Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Чу Цюбаю приснилось, что он умер. Вокруг хрустального гроба теснились свежие белые хризантемы с каплями росы. Все на похоронах были в чёрном, к груди приколоты белые каллы. Лишь Чу Цзянлай явился в вызывающе ярком наряде, опоздав, с огромным букетом алых роз. И прямо на похоронах Чу Цюбая публично сделал предложение другой девушке. Тело Чу Цюбая покоилось в гробу, а душа парила под потолком, наблюдая за его страстным, сияющим улыбающимся лицом. Она стала свидетелем того, как вскоре после смерти Чу Цюбая Чу Цзянлай обрёл настоящее счастье, встал на верный путь и зажил нормальной жизнью. В душе Чу Цюбай был спокоен, считая, что так и должно быть. Но проснувшись, обнаружил на ресницах слёзы и с бесстрастным лицом смахнул их. На соседней подушке Чу Цзянлай по-прежнему крепко обнимал его, как осьминог. Его длинная нога лежала поперёк живота Чу Цюбая, давя на внутренности так, что было больно и даже чуть тошнило. Нащупав телефон, он увидел, что только-только перевалило за девять. Он проспал всего три часа. Шторы не пропускали свет, и в темноте Чу Цюбай какое-то время лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Он смутно чувствовал лёгкую головную боль, а при движении глазных яблок возникало головокружение. Постепенно он ощутил, будто его душа воспарила, став прозрачным высшим духом, свысока взирающим на своё погрязшее в желаниях, неспособное отказаться от поцелуев и объятий бренное тело. Душа с презрением колебалась в святости и не желала больше нисходить вниз. А тело, лежавшее на кровати, быстро разлагалось, как лилия, лишенная питательных веществ, и вскоре превратилось в лужу зловонной гнили. — Брат Цюбай, брат Цюбай! Проснись! — ...Чу Цюбай! Чу Цюбай резко открыл глаза. Лоб покрывала испарина, пропитавшая насквозь пряди волос у висков. — Тебе приснился кошмар. А, так это был сон. Он в оцепенении лежал, чувствуя, как Чу Цзянлай нежно поцеловал его в висок, а затем перевернулся и сел: — Уже два часа дня, ты голоден? Что хочешь поесть? Чу Цюбай молча уставился в пустоту, ещё какое-то время лёжа на спине. Картина разлагающегося тела была слишком реалистичной и впечатляющей, из-за чего он потерял грань между сном и явью. Он боялся пошевелиться, опасаясь, что руки и ноги растворятся и отвалятся, а если откроет рот, чтобы позвать на помощь, из него вылетит лишь рой тошнотворных чёрных насекомых. Испарина не исчезла после пробуждения, пот по-прежнему сочился со лба, делая чёрные виски блестящими. Но Чу Цюбай ничего не замечал, неподвижно глядя в потолок пустым, усталым взглядом. Опустив голову, Чу Цзянлай некоторое время смотрел в телефон, сам составил меню на обед и, видя, что Чу Цюбай долго не реагирует, наклонился и поцеловал его в уголок губ: — Что такое? Кошмар так напугал? Пот затёк в глаза, слегка щипало. Чу Цюбай моргнул и лишь спустя полминуты ответил «угу», оттолкнул Чу Цзянлая, сел и спросил: — Есть новости о Вэнь Инь? Чу Цзянлай был полон энергии, пригладил волосы и бодро сказал: — Нет. Возможно, она и правда пропала. Он с энтузиазмом достал соответствующие статьи закона, чтобы показать Чу Цюбаю: — Если супруг пропал без вести, через два года можно подать на развод, а через четыре признать умершим. Чу Цюбай был уверен, что Чу Цзянлай определенно лишен способности к эмпатии, потому что любой нормальный человек с совестью не стал бы воспринимать чужое несчастье как небесный дар или приятный сюрприз. Глядя на это улыбающееся лицо, Чу Цюбай внезапно вспомнил одну историю. Когда Чу Цзянлаю было двенадцать, из-за избиения одноклассника его заставили пройти психологический тест. В школе у него никогда не было друзей, поэтому, когда задира рвал его тетрадь с домашним заданием, никто из окружающих не вмешался. Самого Чу Цзянлая в тот момент не было в классе, его вызвали в учительскую. Учитель математики хотел, чтобы он поучаствовал в новом национальном конкурсе. Вернувшись, он увидел, что его домашняя работа, на которую ушло всё утро, была разорвана в клочья. Разорвал её ученик постарше. Причина была в том, что Чу Цзянлай занял его место в конкурсе, а потом запросто отказался от участия под предлогом, что «математический конкурс пересекается по времени с конными соревнованиями брата». Разорвав тетрадь, ученик специально остался на месте преступления, планируя, когда Чу Цзянлай вернется, проучить этого низкорослого. — Кто это сделал? — холодно спросил низкорослый, стоя у стола. Задира вызывающе встретил его взгляд, презрительно оглядывая Чу Цзянлая, который был как минимум на десять сантиметров ниже. Но едва он ответил: «Я. И что ты сделаешь?» — как был сбит с ног жестоким ударом кулака в лицо. Сломав обидчику нос, Чу Цзянлай не остановился. Пригвоздив его к полу коленом, он спросил: — Какой рукой ты это сделал? Ученик, зажимая кровоточащий нос, корчился от боли. Увидев, что тот не отвечает, Чу Цзянлай протянул руку и нежно потрогал указательный палец его правой руки. Убедившись, что на пальце есть мозоль от письма, он решительно сломал его. — Чтобы рвать, нужны две руки, — равнодушно произнёс Чу Цзянлай, вставая. Его выражение было таким обыденным, будто он только что сломал печенье. — Но я думаю, ты держал правой. Позже родители старшеклассника отказались от примирения и настаивали на суде. Родители Чу были за границей, поэтому Чу Цюбай, как опекун, по совету адвоката отвёл Чу Цзянлая на психиатрическое обследование. Врач сообщил Чу Цюбаю, что у Чу Цзянлая наблюдается очень лёгкое расстройство личности, но подчеркнул: результаты одного теста могут быть неточными, поскольку Чу Цзянлай во время опроса многое скрывал и не был до конца откровенен. Впрочем, лёгкое расстройство личности не мешает нормальной жизни. Напротив, отсутствие эмпатии позволяет таким людям сохранять абсолютную объективность и рациональность в оценке вещей. Они поддерживают пугающую самодисциплину, не отвлекаясь на постороннее, и устремляются к грандиозным целям, поэтому часто добиваются большего успеха, чем обычные люди. Шестнадцатилетний Чу Цюбай отнёсся к словам врача скептически. Он даже подозревал, что тот подделал результат, чтобы помочь адвокату добиться снисхождения от пострадавшего. Сдержанность и неискренность Чу Цзянлая делали результаты того обследования ненадежными. Чу Цюбай всегда твёрдо верил, что заключение ошибочно. И лишь недавно начал смутно чувствовать, что ошибка, возможно, лишь в степени, расстройство личности у Чу Цзянлая может быть гораздо серьёзнее, чем он думал. Чу Цюбай нашёл в медицинских журналах множество подтверждений и в общих чертах понял: некоторые высокофункциональные индивиды с антисоциальным расстройством личности, обладая высоким интеллектом, способны имитировать эмоциональные реакции. Иными словами, они наблюдают за нормальными людьми вокруг и копируют, как те выражают чувства, чтобы «маскироваться» под обычных. Вместе с доставленным обедом приехала тётушка Чу Жун. Она была единственной женщиной в семье Чу, с которой Чу Цюбай был по-настоящему близок. Разница в четыре года делала эту пару тётка-племянник больше похожей на сестру и брата. Но поскольку Чу Жун часто отнимала у Чу Цюбая свободное время, Чу Цзянлай никогда не питал к ней особой симпатии. А после того как она проболталась Чу Цюбаю о свиданиях Чу Цзянлая с другими девушками в Нью-Йорке, она и вовсе возглавила его чёрный список. Чу Жун была известным в мире коллекционером произведений искусства и управляла крупнейшим частным музеем семьи Чу. Несколько лет назад она с размахом потратила шестьсот миллионов на чашу с петухом и тханку, установив мировой аукционный рекорд для китайского фарфора. В отличие от родителей, сосредоточенных на восточном искусстве, Чу Жун обладала уникальным взглядом как на восточное, так и на западное искусство. Она была редкой женщиной-коллекционером, сведущей в древнем и современном. Многие успешные инвестиции семьи Чу в искусство за последнее десятилетие во многом зависели от её острого глаза. С детства и до взросления она была ближе всех к Чу Цюбаю и была уверена, что племянник присоединится к ней и станет ведущим коллекционером в стране. Но Чу Цюбай в итоге отказался от искусства и выбрал клиническую практику, став хирургом, который даже пообедать вовремя не всегда успевает. Чу Жун бесконечно сожалела об этом, но ничего не могла поделать. — Ты зачем приехала? — Чу Цзянлай взял упакованные коробки из рук ассистента и встал в дверях, не пуская её внутрь. Одетая в ципао Чу Жун опёрлась о косяк и с улыбкой поддразнила: — Ого, наш домашний любимец тоже здесь? Пожар на заднем дворе потушил? Чу Цзянлай, возвышаясь над ней, холодно взглянул сверху вниз: — Если больна, лечись. Промедление не на пользу. Худощавая Чу Жун ловко проскользнула под его рукой, небрежно опиравшейся на дверной косяк, и рассмеялась: — Я не больна. А если и была, то вылечилась от радости за тебя! Четыре свидания в день с девушками! Не ожидала, наша маленькая тыковка оказался таким способным. — Закрой рот, — холодно сказал Чу Цзянлай, закрывая дверь. — Не называй меня так. Тебе не противно? — А «маленькой тыковке» противно? — Чу Жун привыкла к его колкостям и сейчас нисколько не сердилась. Она привычно нашла на полке в прихожей единственную пару розовых тапочек и, наклонившись, переобулась. — Я вижу, когда брат тебя так зовёт, ты очень даже наслаждаешься. — Разве он может сравниться с тобой? — А в чём разница? — Чу Жун с ухмылкой подмигнула ему. — Мы с ним одинаковы: питаем к тебе глубокие чувства. Но, в отличие от тех красоток из Нью-Йорка, ни я, ни он не можем с тобой встречаться, выходить замуж и рожать кучу «мини-тыковок». Чу Жун расхохоталась и, повернувшись, увидела сидящего за столом Чу Цюбая. Она подошла и поздоровалась: — Сяо Цюбай, почему только сейчас обедаешь? Добро пожаловать обратно в полный искусства и моды Цзянху! Её взгляд упал на лицо Чу Цюбая, и она невольно удивилась: — Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? Почему такой бледный? Стул рядом с Чу Цюбаем заняла Чу Жун. Чу Цзянлай отодвинул стул напротив и сказал: — Увидел тебя, и стало противно. Аппетит пропал, обед не лезет! — Не может быть, — Чу Жун тут же достала зеркальце, чтобы проверить макияж, и подмигнула своему отражению. — Я выгляжу безупречно. Её характер всегда был живым и веселым. Убедившись, что с макияжем всё в порядке, она вдруг спохватилась и с шокированным видом повернулась к Чу Цюбаю: — «Противно»? «Аппетит пропал»? Сяо Цюбай, ты не... беременен? Чу Цзянлай вилкой с такой силой проткнул полусырого голубого лобстера, будто это было горло Чу Жун: — Да. Мой. Я же сказал, он не такой, как ты. Он готов родить мне «мини-тыковок». Чу Цюбай мгновенно вскочил. Движение было таким резким, что стул отъехал назад на добрых десять сантиметров. — Я в туалет. Чу Цзянлай яростно уставился на мешающую тётку. Чу Жун показала ему язык и злорадно ткнула острым ногтём в воздух перед его лбом: — Хи-хи, вот тебе за болтовню! Брат рассердился, теперь тебе несдобровать! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum