Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Чу Цюбай оттолкнул руку Чу Цзянлая, сам опёрся о спинку стула, чтобы устоять, тяжело задышал и мрачно посмотрел на него. Чу Цзянлай стёр улыбку с лица, выражение стало спокойным. Он ответил взглядом, пристально изучая его, оценивая, насколько тот осведомлён. На первый взгляд в этой квартире нет домашнего кинотеатра. — С твоим умом ты, наверное, можешь придумать десять тысяч объяснений? — Чу Цюбай тяжело дышал, не понимая, откуда такая усталость. Чрезмерная трата эмоций лишила его всех сил, без опоры он едва стоял на ногах. Внезапно он почувствовал сильную жажду, горло пересохло. Он сглотнул и лишь потом хрипло выдавил: — Но этим лживым словам я больше не поверю, ни одному знаку препинания. Глядя на Чу Цюбая, который с трудом держался, но всё равно шатался, казалось, вот-вот упадёт, Чу Цзянлай почувствовал в сердце необъяснимый страх. В первый раз в жизни он ощутил себя в ловушке, из которой нет выхода. В сказке есть король, который из-за чрезмерной любви к своей драгоценной птице, боясь, что та вырвется и улетит, подрезал ей перья и крылья, крепко сжимая в ладони. Но при этом он часто не мог уснуть по ночам, мучаясь от тревоги: а не задушит ли он её, если сожмёт слишком сильно? Чу Цзянлай чувствовал себя именно тем глупым королём. Но Чу Цюбай был не просто его птицей. Потому что даже самый глупый король никогда не позволил бы забавной игрушке клюнуть свой палец, а Чу Цзянлай наслаждался царапинами, которые Чу Цюбай оставлял в моменты блаженства и потери контроля, и был готов терпеть его яростные удары в моменты гнева. Пока Чу Цюбай оставался с ним, Чу Цзянлай нисколько не злился. Но Чу Цюбай не хотел. Он самовольно открыл дверь, скрывающую секреты, и увидев под цветущим фасадом Чу Цзянлая уродство и гниль, сам решительно отвернулся. Он порвал с Чу Цзянлаем, уехал из Цзянху и даже женился на другой женщине. Хотя сам же и обещал быть с Чу Цзянлаем вечно, но внезапно передумал и отказался признавать. Нарушить слово и бросить Чу Цзянлая, явно вина Чу Цюбая. Но Чу Цзянлай мог простить. Мог великодушно не обращать внимания и по-прежнему относиться к нему так же хорошо, как раньше. Потому что это был единственный в мире Чу Цюбай, который заставлял железного и медносердечного Чу Цзянлая думать, что иногда быть милосердным и мягким, это нормально. — Ничего страшного, если ты мне не веришь, — сказал Чу Цзянлай. — Главное, оставайся со мной. Он протянул руку, нежно коснулся горячего лица Чу Цюбая: — У тебя жар. Я отнесу тебя в комнату отдохнуть. — Не трогай меня! Поднятая ладонь была резко отброшена. На белой тыльной стороне руки появились царапины от ногтей, из которых выступили ярко-красные капли крови. Чу Цзянлай убрал руку, поднёс к губам, слегка лизнул. Его взгляд был нежным и страстным, будто он смотрел на кошку, которая случайно поцарапала хозяина. Он пристально следил за своим шатающимся братом, за болезненным румянцем на его щеках и за мягкими губами, которые то открывались, то закрывались, извергая слова отказа. — Чу Цзянлай! Если сделал ошибку, то должен извиниться и исправить, а не продолжать лгать. Лжи нет конца. Я спрашиваю тебя в последний раз: где Вэнь Инь! Чу Цзянлай крайне ненавидел слышать имя этой женщины из уст Чу Цюбая. Его расслабленные брови слегка нахмурились: — Я не знаю. Подумав, он добавил: — Но если предположить, что это действительно я её похитил... Ты бы ради неё пожертвовал родственными связями и сдал меня в полицию? Чу Цюбай мгновенно замолчал, не проронив ни слова, отказываясь отвечать на любые его гипотетические вопросы. Он лишь яростно уставился на него полным ненависти взглядом. Температура в комнате поднялась слишком быстро. Чу Цюбай почувствовал прилив жара, его лоб и кончик носа покрылись тонким слоем румянца, даже шея слегка порозовела. В этой слабости сквозила странная соблазнительная аура. Чу Цзянлай достал телефон из кармана, прямо на его глазах набрал 110 и сунул аппарат ему в руку: — Звони. Пусть полиция придёт за мной. Я здесь подожду, никуда не уйду. Пальцы Чу Цюбая судорожно дёрнулись, словно их обожгло. Он резко отшвырнул телефон и с внешней суровостью, но внутренней слабостью ответил: — Хоть раз можешь вести себя нормально! Чу Цзянлай слегка улыбнулся: — Ты же прекрасно знаешь, я не нормальный. Он внезапно снова приблизился. Его дыхание, оказавшееся слишком близко, заставило Чу Цюбая, который и стоять-то еле мог от усталости, вздрогнуть. Он неконтролируемо отодвинулся назад. — Если бы я был нормальным, то не лёг бы с тобой в постель. Обладая таким красивым и безобидным лицом, он всегда умудрялся говорить вещи, от которых перехватывало дыхание. Чу Цюбай ощутил, как мир закружился. Вся кровь в теле вскипела в один миг. Он простоял так долго, прежде чем с трудом восстановил равновесие, отпустил спинку стула и с холодным лицом тихо сказал: — Уже очень поздно. Я пойду. Стоявший напротив Чу Цзянлай очень мягко улыбнулся ему, совершенно не собираясь его останавливать. Он даже отодвинулся в сторону, заботливо освобождая путь. Мозг Чу Цюбая превратился в горячую кашу, он был не в состоянии думать. Конечности ослабли. Он не заподозрил подвоха и направился к двери, но сделал всего пару шагов, и походка замедлилась. У него действительно поднялась температура: перед глазами то темнело, то белело, свет постепенно угасал, а мир покрылся слоем туманного, но причудливо красивого радужного сияния. Чу Цюбай с трудом сделал ещё один маленький шажок вперёд, и внезапно его колени подкосились. Тело покачнулось, и он полетел вперёд. Но ожидаемого падения не произошло. Он лишь слегка споткнулся и был пойман в крепкие объятия, которые явно поджидали его заранее. Чу Цзянлай сзади крепко обнял его, губы прижались к уху, поддерживая его в позе, полной двусмысленности и не терпящей возражений. Внезапная близость сделала Чу Цюбая ещё горячее. Сознание на секунду помутилось, но сразу же прояснилось. Грудь бешено вздымалась, ему казалось, что всё внутри сдавлено, и он не может вдохнуть. — Брат Цюбай, твоё лицо такое красное, — нежная, тёплая ладонь, под предлогом проверки температуры, ловко скользнула под край его рубашки. Чу Цюбай напрягся всем телом. Рука, которая бесцеремонно ползла вверх по животу, была остановлена им. Он резко прикрикнул: — Чу Цзянлай! Прекрати! Чу Цзянлай оказался на удивление послушным. Его пальцы легко скользнули по груди, и он вернул руку тем же путём, аккуратно вытащив её из-под одежды. Чу Цюбай чувствовал себя старым деревянным домом, который подожгли. Пламя следовало по холодным кончикам пальцев Чу Цзянлая, проходя через каждую клеточку кожи, которую тот коснулся, вызывая волну за волной неконтролируемой дрожи. Чу Цюбай был ослеплён этим жаром. Рука этого щенка, только что творившая беспорядок, мелькнула перед глазами. Красивая, тонкая ладонь увеличилась в размерах, и он увидел на основании безымянного пальца левой руки круглую, аккуратную коричневую родинку. В моменты страсти Чу Цюбай целовал её бесчисленное количество раз с нежностью. Не успев подумать дальше, его мочка уха была влажно захвачена. Чу Цзянлай злонамеренно посасывал её, его голос был низким и хриплым, точно кипящая лава, способная сжечь всё на своём пути: — Почему ты всегда такой упрямый? Я же говорил, чтобы ты не стоял на балконе на ветру. Теперь вот, температура такая высокая, ты горишь так, что еле стоишь на ногах, и всё равно находишь силы, чтобы злиться на меня. Чу Цюбай попытался оттолкнуть его, но его ослабевшие пальцы были прижаты к впадинке на плече. Та самая коричневая родинка колыхалась. Рука сжимала его пальцы и медленно вела их вверх по шее, к подбородку, и в конце концов они оказались у слегка приоткрытого рта, где дрожащие кончики были нежно облизаны. Чу Цюбай вздрогнул и вырвался: — Не делай этого. Чу Цзянлай не слышал этого, приблизился, принюхиваясь к открытому участку шеи, и спросил: — Ты заболел. Позволь мне позаботиться о тебе, ладно... Мозг Чу Цюбая был в беспорядке. Его слабые попытки сопротивления казались скорее кокетством, чем настоящим отказом. Чу Цзянлай схватил его руку, поднёс к губам и поцеловал, встал, обхватил его обмякшую, безвольную талию и, как мешок с песком, закинул Чу Цюбая на плечо. — Чу Цзянлай, отпусти меня! — Что за спешка? Когда доберёмся до постели, естественно отпущу. — Маленький негодяй! Ублюдок! — Мм-мм, разве это не то, что тебе нравится больше всего? Тот, кто младше тебя, и не желающий учиться хорошему. В спальне горел только ночник, свет был слабым, и желания от этого разгорались ещё сильнее. Чу Цюбай, с кружившейся головой и расплывающимся зрением, был прижат к постели. Огромная тень накрыла его сверху, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Чу Цзянлай неторопливо расстегнул две пуговицы, будто волк, снимающий ошейник с шеи, и спросил: — То видео, брат Цюбай, ты ведь тоже смотрел, да? Он смотрел на него сверху вниз, в его тоне сквозило неуместное, скрытое возбуждение. — Угол съёмки ведь очень красивый? Содержание ведь очень захватывающее? Чу Цзянлай улыбнулся, обнажив ряд красивых зубов. — Я лично очень люблю его, часто достаю и смотрю в одиночестве. Почувствовав, как тело под ним слегка задрожало от его слов, он снова тихо рассмеялся, его красивые глаза изогнулись в две дуги, похожие на полумесяцы: — Теперь не придётся смотреть одному втайне. Ты можешь смотреть вместе со мной, наслаждаясь твоим признанием мне в любви. — Брат Цюбай, я так тяжело терпел, притворяясь тем послушным человеком, которого ты любишь. Это было по-настоящему утомительно. Что... — Теперь так даже лучше. Раз уж всё равно так вышло, я наконец-то могу быть настоящим собой. — Брат Цюбай, я правда так рад, что ты так сильно меня любишь. В самый отчаянный момент, когда в голове только одна мысль, и она обо мне. Ты умолял меня спасти тебя, умолял забрать тебя домой. Ты не знаешь, как привлекательно выглядел, когда плакал и просил меня увезти тебя. Брат Цюбай, когда ты так меня умоляешь, как я мог не спасти тебя, как мог не забрать тебя домой? Так что я пошёл, и как ты хотел. Спас тебя. Вернул тебя домой... Под свитером проступали очертания мускулатуры, плоский и мягкий живот был словно нежнейшая плоть внутри жёсткой раковины моллюска, повреди её, и моллюск погибнет. Чу Цзянлай тщательно ласкал напряжённое тело в своей ладони, злонамеренно приблизившись к уху, поцеловал своего жалкого, доверчивого и мягкосердечного брата: — Это мой самый большой секрет... — Ты его открыл, брат Цюбай... — тот секрет, который Чу Цзянлай хранил в своём домашнем кинотеатре, касался вечного кошмара, преследовавшего Чу Цюбая все эти годы. *** Авторское примечание: Чтобы соответствовать правилам, я переработал текст множество раз. Ещё раз подчёркиваю: в версии, публикуемой на Цзиньцзяне, Чу Цюбай и Чу Цзянлай не имеют никакого кровного родства. Чу Цзянлай никогда не совершал ничего противозаконного. Предыдущий сюжет с похищением изменён: Чу Цюбай был похищен бандитами, а Чу Цзянлай спас его. Однако он сохранил диск с записью, где Чу Цюбай в отчаянии зовёт его имя и просит о спасении, в качестве памятного сувенира. Хотя Чу Цзянлай психически нездоров и оставил видео с мольбой брата о помощи для удовлетворения своей «жажды быть любимым», его поведение хоть и порочно, строго говоря, обусловлено серьёзным врождённым психическим заболеванием. Кроме того, под влиянием брата оба героя соблюдают законы, душой и телом верны только друг другу! Они образцовые граждане социалистического общества, строго самодисциплинированные, старательно занимающиеся бизнесом, законно платящие налоги, ежедневно стремящиеся к прогрессу!!! *** Примечание переводчика: Да, как вы могли заметить, новелла взята в перевод с Цзиньцзяна. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum