Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Единственный психиатр, прошедший отбор, носил фамилию Цзун. Молодой человек элегантной внешности, выглядевший на несколько лет старше Чу Цюбая. Чу Цзянлай придирчиво его разглядывал. Доктор Цзун был безупречен. Его резюме говорило само за себя: известный в Цзянху специалист по депрессиям, в свободное время занимался просветительской работой среди подростков по вопросам психического здоровья. Он внёс весомый вклад в снижение уровня самоубийств среди школьников. Сейчас Чу Цзянлай был раздражителен, чувствителен и подозрителен. Как волк, охраняющий добычу, он зорко оценивал каждого, кто приближался к Чу Цюбаю. Молодой врач перед ним был уже четырнадцатым специалистом, которого Чу Цзянлай интервьюировал лично. Выражение лица у доктора было доброжелательным, манера мягкой. И, кроме легкого замешательства на пороге, он не стал озираться по сторонам и совершать прочие глупости, способные вызвать раздражение у Чу Цзянлая, несмотря на то что оказался в легендарном Первом особняке Цзянху. Казалось, он вполне подходил. Справившись с первым удивлением, доктор Цзун быстро вошёл в профессиональную роль, наклонился и протянул визитку. Чу Цзянлай бросил на неё взгляд: Цзун Мин. Директор Центра психического здоровья Цзянху. Врач-исследователь. Через посредников доктор Цзун уже имел общее представление о состоянии Чу Цюбая. Чу Цзянлай осторожно задал ему множество вопросов и в итоге согласился позволить ему увидеть пациента, но с условием присутствовать на сеансе. Доктор Цзун отнёсся к этому без энтузиазма: — Это нарушит конфиденциальность пациента. Богатый молодой клиент сохранял спокойное выражение лица, но взгляд его был холоден, а слова и вовсе абсурдны: — Здесь ему конфиденциальность не нужна. В этом доме каждый уголок был нашпигован камерами. Мигающие огоньки походили на глаза чудовища, пристально следящего за каждым движением обитателей. Неужели кто-то действительно способен опутать свой дом сотнями камер? Из профессиональной чуткости доктор Цзун даже заподозрил, что истинный пациент, это сам Чу Цзянлай, заплативший в десять раз больше за визит на дом. Консультация оказалась сложнее ожидаемого. Чу Цюбай сам был врачом. Он не считал себя больным, упрямо настаивая, что просто видит сон. Все люди видят сны, разве сон — это болезнь? В крайнем случае — бессонница. А с бессонницей Чу Цюбай имел богатый опыт борьбы. — Просто выпишите мне «Правозапиклон» или транквилизаторы, и всё. Чу Цзянлай сидел рядом. Голос его звучал тихо, будто он боялся кого-то разбудить: — Лекарства — это лишь часть лечения. Общение с врачом не менее важно. Цзун Мин оставался в тени, наблюдая, как наниматель преображается в другого человека, униженно уговаривая: — Брат Цюбай, давай немного посотрудничаем, хорошо? Это просто разговор по душам. Но Чу Цюбай не хотел разговаривать. Доктор Цзун дружелюбно улыбнулся, встал и снял белый халат, показав обычную одежду. Продолжая мысль Чу Цзянлая, он сказал: — Да, господин Чу. Мы можем просто поболтать, как друзья. Непринужденно. Цзун Мин, опытный психиатр, знал: с психическими заболеваниями всё иначе. Пациентов, отказывающихся признавать свою болезнь, немало. — Это всего лишь сон. Рассказывать тут нечего, — тихо ответил Чу Цюбай. — Тогда расскажи хотя бы, о чём он?.. Просьба звучала бесцеремонно. Чу Цюбай нахмурился, и на холодном лице его явственно проступило отторжение. Кто захочет делиться с незнакомцем абсурдными, развратными, аморальными сновидениями? Неужели они и вправду думают, что он сошёл с ума? Цзун Мин не отступил перед его молчанием. С виноватым видом он сказал: — Прости, я был слишком прямолинеен. Тогда давай поговорим о твоих ощущениях во сне, хорошо? Без деталей. Достаточно просто прилагательных: радостный, страшный, беспомощный, что угодно. Чу Цюбай не ответил. На его худом, красивом лице лежала отстранённость, не допускающая фамильярности. Он напоминал гордую молчаливую статую: безупречные черты, выверенные до холодности линии, полные скрытой напряженности. Цзун Мин молча наблюдал за пациентом. Тот был прекрасен, но упрям, обладал особой, непроницаемой сдержанностью высшего света, когда слова лишние. Молчание затягивалось. Чу Цюбай так и не произнёс ни слова. Пока Чу Цзянлай не сказал: — Брат Цюбай, кажется, ты никогда не рассказывал мне о своих снах. Только тогда упрямое молчание дрогнуло. Он нахмурился и спросил: — Ты очень хочешь узнать? — Да. Очень. Я хочу знать о тебе всё. — Правда? — Чу Цюбай едва заметно улыбнулся. Его крайняя замкнутость наконец дала трещину, казалось, застарелая, гноящаяся рана прорвалась, изливая воспалённую кровь, и он тихо произнёс: — Сны бывают разные. Цзун Мин взглядом подбодрил Чу Цзянлая продолжать. Но Чу Цзянлай не смотрел на него. Он мягко накрыл ладонью руку старшего брата, присел перед ним, глядя снизу вверх, и сказал: — Можешь выбрать один и рассказать? Чу Цюбай снова помолчал, закрыл глаза, собрался с силами и выдохнул: — В основном два типа. Те, что мне нравятся, и те, что нет. Чу Цзянлай: — Можешь сначала рассказать о тех, что нравятся? — Могу, — сказал Чу Цюбай. — Мне нравятся спокойные, тёплые сны. Как сейчас. Чу Цзянлай горько усмехнулся, произнёс «а…», и на лице его появилось выражение, которого Цзун Мин никак не ожидал увидеть: тонкие губы плотно сжаты, скула чуть подрагивает, будто он с невероятным усилием сдерживает боль. Спустя долгое время он выдавил: — Правда? И что же это за сон сейчас? Что тебе снится? Чу Цюбай опустил взгляд, подумал и ответил: — Мне снится, что мы любим друг друга. Это был редкий прекрасный сон. Хотя в нём и появлялся странный незнакомец, но солнце сияло так ярко, его ясный свет делал бледное, красивое лицо Чу Цзянлая таким реальным. Чаще же его сны были выдержаны в давящих, мрачных тонах, сине-чёрный фон, серый, удушливый туман. — Для меня большая честь появиться в твоём сне, — заметил Цзун Мин. Чу Цюбай приподнял веки и холодно взглянул на него. Обычно люди во сне не знают, что они спят. Этот незваный гость оказался смышлёным. Уловив его взгляд, Цзун Мин тут же тепло улыбнулся и продолжил: — В первый же визит мне посчастливилось попасть в твой прекрасный сон, но мне всё же любопытно, а как выглядят твои кошмары? Может, в следующий раз у меня будет шанс заглянуть туда вместе с тобой. Чу Цюбай помолчал, а затем неожиданно произнёс: — Ты не захочешь смотреть. — Кошмары — это цвета глубокой ночи. Так он называл ту мерзкую, тошнотворную грязь, о которой не упоминалось даже в прекрасных снах, которую лучше стереть из памяти навсегда, которую не хочется вспоминать никогда. Прекрасные сны всегда были одинаковы, как под копирку. А вот кошмары поражали разнообразием и изобретательностью. Порой они даже маскировались под прекрасные сны, обманывая Чу Цюбая, заставляя расслабиться и утратить бдительность, а потом, когда он полностью погружался в них, беззащитный, они наносили самый сокрушительный удар. Однако теперь Чу Цюбай уже не так сильно страшился этих снов. Смерть принесла его сердцу странное умиротворение, хотя страдания нисколько не уменьшились, лишь нарастая. О смерти у Чу Цюбая накопилось множество размышлений. Раньше он ошибочно полагал, что после смерти человек, в зависимости от своих заслуг, отправляется либо в рай, либо в ад. Теперь же он осознал иную истину: душа после смерти никуда не уходит. Она не возносится и не низвергается, а просто погружается в сон. *** — Депрессия на фоне тяжёлого нервного истощения. После часа беседы доктор Цзун пришёл к предварительному заключению: — Его состояние оставляет желать лучшего. Кроме того, что он не отличает реальность от сна, есть ли другие симптомы? — Он часто чувствует, будто его органы тают или гниют изнутри, — Чу Цзянлай устало подпёр лоб рукой. Лицо его оставалось холодным, когда он добавил: — Иногда он считает себя уже мёртвым и обсуждает со мной детали своих похорон. Выражение лица Цзун Мина становилось всё серьезнее. Как раз в это время он писал докторскую, посвящённую редким психическим расстройствам, и среди них был синдром Котара. Его симптомы удивительно совпадали с тем, что происходило с Чу Цюбаем. — Господин Чу, не переживал ли он серьёзную психическую травму? Вопрос пришёлся Чу Цзянлаю не по душе. Брови его сошлись, но он ответил: — Да. Автокатастрофа, потеря зрения, похищение. Впрочем, всё это было давно. Танчэн Биньцзян был известен в Цзянху как самый престижный жилой комплекс, обитель богатых и влиятельных. Но услышав о таких испытаниях, никто не смог бы отрицать, насколько несчастна была судьба Чу Цюбая. Цзун Мин не был исключением. Он вздохнул: — Что ж. Для начала я выпишу ему антидепрессанты, они же помогут нормализовать сон... Чу Цзянлай перебил: — Ему действительно нужно принимать лекарства? Слишком долго Чу Цюбай зависел от снотворного, и Чу Цзянлай крайне негативно относился к идее увеличивать дозу. Хотя они и были братьями, Цзун Мин замечал, что Чу Цзянлай и Чу Цюбай полные противоположности. Даже в болезни Чу Цюбай сохранял какую-то тёплую, «нефритовую» утончённость. Чу Цзянлай же лишь притворялся перед ним кротким и безобидным, но стоило отвернуться, и проявлялась его истинная острая, беспощадная суть. Он был деспотичным тираном, опутавшим дом камерами, с ненасытной жаждой контроля. Можно было сказать, он относился к старшему брату как к личной собственности. Но в то же время он опускался на колени, приседая перед Чу Цюбаем в позе подчинения, нежно уговаривал его заговорить, ласково называя его: брат Цюбай... А Чу Цюбай говорил: мы любим друг друга. Вспоминая о тех, кто в его практике страдал от неразделённой любви, Цзун Мин невольно проникся к Чу Цюбаю странной симпатией, будто они были родственными душами по несчастью. В мире всегда существуют самые разные люди, ведущие самые разные жизни. Цзун Мин был всего лишь врачом, получающим плату за консультации. У него не было ни возможности, ни желания играть роль спасителя мира. Но, учитывая зыбкое, на грани срыва состояние Чу Цюбая, он, несмотря на давление, настоял на медикаментозном лечении, а также рекомендовал провести пациенту тщательное обследование мозга, чтобы исключить органические изменения. Прощаясь, Цзун Мин поблагодарил Чу Цзянлая за щедрый гонорар, значительно превышавший обычные расценки, и тщательно подбирая слова, сказал: — Уход за больным — дело нелёгкое. Господин Чу, вы выглядите крайне утомлённым. Если потребуется, я могу провести для вас отдельную консультацию. Без оплаты. — Не стоит, — сухо ответил Чу Цзянлай. — У меня есть личный психотерапевт. — Что касается дела господина Чу Цюбая... прошу приложить все усилия. Отвергнутый, Цзун Мин лишь вежливо кивнул и пообещал: — Благодарю за доверие. Я приложу все силы. Результаты МРТ пришли очень быстро. Мозг Чу Цюбая оказался в полном порядке, без малейших отклонений. Однако Чу Цзянлай всё равно не мог успокоиться. Лекарства, прописанные Цзун Мином, действительно помогали Чу Цюбаю спать чуть больше, но он по-прежнему почти ничего не ел, казалось, напрочь разучился чувствовать голод. С каждой новой консультацией Цзун Мин узнавал всё больше симптомов и деталей. После нескольких консилиумов с коллегами они пришли к выводу, что Чу Цюбай страдает именно синдромом Котара. Это редкое психическое расстройство, часто сопутствующее тяжёлой депрессии. Неизлечимым его не считали: обычно, как только депрессия отступала, исчезал и синдром. Однако прогресс в состоянии Чу Цюбая оставлял желать лучшего. После нескольких сеансов Цзун Мин вынужден был снова, максимально тактично, предложить, чтобы Чу Цзянлай на время консультаций не присутствовал. — Присутствие третьего лица может помешать пациенту быть откровенным. Чу Цзянлай, разумеется, не считал себя «третьим лицом». Глядя на помрачневшего мужчину, Цзун Мин мягко, но настойчиво убеждал: — Ваше чрезмерное участие может негативно сказаться на лечении. Давая этот совет, он и не надеялся, что властный и упрямый человек тут же согласится. Но на следующей консультации Чу Цюбай действительно был один. — У него дела, — пояснил Чу Цюбай, заметив его удивлённый взгляд. — Правда? Господин Чу, наверное, очень занятой, — Цзун Мин отложил блокнот, принимая вид обычного собеседника. — Такой молодой, а уже столь успешный. Дел, наверное, невпроворот. — Да. Сегодня Чу Цюбай, казалось, осознавал, что это не сон. Он был не в халате, а в простой домашней футболке. Стоял у огромного панорамного окна с видом, от которого захватывало дух. Ясная погода стояла за окнами, небо безупречно-голубое. Консультация была назначена на два часа дня. Солнце светило как раз вовремя, его золотистые лучи пробивались сквозь идеально прозрачное стекло и падали на Чу Цюбая, заставляя этого от природы холодного человека буквально светиться изнутри. Лицо привлекательное, осанка прямая. Даже просто стоя, он выглядел как кадр из рекламы «успешного успеха», которую так обожает элита. — У тебя с ним очень хорошие отношения, верно? — не удержался Цзун Мин. — Что? — Чу Цюбай обернулся. В руке у него было овсяное молоко, которое Чу Цзянлай лично приготовил перед уходом. Доктор Цзун, как старый приятель, с доброжелательной улыбкой продолжил: — Он такой занятой, но на предыдущих консультациях присутствовал от начала до конца. Значит, очень заботится о твоём здоровье. Чу Цюбай, похоже, не хотел развивать тему. Тихо пробормотал «да» в ответ, подошёл, поставил стакан на стол и небрежно уселся на диван напротив. Цзун Мин наблюдал за ним. Чу Цюбай был на самом деле очень высок, с широкими плечами и узкой талией. Даже в самой простой домашней одежде идеальные, манекенные пропорции тела было не скрыть. Руки он сложил на коленях, близко к корпусу, без особого напряжения, так что мышцы предплечий лишь угадывались под тканью. Но по их чётким линиям было ясно, это отнюдь не хрупкий «книжный червь». Длинные ноги были согнуты, спина не касалась спинки дивана. Этот привлекательный мужчина сидел на удобном, мягком диване с настороженной прямотой. Это была поза обороны и недоверия. В такой ситуации наладить гладкий разговор было бы непросто. Цзун Мин незаметно откинулся в кресле, приняв позу слушателя, и расслабленно спросил: — Есть что-то, о чём хотел бы сегодня поговорить? Чу Цюбай поднял опущенные глаза. Взгляд его был равнодушным, прямым и острым, скорее пустым, чем просто спокойным. Этого доктора Цзуна он видел всего раз, но тот уже дважды являлся ему во сне. Человек без злых намерений, но доставляющий хлопоты. Во сне он всегда помогал Чу Цзянлаю выпытывать у Чу Цюбая личные тайны, заставляя того чувствовать неловкость и растерянность. Встретившись с ним наедине в реальности, Чу Цюбай испытывал смешанные чувства. При жизни он не любил и не умел общаться с людьми. Теперь же, после смерти, ему было ещё труднее привыкнуть к тому, чтобы препарировать свою душу перед специалистом. Но перед уходом Чу Цзянлай наказал ему: — Скоро придёт Цзун Мин. Посотрудничай с ним. Будь послушным. Чу Цюбай не хотел сотрудничать, но вынужден был быть «послушным». Чу Цзянлай, вероятно, уже понял, что брат не желает, чтобы на его совести была ещё одна человеческая жизнь. Поэтому то и дело угрожал безопасностью Вэнь Инь, заставляя даже это уже безжизненное тело подчиняться и становиться послушным. — Как спал вчера? — видя его молчание, доктор Цзун спросил первым. — Снилось что-нибудь? Вчера, к удивлению, Чу Цюбай не видел снов. Но противостояние с чрезмерно прилипчивым Чу Цзянлаем отняло у него невероятные силы. Их ночные «телесные разговоры» повторялись слишком часто и требовали колоссальной отдачи. Чу Цюбай считал, что являет собой медицинское чудо. Его внутренности — пять плотных и шесть полых органов — уже полностью истлели. Но он всё ещё мог двигаться, сохраняя при этом один нежный, податливый проход, который ненасытный Чу Цзянлай использовал по своему усмотрению. Но всё это отнюдь не было тем, чем можно делиться с посторонними. Поэтому он уклончиво ответил: «Нормально» и «Нет». Казалось, доктор Цзун не был удовлетворен разговором, который мог закончиться на этих двух словах. Он снова открыл рот, задав вопрос, который удивил Чу Цюбая. — Какими были твои отношения с бывшей женой? На самом деле, во время предыдущей консультации Цзун Мин уже задавал похожий вопрос. Но Чу Цзянлай тут же помрачнел и резко оборвал его: — Не задавайте таких глупых вопросов. Мой брат только что развёлся. Однако Цзун Мин помнил, во время первой консультации Чу Цюбай описывал свой тогдашний сон. Содержание его было: мы любим друг друга. Прекрасный сон. Прекрасные сны — это то, чего подсознательно жаждет душа. Чу Цюбай редко говорил о деталях сновидений, но слова «любим друг друга» подразумевали интимную связь. Цзун Мин не хотел упускать эту возможность для прорыва, всегда стремясь вернуться к этой теме. Он знал, что у Чу Цюбая был крайне короткий брак, и совсем недавно он развёлся с женой по взаимному согласию. По времени это почти совпадало с началом его болезни. Цзун Мин сделал вывод: Чу Цюбай, должно быть, очень любил свою бывшую жену. Но сейчас, услышав о «бывшей», Чу Цюбай остался совершенно бесстрастным. Он лишь сказал: — Мы расстались мирно. Цзун Мин усомнился: не является ли это бесстрастие проявлением глубоко скрытой боли? Подумав, он спросил: — А кто был инициатором расставания? — Опасаясь, что вопрос заденет Чу Цюбая, он тут же добавил: — Конечно, если не хочешь, можешь не отвечать. Чу Цюбай не возражал. Он вспомнил, как Чу Цзянлай наказывал обязательно допить овсяное молоко до его возвращения. Поэтому, помедлив, протянул руку, взял стакан, в котором ещё сохранялось тепло, ложкой размешал размякшие хлопья и сказал: — Это был я. — Могу спросить о причине? — У нас изначально не было чувств. — Зачерпнув ложку овсянки, он, словно выполняя задание, прожевал и проглотил. — Развод пошёл на пользу нам обоим. Какой ужас! Если все органы пищеварения сгнили, то куда же денется съеденная пища? Неужели она просто просочится вниз, в прогнившую пустоту? Чу Цюбай слегка забеспокоился. А вдруг сегодня вечером, когда Чу Цзянлай снова будет им пользоваться, его пальцы нащупают внутри липкую, размякшую кашицу из овсяного молока? Цзун Мин смотрел, как он с трудом глотает еду, точно яд, и размышлял над его словами. Если с бывшей женой не было чувств, то с кем же тогда в своём сне Чу Цюбай «любил друг друга»? Цзун Мин размышлял об этом, одновременно наблюдая за медленными, мучительными движениями Чу Цюбая во время еды. Хотя это было просто овсяное молоко, приготовленное из свежих, отборных ингредиентов и вполне съедобное. Однако выражение лица Чу Цюбая было искажено таким страданием, будто он глотает не пищу, а битое стекло. Его кадык с трудом двигался вверх-вниз, и это зрелище заставило даже видавшего виды Цзун Мина почувствовать, как по коже пробегают мурашки. Он уже хотел отвести взгляд от этой напряжённой шеи, как вдруг заметил на её боковой поверхности, совсем рядом с воротником футболки, яркий, свежий синяк. Что это? Глаза Цзун Мина слегка расширились: засос? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum