Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Голос его гремел, тон был яростным, а лицо исказилось в такой истерике, какой Чу Цюбай никогда прежде не видел. Если бы этот щенок не притворялся маленьким белым лотосом, а с самого начала вёл себя так безумно... Возможно, Чу Цюбай и не полюбил бы его так сильно... Наверное. Впрочем, Чу Цюбай не мог этого представить. Он лишь чувствовал: даже в этом случае ему было бы нелегко просто так отпустить Чу Цзянлая. Может, он бы отвёл его пораньше к врачу подлечить эту красивую, но совершенно нездоровую голову. Телефон Чу Цзянлая зазвонил в самый неподходящий момент. Он проигнорировал назойливый вызов и вибрацию, опустил голову и яростно уставился в лицо Чу Цюбая. Глаза его постепенно налились кровью. Красота — это действительно огромное преимущество. Глубоко укоренившаяся в людях привычка судить по внешности сама по себе порок. Чу Цюбай знал, что перед ним щенок с нездоровой психикой, но, глядя на это лицо, всё равно не мог испытывать одну лишь ненависть. Чувства — не машина, их нельзя точно контролировать, включать и выключать по желанию. Сколько бы ни было гнева и обиды, они не могли полностью стереть любовь. Словно в миску пересолённого супа пытаются добавить сахар. Получается и солёно, и сладко, нечто совершенно несъедобное. Чу Цзянлай с холодным лицом сбросил вызов, но телефон зазвонил снова. Крайне раздражённо взглянув на экран, он с мрачным видом нажал ответ, поднял глаза, злобно уставился на Чу Цюбая и поднёс трубку к уху: — Что? Этот щенок, возможно, и вправду страдал раздвоением личности: с одной стороны, он с покрасневшими глазами сердито на него пялился, а с другой говорил в трубку холодно и жёстко, без малейшей мягкости или дрожи в голосе. На том конце провода была женщина. Говорила она очень быстро. Слух у Чу Цюбая был отличным, и даже без громкой связи он расслышал торопливый голос, доносившийся из динамика: — Что, в конце концов, происходит с Цяньфан? Чу Цюбай не знал, кто звонит, но слово «Цяньфан» заставило его мгновенно поднять голову. — Сейчас мне неудобно... — Мне нужно объяснение! Немедленно! Иначе я сама поговорю с Чу Цюбаем! Чу Цзянлай нетерпеливо нахмурился, опустил глаза, бросил взгляд на Чу Цюбая, будто не желая обсуждать это при нём, замешкался секунду и медленно вышел на балкон. — Что с Цяньфан? — Не прикидывайся дураком! — на том конце взорвалась Шэнь Маньвэнь. — Ты знаешь, как я дорожу Цяньфан! Как ты мог просто так отдать её ему? Я ждала больше двадцати лет, и вот наконец появился шанс вернуть её! Она и вернулась-то в страну именно для этого, чтобы устроить разборки. — Он хотел, и я отдал. В чём проблема? — А как же я?! Я твоя мать! — Ну и что? — Не выказывая ни малейшей трещины в своём спокойствии, Чу Цзянлай неспешно опёрся о стеклянную дверь балкона и спокойно сказал: — То, чего хочешь ты, как раз то, чего хочет он. А я люблю его, а не тебя. Подарить ему то, что ты желаешь, в этом нет ничего плохого. — Неблагодарный сын! Я с таким трудом родила и вырастила тебя, не для того чтобы ты признавал вора отцом и объединялся с другими против меня! Цяньфан — это дело всей жизни твоего отца, его сердце и кровь! Этот, с фамилией Чу, разрушил нашу семью, разорил нас! Чу Цюбай напоил тебя каким-то приворотным зельем! Чем он так хорош? Ты что, совсем с ума сошёл! — Мне нравится его приворотное зелье. — Губы Чу Цзянлая дрогнули в лёгкой улыбке. Ему нравилось слышать, как другие говорят о влиянии Чу Цюбая на него. И он внезапно понял, почему некоторые готовы становиться безумными правителями. Он не знал, какими были чувства тех святых правителей и мудрых супругов, но император Ю*1, без сомнения, глубоко любил Бао Сы*2, а император Чжоу*3 был безумно влюблён в Да Цзи*4. Чу Цзянлай наслаждался тем, как Шэнь Маньвэнь обвиняла его в безумии из-за Чу Цюбая. Его чёрные, красивые глаза смотрели в окно, и он с удовольствием прищурился: — Он и вправду особенный. Хотя готовит неважно, но то приворотное зелье, что он варит, я обожаю. — Я вижу, ты совсем спятил! — Шэнь Маньвэнь в ярости закричала. — Даже если он и хорош, у него уже есть своя семья! К тому же, если он так хорошо к тебе относится, почему не отдаёт тебе всё имущество? Я видела в новостях, что он упорно борется с тобой за Цяньфан! Он всеми силами пытается отобрать у тебя семейное достояние! Очнись наконец! Неужели ты ещё надеешься, что этот неродной брат будет кормить тебя всю жизнь? Почему бы и нет? Радостное выражение на лице Чу Цзянлая мгновенно исчезло, лицо его потемнело: — Шэнь Маньвэнь, ты действительно очень раздражаешь. Если тебе так нужен Цяньфан, иди и забирай его сама. Но предупреждаю: если осмелишься появиться перед моим братом, я закатаю тебя вместе с твоим любовничком в цемент и брошу в Тихий океан. — Чу Цзянлай! Ты!.. — Денег, что я тебе дал, хватит до конца жизни. Со мной всё в порядке, не беспокойся. Жизнь, которую ты для меня спланировала, меня в целом устраивает. Но что касается тех заданий, что ты распределила... Тьфу, они меня раздражают. Так что сделай их сама. Удачи тебе, моя дорогая мамочка. Чу Цзянлай повесил трубку, повернулся и обнаружил, что Чу Цюбай стоит неподалёку, с непроницаемым выражением лица, глядя на него. — Что случилось? Он открыл дверь балкона и подошёл к брату Цюбаю. — Кто это был? — Да так, никто. Лицо Чу Цюбая застыло. Опустив глаза, он стоял совсем рядом с Чу Цзянлаем, и вид у него был такой, будто он отчаянно нуждается в утешении. Чу Цзянлай протянул руку, желая коснуться его волос, но тот увернулся. Он явно был в пределах досягаемости, но между ними словно пролегла целая серебряная река*5. За обеденным столом Чу Цюбай про услышанный обрывок разговора: — Она сказала, что хочет Цяньфан и желает поговорить со мной. — Не обращай на неё внимания. — Чу Цзянлай так и не коснулся его волос, рука сама опустилась и погладила по щеке. С видом человека, который всегда держит слово, он сказал: — Не беспокойся. Раз уж я отдал Цяньфан тебе, не заберу обратно. — Она... — Брови Чу Цюбая слегка нахмурились. — Это Шэнь Маньвэнь? Чу Цзянлай не стал отрицать и ещё раз повторил: — Успокойся. Никто не отнимет у тебя Цяньфан. Цяньфан уже была передана Чу Хуайнаню, и Чу Цюбай не думал, что кто-то сможет её отобрать. Его куда больше беспокоило то, что Чу Цзянлай и Шэнь Маньвэнь всё ещё поддерживают связь. Они разговаривали так, будто и не расставались, слишком уж знакомыми были интонации. Конечно, Чу Цзянлай и Шэнь Маньвэнь всегда были на связи. А возможно, Чу Чжэньтянь и не пытался эту связь разорвать. Чу Цюбай горько улыбнулся. Кончик языка онемел, будто он проглотил горький плод, который сам для себя взрастил. Оказывается, от начала до конца лишь он один занимался самообманом. Думал, что Чу Цзянлай любит его. Хотел помочь ему найти мать, даже принялся разузнавать о ней, желая вернуть ему материнскую любовь, которой тот был лишён все эти годы. Как он мог быть таким глупым? Он изо всех сил думал, как исправить ситуацию, но ни разу не задумался, что это, возможно, никому не нужно. Стоило делу коснуться Чу Цзянлая, как интеллект Чу Цюбая, казалось, падал ниже среднего. Он превращался в самонадеянного идиота, который делает всё наперекосяк, старается изо всех сил, но только портит и никому не угождает. С сердцем, полным пепла и отчаяния, он стоял на месте, позволяя Чу Цзянлаю гладить своё лицо с лёгкостью и фамильярностью, будто играя с какой-то вещью. Вкус приемлемый, ценность посредственная, играть удобно, жаль выбрасывать. Но это никогда не назовёшь любовью. *** В час дня Чу Цзянлай тихо и осторожно вышел из дома. Чу Цюбай выпил воду с добавленным седативным средством и наконец уснул. В итоге он так и не подписал соглашение о разводе. Но Чу Цзянлай больше не хотел слышать, как тот унижает себя, поэтому и не стал давить. Чу Цюбай не спал всю ночь, его разум был в тумане, реакции замедленными, словно он был неполной душой, лишённой части своей сущности. Такое состояние напомнило Чу Цзянлаю о том времени много лет назад, когда Чу Цюбай только вернулся домой после похищения. Тогда глаза Чу Цюбая уже начали немного восстанавливаться, зрачки реагировали на свет. Но после возвращения домой он целыми днями запирался в комнате, стал молчаливым, страдал бессонницей, боялся света и ни на что не отзывался. Его реакция полностью расходилась с тем, чего ожидал Чу Цзянлай. Чу Цзянлай думал, что, вернувшись домой, Чу Цюбай, остро нуждающийся в утешении, станет ещё больше зависеть от него. В конце концов, они всегда были близки, и Чу Цюбай в своём дневнике тайно любил его вопреки морали. Но он скоро понял, что ошибся. Чу Цюбай проявлял небывалую ранее замкнутость и холодность. Дождь в день происшествия будто утопил всю его страсть и энтузиазм. Он больше не начинал разговоры с Чу Цзянлаем по своей инициативе. В его пустых глазах больше не появлялось того тепла и пыла, которые часто заставляли Чу Цзянлая чувствовать жар в груди и желание запереть его где-нибудь. Чу Цюбай больше не желал контактировать ни с кем, потеряв тот блеск, который раньше заставлял людей в толпе задерживать взгляд. Чу Цзянлай чувствовал тревогу. Чу Цюбай больше не смотрел на него тем чистым, сосредоточенным взглядом, как раньше. В любой катастрофе всегда бывают выжившие, но, к несчастью, Чу Цюбай не смог выбраться. Сразу после возвращения он намеренно держал со всеми дистанцию. Но Чу Цзянлая тянуло к нему какой-то тёмной, необъяснимой силой. Он не мог удержаться и всегда искал возможности приблизиться. Часто, притворяясь милым, он устраивал внезапные «атаки»: крепко обнимал брата сзади, когда тот совсем не ждал. Реакция Чу Цюбая всегда была очень бурной. Он кричал, дрожал, даже терял контроль над слезами. «Не трогай меня!» или «Убирайся!» — кричал он громко, а затем, словно обезумев, отстранялся от любых объятий и прикосновений. И тогда Чу Цзянлай, которого только что оттолкнули, с естественным видом изображал удивление и обиду. Он заставлял брата униженно извиняться перед ним. Того самого брата, чьи глаза покраснели и наполнились слезами из-за него же. — Прости, я только проснулся, голова кружится, не знал, что это ты. Другие не могут, а я могу. Чу Цзянлай всегда мог из одной простой фразы извлечь множество будоражащих, сладостных моментов. Словно ребёнок, который, чтобы добыть жемчуг, вырывает чешую русалки. Он хотел увидеть её слёзы, поэтому отрезал её красивый, чувствительный хвост, а на кровоточащем обрубке с силой и радостью топтался. Жадный и жестокий. Чу Цзянлай ничего не знал о любви. Всё, чего он хотел, он, по наущению Шэнь Маньвэнь, инстинктивно отнимал, выпрашивал, крал. Он был наивен, как ребёнок, и жесток, как ребёнок. Ребёнок из любопытства может оторвать крылья бабочке, а Чу Цюбай был той бабочкой в его ладони. Чу Цзянлай, лишённый способности к эмпатии, никогда не узнает, что в любви Чу Цюбай патологически чистоплотен. Он не мог простить себе той «грязи», в которой, как ему казалось, он теперь живет. И каждый шаг, который он делал к Чу Цзянлаю после этого, был шагом русалки на обрубленном хвосте. Он терпел невыносимую боль, шагая по лезвиям ножей, с трудом продвигаясь вперёд, только чтобы приблизиться к нему. Тот ребёнок обманул его: «Я — единственный в мире человек, который любит тебя». И русалка без хвоста поверила. Она сама, движимая жадностью к теплу, приблизилась к жестокому ребенку. На израненном обрубке, притворяясь, что ей не больно, она прошла весь этот путь, оставляя за собой жемчуг и кровавые следы. Девятнадцатилетний Чу Цзянлай впервые познал вкус полного насыщения. Во снах он часто видел лицо старшего брата. Чу Цюбай давился и кашлял, глотать было трудно. Намокшие от слёз ресницы мелко дрожали, уголки глаз окрасились в полутёмный, полный боли румянец. Рубашка полурасстегнулась, обнажая бурно вздымающуюся грудь. В этом Чу Цюбае, таком знакомом и в то же время чужом, Чу Цзянлай впервые ощутил странное, почти пугающее удовольствие, граничащее с унижением и торжеством завоевателя. С его лица, покрытого следами желания и уязвимости, он впервые прочитал, как бешено колотится сердце и кровь ускоренно несётся по венам, принося пьянящую, острую свежесть. Сноски: *1. Ю император династии Западная Чжоу. Согласно преданию, ради улыбки своей возлюбленной Бао Сы он ложными сигнальными огнями созывал войска, что привело к падению династии. *2. Бао Сы — наложница императора Ю, чья трагическая судьба стала символом роковой красоты и государственной катастрофы в китайской истории. *3.Чжоу (Ди Синь) — последний император династии Шан-Инь. Прослыл жестоким правителем, погубившим государство из-за любви к наложнице Да Цзи. *4.Да Цзи — легендарная красавица, наложница императора Чжоу. В китайской культуре это архетип женщины, чьи чары ведут к гибели государства. *5. Млечный путь. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum