тоже не водилось. Поэтому к утверждению Вэнь Инь, что Чу Цюбай предпочитает мужчин, Гу Минлян тоже относился с сомнением. Сначала Гу Минлян подумал, что Чу Цюбай звонит, чтобы как муж выразить недовольство их частыми свиданиями с Вэнь Инь. Неожиданно, молодой заведующий холодным тоном совсем не интересовался их свиданиями, а прямо спросил, может ли он связаться с Вэнь Инь. Гу Минлян в последний раз видел Вэнь Инь вчера вечером в десять часов. Та с неохотой сказала ему, что договорилась с подругой о ночном перекусе, а затем одна села в такси через приложение. Перед сном Гу Минлян отправил ей «спокойной ночи», но до сих пор Вэнь Инь не ответила. Повесив трубку, Чу Цюбай невольно нахмурился, потирая виски и размышляя, есть ли ещё какие-то версии исчезновения Вэнь Инь. Но даже к одиннадцати часам вечера он всё ещё пребывал в полном замешательстве, не зная, что предпринять. Чу Цзянлай, вероятно, был занят весь день, и только ближе к полуночи, около двенадцати, постучал в дверь его квартиры. На этот раз он не принёс с собой кошку, а держал в руках две большие термосумки с логотипом старой известной кантонской закусочной, где они ели с детства и до сих пор. Чу Цюбай стоял перед видеодомофоном, колеблясь несколько секунд, и вдруг телефон в его руке завибрировал и зазвонил. — Братец Цюбай! Открой дверь, твой телефон звонит, я знаю, что ты стоишь прямо у двери! Чу Цюбай беспомощно нажал кнопку разблокировки, одновременно отвечая на звонок и направляясь внутрь. С той стороны трубки Хань Жуйцинь снова спросила о ситуации с Вэнь Инь, сказав, что звонила ей весь день, но телефон всё время был выключен. Чу Цюбай больше не мог продолжать её обманывать, поэтому честно признался: — Я тоже не могу с ней связаться. Уже перевалило за полночь, дальше тянуть было нельзя. Хань Жуйцинь приняла решительное решение и немедленно связалась с семьёй Вэнь. Родители Вэнь Инь ложились спать очень рано, и сонные, услышав, что дочь пропала, мгновенно проснулись от испуга. Мать Вэнь Инь в панике расплакалась: — Инь-Инь не вернулась домой! Может, с ней что-то случилось! Давайте скорее звоните в полицию! В девять часов вечера Чу Цюбай, который всего день назад был в полицейском участке в качестве свидетеля, снова ступил в зал для подачи заявлений. Родители Вэнь Инь уже были там. Близкий друг Вэнь Цзяньбиня был нынешним начальником полиции Цзянху, Сунь Жохай, выходец из уголовного розыска. Под его руководством полиция той же ночью проверила записи с камер и обнаружила, что Вэнь Инь в последний раз была заснята в подземном паркинге пешеходной улицы Цзяннинлу. Вэнь Инь приехала на частной машине и вышла в зоне разгрузки, далеко от входа в торговый центр, после чего камеры больше её не зафиксировали. Владелец частной машины был быстро найден, им оказался обычный водитель такси из приложения, который упомянул Вэнь Инь с особой живостью, описав её как модно одетую, щедрую на чаевые, но ведущую себя несколько подозрительно и скрытно пассажирку. — Она перевела мне сто юаней в красном конверте, попросила следовать за грузовиком в подземный гараж и остановиться в зоне разгрузки. Она, кажется, не хотела, чтобы её видели, и особенно остерегалась камер, всегда выбирая места с меньшим скоплением людей. После того как водитель подвёз Вэнь Инь, он принял ещё семь-восемь заказов, так что у него не было времени на преступление. Полиция тщательно проверила его прошлое и обнаружила, что у него нет судимостей, финансовое положение стабильное, а семья очень тёплая и дружная. Полностью исключив подозрения в отношении водителя, полиция попросила семьи Вэнь и Чу ещё раз хорошенько подумать, не обижали ли они недавно кого-то из недоброжелателей. Обе семьи были влиятельными в деловых кругах, и если всерьёз посчитать, то обиженных ими людей хватило бы, чтобы выстроить очередь от восточного конца пешеходной улицы Цзяннинлу до западного. Но если говорить о глубокой вражде, которая могла бы угрожать жизни младшего поколения, то, кажется, ни одной такой не нашлось. Старшие из двух семей собрались вместе, перебрали множество имён, но скоро сами же их отвергли, по одному исключая, и за полдня так и не нашли никакой зацепки. Чу Цюбай сидел в стороне, и от потока холодного воздуха из настенного кондиционера в кабинете полицейского у него закружилась голова, а по телу пробежала ещё большая дрожь. Сотрудник полиции, ведущий дело, помог старшим разобрать всё по полочкам, а затем, как само собой разумеющееся, повернулся к мужу потерпевшей. Он спросил Чу Цюбая: — У вас есть подозреваемые? В сердце Чу Цюбая мгновенно всплыло одно имя. И это даже нельзя было назвать подозрением, он почти был уверен, что это дело его рук. Губы с трудом разомкнулись и снова сомкнулись. После нескольких секунд колебаний Чу Цюбай услышал, как сам произнёс: — Нет. В этот момент главный подозреваемый Чу Цюбая стоял, опираясь на перила у входа в полицейский участок, и разговаривал по телефону. Его левая нога была слегка согнута, а правая небрежно упиралась в низкую стену у входа. На красивом лице застыло равнодушное выражение. — Умерла? — спросил он. Цинь Сяо сразу ответил: — Нет. Чу Цзянлай, опустив голову, услышал, как с той стороны трубки этот черносердечный любитель зрелищ, полный сожаления, хмыкнул и рассмеялся: — Почти. Но думаю, что уже недолго осталось. — Полиция в городе L действительно бесполезна, — констатировал Чу Цзянлай. Цинь Сяо тут же оживился и начал жаловаться: — Точно! Не знаю, чем эти ублюдки там занимаются. Я же и людей, и груз загнал им прямо в ловушку! Сделал всё, как Ван Эрсяо*2! Чуть ли не разжевал и в рот им не положил! Чу Цзянлай напомнил Цинь Сяо, у которого была наполовину японская кровь: — Не сравнивай себя с героями Сопротивления, это и правда бесстыдно. Цинь Сяо упрямо возразил: — Я и внутри, и снаружи твёрдо заявляю, я китаец. Нет, я о другом. Что, братец твой тебе мозги повредил? Почему ты такой серьёзный? Чу Цзянлай ответил: — Я сейчас стою у входа в полицейский участок. Нельзя не быть серьёзным. Цинь Сяо пришёл в ужас: — Полицейский участок? Что ты там делаешь посреди ночи? Докладываешь, что мексиканский наркобарон не смог тебя одолеть в Америке и теперь, в приступе мании величия, пересекает границу, чтобы отомстить? Чу Цзянлай хотел добавить ещё пару слов, но краем глаза заметил, что дверь допросной открылась. Он сразу же оборвал разговор: — Хватит болтать, у меня дела. Чу Цюбай, закутанный в принесённый с собой шарф, медленно вышел из комнаты для допросов. Лицо его было бледным. — Не замёрз? — спросил Чу Цзянлай. Тот лишь молча покачал головой. — Уже очень поздно, я отвезу тебя домой. Чу Цзянлай поправил ему шарф и воротник, поднял голову и увидел Хань Жуйцинь, стоящую на ступенях и наблюдающую за ними. Чу Цзянлай очень мягко улыбнулся ей и позвал: — Мама. Хань Жуйцинь кивнула с усилием, но на её лице не было улыбки. С беспокойством в голосе она произнесла: — Твоя невестка пропала, брат Цюбай наверняка с ума сходит от волнения. — Цзянлай... — Хань Жуйцинь позвала его, словно прося о помощи. Чу Цзянлай ответил «угу» и услышал, как она продолжила: — Если у тебя нет срочных дел, побудь с братом несколько дней. Вы... — Мама, — прервал её Чу Цюбай. — Я и сам прекрасно живу. Зачем ему меня сопровождать? Хань Жуйцинь взглянула на него: — Сейчас ситуация особая, разве можно сравнивать с обычным временем? Инь-Инь пропала, и твоя душа с ней! Посмотри на себя, ты весь как потерянный. А если с тобой ещё что случится, как я потом перед твоим отцом отчитаюсь? Увидев, что Чу Цюбай упрямится, она снова возложила надежды на Чу Цзянлая: — Цзянлай, ты всё-таки послушнее. Помоги мне уговорить брата. Если в ранние годы Хань Жуйцинь просто «не уделяла внимания» Чу Цюбаю, то по отношению к Чу Цзянлаю она вообще ничего не спрашивала и не интересовалась. Чу Чжэньтянь был поглощён карьерой и никогда не жаловался на явное предпочтение жены. Сам же он, хоть внешне и держал равновесие, в душе всё же больше надеялся, что Чу Цюбай унаследует его дело. Глядя на Чу Цзянлая, с которым она никогда не была особенно близка, Хань Жуйцинь сказала искренне: — У тебя с братом Цюбаем всегда были хорошие отношения. В эти дни присмотри за ним получше, считай, что помогаешь маме. Эту помощь Чу Цзянлай оказывал с огромным удовольствием. Он послушно обнял Чу Цюбая за плечи и с улыбкой пообещал: — Не беспокойся. Я очень хорошо умею заботиться о братце Цюбае. Обязательно позабочусь о нём как следует. В этот момент Чу Цюбай меньше всего нуждался в заботе Чу Цзянлая. Он даже не хотел видеть его лицо. В улыбающихся глазах Чу Цзянлая Чу Цюбай видел глупого, колеблющегося, неискреннего себя. В его сердце уже был подозреваемый, но ради него Чу Цюбай, десять лет переписывавший сутры, был готов солгать Будде. *** Будда — это тот, кто говорит правду, говорит реальность, говорит как есть, не обманывает, не говорит иначе. Нет фиксированного закона, который Будда может проповедовать. Прошлое сердце недостижимо, настоящее сердце недостижимо, будущее сердце недостижимо. Лампа на столе для переписки сутр горела до пяти часов утра. Кончик кисти оставался влажным, а страницы бумаги высыхали одна за другой. — Хватит писать. Чу Цзянлай схватил Чу Цюбая за запястье, державшее кисть на весу. Кончик кисти завис, и комок чернил медленно растёкся по золотистой бумаге. Этот человек всегда умел создавать одно за другим пятна, вызывавшие в Чу Цюбае отвращение. — Всё ещё не спишь? — лениво спросил этот «мстительный дух», державший его за запястье. Голос его был холодным, похоже он уже сдерживался, стоя на грани взрыва. Чу Цюбай выдернул руку, не поднимая головы: — А ты на моём месте смог бы уснуть? — Почему не уснуть? — произнёс Чу Цзянлай. — Она пропала, а не умерла. Стоит ли так беспокоиться? Чу Цюбай не ответил. Он продолжил по чернильному следу выводить иероглифы: Если видеть меня по форме, искать меня по звуку, то этот человек идёт ложным путём и не сможет увидеть Будду. Только после этого он поднял голову и сказал: — Полиция уже вмешалась. Если это действительно твоих рук дело, то долго скрывать не получится. Рано или поздно всё всплывёт. — И что же? — Холодное выражение лица слегка смягчилось. Этот мстительный дух взял кисть, которую Чу Цюбай только что положил, и с лёгкостью сломал её пополам, безжалостно бросив в мусорную корзину рядом со столом. Чу Цзянлай поднял голову, будто просто сломал палочку покки, и естественным тоном произнёс: — Ты не за неё беспокоишься. Ты беспокоишься за меня. Десятилетняя сердцевина демона была разоблачена в один миг. Чу Цюбай мог только молчать. У него не было слов. Он столкнулся с хитрым, умным, всегда спокойным противником. В то время как сам Чу Цюбай был слабым, глупым и действовал под влиянием чувств. У него не было ни единого шанса на победу. Точно кандидат, который лишь по счастливой случайности дожил до финала в жестокой битве на выживание и в холодном свете прожекторов увидел лицо Чу Цзянлая. В тот миг он уже знал, что проиграл. Чу Цзянлай, не спавший вместе с ним всю ночь, казался охваченным безумием. Минуту назад он был жестоким, словно весь мир был ему должен. Но теперь его настроение снова смягчилось. Он раскинул руки, обнял Чу Цюбая сзади за талию, прижал подбородок и губы к его напряжённой шее. Тёплое дыхание скользнуло по дрожащей щеке, и он мягко прошептал: — Не накручивай себя зря. Это правда не я. — Как и с тем взрывом в прошлый раз. Полиция даже не нашла преступника, а ты сразу заподозрил меня. Я и вправду так несправедливо обижен. — С детства под влиянием братца Цюбая я получил отличное воспитание. Как я мог нарушать закон и сеять беспорядки? Чу Цзянлай клятвенно заверил его: — Клянусь, это дело не имеет ко мне ни малейшего отношения! Говоря это, он воспользовался моментом, чтобы наговорить гадостей, и злобно добавил: — Эта женщина, возможно, просто напилась в каком-то баре и лежит в углу. Я думаю, она из тех, кто может ночью пойти и переспать с каким-нибудь пьяным отбросом. — Не болтай ерунды. Чу Цюбай слегка попытался вырваться, но тот обнял его ещё крепче: — Я не болтаю. Это действительно не я. — А если бы это был ты? Чу Цзянлай уверенно произнёс: — Если бы это был я, то тебе тем более не стоило бы беспокоиться. Полиция точно ничего не обнаружила бы, и эта женщина уж точно не вернулась бы. — Ты... Злой щенок мягко потёрся о него, льстиво сказав: — Я такой честный, разве не заслуживаю награды? — Ты действительно не лжёшь? — Нет. Перед братом Цюбаем я никогда не лгу. — Правда? Спина Чу Цюбая напряглась, и он снова спросил: — А если ты солжёшь? — Я правда не лгу. — Если ты солжёшь... — голос Чу Цюбая стал тише, но твёрже, — ...то потеряешь человека, которого ценишь больше всего. Он умрёт мучительной смертью прямо у тебя на глазах, и ничего нельзя будет исправить. Руки, обнимавшие его, внезапно сжались ещё сильнее. Чувствительную кожу на шее жестоко впились зубы «щенка». Человек позади злобно прошипел: — Ради неё ты проклинаешь самого себя? — Человеком, которого ты ценишь больше всего, должен быть ты сам. Зубы впились в кожу, желая разжевать его и проглотить живьём. Чу Цюбай, морщась, прошипел от боли и снова спросил: — Но раз ты не делал, то почему боишься? «Щенок» отпустил захват, губами потёрся о его щёку и отказался давать клятву: — В любом случае, это не я. Но я не стану говорить таких злых слов. Веришь ты или нет, дело твоё. Сноски: *1. Прилагательное «большой», «крупный», «старший» (по возрасту/статусу). *2. Ван Эрсяо — известный в китайской культуре юный герой-пастушок времён войны с Японией. Согласно легенде, он завёл отряд японских солдат в засаду, пожертвовав своей жизнью. Его имя стало нарицательным для обозначения хитрости, смелости и самопожертвования в борьбе с врагом. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum