Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Как знал Цзун Мин, Чу Цюбай уже долгое время не выходил из дома. На теле такого мужчины, только что пережившего развод и поселившегося у брата, попросту неоткуда было взяться этим свежим, соблазнительным следам. Глядя на лицо Чу Цюбая, который изо всех сил пытался проглотить еду, в голове Цзун Мина медленно всплыла одна нелепая мысль. Квартира была поистине шикарной, с круглосуточным дворецким, готовым исполнить любой каприз. Стены гостиной и коридоров украшали бесценные полотна, которые обычно можно увидеть лишь на аукционах высшего уровня. Из любого окна открывался захватывающий вид на самую дорогую панораму Цзянху. Всё это полностью соответствовало представлениям о жизни настоящих богачей. Одно из лучших жилищ в мире, которое большинству людей не купить и за всю жизнь. Но в этом роскошном месте у входа стояли четыре здоровенных телохранителя, а потолок был весь усеян камерами наблюдения. Это место вовсе не было домом. Это была клетка, специально отлитая из золота, чтобы содержать драгоценную канарейку и инкрустированная нефритом, агатом, черепаховым панцирем и прочими драгоценностями. Будучи знаменитым на весь Китай богатым кланом, семья Чу, несмотря на все усилия жить скромно, всё равно часто попадала в газеты с новостями о личной жизни её членов. Журналисты, стремясь утолить всеобщее любопытство к миру элиты, писали в смелом, откровенном стиле. Даже самое обыденное событие после их обработки мгновенно превращалось в яркую сенсацию. Цзун Мин всегда с особым вниманием следил за новостями о семье Чу. Разумеется, он знал о тайном соперничестве двух братьев за наследство. Но он даже представить не мог, что Чу Цзянлай зайдёт так далеко, до чего-то поистине ужасающего. Если дело обстояло именно так, как он думал, то не было ничего удивительного в том, что такой человек, как Чу Цюбай — состоятельный и успешный молодой господин из богатой семьи, — проиграв борьбу за наследство и став жертвой надругательства со стороны приёмного брата, сошёл с ума. — Господин Чу… — Цзун Мин, всё ещё колеблясь, медленно поднялся. Чу Цюбай, сидевший напротив, прекратил есть и поднял на него взгляд. Теперь они были ближе. С этого ракурса Цзун Мин мог разглядеть на шее Чу Цюбая, прямо за ухом, ещё больше этих двусмысленных следов. Он стиснул зубы, наклонился вперёд, приблизив лицо, и губы его замерли в сантиметре от уха Чу Цюбая. Затем он прошептал: — Вам нужна помощь? Позвонить в полицию? *** — Что он тебе сказал? — Технику пустого стула. — Какая техника требует подходить так близко? — Он подозревает у меня расстройство, связанное с физическим контактом. Хотел проверить мою реакцию на внезапное приближение. — Это вообще не его дело проверять! — Чу Цзянлай с холодным лицом сидел на кровати, обнажённый по пояс. На белой коже его спины проступали свежие красные царапины. Чу Цюбай посмотрел на его спину и вдруг усмехнулся: — Тогда кто же будет проверять? Ты? На его губах ещё блестели следы поцелуев, только что заживший уголок рта снова был разорван. Он полулежал, опираясь на подушку у изголовья, повернув лицо в сторону, с той самой бледной улыбкой, которую Чу Цзянлай меньше всего хотел разрушить. — А почему бы и нет? — Чу Цзянлай наклонился ближе, коснувшись губами его уха. — Я проверяю очень тщательно. Голос его был низким, хриплым, как электрический разряд. Крошечные токи пробежали по всему телу Чу Цюбая, заставив онеметь даже кончики пальцев. Техника пустого стула — один из самых распространённых методов гештальт-терапии. В психологии эту технику подразделяют на три формы. Та, о которой рассказывал Цзун Мин, относилась к исповедально-катарсической. Психотерапевт ставит перед пациентом пустой стул, предлагая представить на нём конкретного человека. Пациент может высказать всё, что не успел или не посмел сказать, тем самым выпуская наружу внутренние проекции и подавленные чувства. Цзун Мин и сам часто использовал эту технику, воображая беседы с ушедшими близкими. Обращаясь к пустому месту, он изливал тоску, вину и гнев. В ту ночь Чу Цюбай увидел во сне, как он сам сидит на стуле, а напротив, на диване, расположился Чу Цзянлай с абсолютно бесстрастным лицом. Он на миг растерялся, но вскоре успокоился. В этом не было ничего странного. Пустой стул как раз и должен занимать тот, кто уже умер. В отличие от техники, описанной Цзун Мином, на этот раз на «пустом стуле» оказался он сам, Чу Цюбай, умерший с незакрытыми глазами, бродивший по миру как неприкаянная душа, отказывающийся уйти. Он умолял Будду позволить ему вернуться в тело, чтобы увидеть Чу Цзянлая в последний раз. Милосердный Будда, тронутый его заслугами и пожалев такую глубокую одержимость, что низвела его до одинокого призрака, в конце концов разрешил ему вернуться. Но поскольку миры живых и мёртвых разделены, а пути людей и духов различны, ему было позволено сказать Чу Цзянлаю только одну фразу. Чу Цзянлай сидел недалеко, с крайне раздражённым видом, и спросил: — Что ты ещё хочешь сказать? Говори быстрее, у меня дела. Чу Цюбай смотрел на его молодое, красивое лицо. На нём не было ни боли, ни раскаяния из-за его смерти. Это вызвало в Чу Цюбае одновременно радость и лёгкую горечь, которая казалась ничтожной на фоне переполнявшего его счастья. Без него Чу Цзянлай жил прекрасно. Он отомстил и стал самым счастливым человеком на свете. Видя его молчание, Чу Цзянлай становился всё раздражённее. Вынужденное пребывание в одном пространстве с Чу Цюбаем вызывало в нём досаду. Он то и дело поглядывал на часы. И вправду, кто захочет находиться рядом с неприкаянным призраком? Даже сам Чу Цюбай чувствовал, что приносит несчастье. Он готов был помочь Чу Цзянлаю: сжечь угли, заставить его сто раз перешагнуть через огненный таз, лишь бы очистить пространство вокруг. — Что ты в конце концов хочешь? — Чу Цзянлай раздражённо встал. — Если не скажешь сейчас, я уйду. Чу Цюбай поднял голову. Взгляд его был полон нежной привязанности, но в душе царили тревога и осторожность. У него была возможность сказать лишь одну фразу. Но в голове крутился миллион слов. Перед Чу Цзянлаем Чу Цюбай всегда становился жадным. Хотел всего и сразу, не мог выбрать, и в итоге оставался ни с чем. Прошло ещё мгновение. Выражение лица Чу Цзянлая из раздражённого превратилось в жестокое. Он окинул взглядом Чу Цюбая сверху вниз, с холодным презрением, и саркастически усмехнулся: — Неужели даже сейчас ты всё ещё надеешься вымолить у меня прощение? Чу Цюбай посмотрел на него, отчаянно желая объясниться, но не смея растратить единственную фразу попусту. Он молча слушал, как тот продолжает: — Чу Чжэньтянь убил моего отца! Из-за него я с детства не мог быть рядом с матерью! Я терпел тебя столько лет и наконец дождался, когда вы все умерли! Как я могу простить? Скажу тебе правду: все эти годы при одном виде тебя меня тошнило! Того, что семья Чу сделала со мной, я никогда не забуду! Убирайся! От одного твоего вида меня мутит! Чу Цюбай именно потому, что не мог забыть и отпустить, вечно мучился. Даже став призраком, не обрёл свободы. Он не хотел, чтобы Чу Цзянлай страдал. Ведь он был тем, кто больше всех на свете желал ему счастья. В эти дни Чу Цюбай уже не смел мечтать о его любви. Но и не мог допустить, чтобы ненависть продолжала жить в его сердце. Глядя на Чу Цзянлая, смотревшего на него как на грязь и отбросы, в его груди, где уже не билось сердце, снова вспыхнула боль. Не ожидал он, что их последняя встреча всё равно закончится ненавистью. Чу Цюбай беспомощно, горько улыбнулся. Но, к счастью, всё уже подошло к концу. Он осторожно использовал эту драгоценную возможность, дарованную Буддой, тщательно подбирая слова, открыл рот и произнёс последние слова в своей жизни. Голос был тихим, лёгким, как снежинка, касающаяся уха: — Да, семья Чу действительно поступила с тобой несправедливо. Но я уже расплатился за отца. Я отдал тебе всё своё счастье, любовь, надежды и желания. Если этого мало... я отдаю и жизнь. Чу Цзянлай, пусть всё, что было раньше, на этом закончится. Сведём счёты. Забудем всё. — Забыть? Прекрасное лицо в его поле зрения внезапно исказилось. Чу Цзянлай в ярости закричал на него: — Думаешь, на этом всё? Ты так легко умер и хочешь, чтобы мы списали всё одним махом? Не выйдет, Чу Цюбай! Я тебе скажу прямо: то, что ты мне должен, не отдашь и за эту жизнь! В следующей придётся вкалывать как вол, быть моей лошадью, чтобы отработать всё! Увидимся в следующей жизни! Следующая жизнь? Разве этой было мало? Чу Цюбай в удивлении уставился на разъярённое лицо перед собой. Мысль о том, что в следующей жизни ему снова придётся столкнуться с этим высасывающим мозг из костей сукиным сыном, заставила его решительно отказаться от самой идеи перерождения. Быть человеком так тяжело. Любовь и ненависть приносят столько боли. Лучше уж стать упрямым камнем, каплей в реке Забвения, горстью пыли на дороге в Подземный мир… Или даже облаком, плывущим по небу. Что угодно сойдёт, любая форма, лишь бы не встречаться снова с Чу Цзянлаем. Не слышать больше этих ядовитых слов. Не видеть это искажённое ненавистью лицо. Пусть не будет никакой следующей жизни. Не надо. *** Чу Цзянлай крайне редко принимал гостей у себя дома, но в этот день в их жилище явился неожиданный посетитель. Близился конец года. Начиная с конца ноября, в расписании Чу Цзянлая скопилось множество коммерческих мероприятий и банкетов. Чтобы проводить как можно больше времени рядом с Чу Цюбаем, он отказался от большинства, оставив лишь самые необходимые. Когда гостья появилась, Чу Цзянлая как раз не было дома. Чу Цюбай пошёл открыть дверь и с удивлением увидел Хань Жуйцинь. С их последней встречи прошло немало дней. Хань Жуйцинь заметно похудела, а её холодное выражение лица ни на йоту не смягчилось при виде него. — Мама? — Чу Цюбай прошлой ночью спал очень плохо. Его не отпускала тревога, что левая нога, которую Чу Цзянлай так грубо прижимал к стене в ванной, оторвалась. Узнав о его опасениях, Чу Цзянлай тут же опустился на одно колено, начал массировать корень бедра влажными, горячими ладонями и успокаивать: — Не бойся. Я уже всё починил. В следующий раз буду осторожнее, не сломаю тебя. Чу Цюбай подозревал, что тот лжёт. Но при ближайшем рассмотрении левая нога действительно была на месте, целая и невредимая. — Самочувствие получше? Почему цвет лица такой плохой? Телохранители у дверей не посмели остановить императрицу дома Чу и сами уступили ей дорогу. Хань Жуйцинь вошла, казалось, никого не замечая, нахмурилась, обернулась и сказала: — Цзянлай тоже хорош, зачем столько людей поставил торчать у дверей? Чу Цюбай инстинктивно встал на его защиту: — Он недавно, кажется, кого-то обидел. — О. — Хань Жуйцинь прошла в гостиную, села на диван, грациозно поставила сумочку на журнальный столик и только тогда неторопливо произнесла: — Кстати, Вэнь Инь вернулась. — Вер-вернулась? — Угу. — Хань Жуйцинь продолжила: — Сама вернулась. Семья Вэнь отвела её в полицейский участок… То сердце, которое уже наполовину сгнило, но всё ещё цеплялось за жалкие остатки жизни, внезапно забилось в бешеном ритме. — Поймали похитителей? — Нет. — Хань Жуйцинь нахмурила брови. — Человек вернулся. Без ранений и прочих потерь. Наверное, пойдут закрывать дело. — С ней всё в порядке? — Вполне. Немного напугана, но ничего серьёзного. — Увидев, что он всё ещё стоит, Хань Жуйцинь нахмурилась ещё сильнее, подняла голову, окинула его взглядом с ног до головы и спросила: — Что с тобой? Ты же отдыхал дома несколько дней, почему выглядишь ещё более измождённым? — О… посмотрел пару фильмов ужасов, не выспался. — Не смотри постоянно такую ерунду. В комнате была приятная температура. Толстое пальто на Хань Жуйцинь стало слишком жарким, и она сняла его, повесив на подлокотник дивана. Казалось, у неё было что-то важное на уме, и она собиралась задержаться надолго. Поэтому она велела Чу Цюбаю сходить на кухню и налить ей чашку чая. — Цюбай. — Чашка с чаем стояла на столе, но Хань Жуйцинь даже не прикоснулась к ней. Вместо этого она с меланхоличным выражением позвала Чу Цюбая по имени. — Что случилось? — Чу Цюбай принёс тарелку с фруктами. Это было задание, которое Чу Цзянлай дал ему перед уходом, сказав: «Не съешь всё, сегодня ночью не уснёшь». — Хочешь фруктов? — Чу Цюбай надеялся, что Хань Жуйцинь поможет ему разделить эту ношу, поэтому принялся уговаривать: — Чу Цзянлай нарезал. Говорит, очень сладкие. На тарелке лежали нарезанные кусочки дыни, клубника, манго, а рядом — несколько очищенных австралийских личи. Хань Жуйцинь наколола одно личи на вилку и, жуя, произнесла: — Он ещё и фрукты режет? Хань Жуйцинь всю жизнь была супругой богатого человека и фруктовый нож держала в руках считанные разы. — Угу. — Тогда он довольно умелый. — Она выплюнула косточку личи в блюдце, поправила волосы и, возвращаясь к главному, серьёзно сказала: — Цюбай, мама пришла сегодня, чтобы попросить тебя как можно скорее развестись с Вэнь Инь. — Развестись? — Чу Цюбай был удивлён. — Почему? — Ребёнок в её животе… — Хань Жуйцинь сильно нахмурила брови, будто у неё рыбная кость застряла в горле. — Ай, я же давно предупреждала тебя. Её живот выглядит подозрительно, совсем не похож на такой срок. — Разве не говорили, что это двойня? — Ничего подобного. — Хань Жуйцинь строго сдвинула брови. — Не защищай её больше. Я уже всё проверила. Ребёнок в её животе вовсе не твой. — Как ты проверила? — Тебе не нужно знать. — Хань Жуйцинь уклонилась от прямого ответа, но с искренней заботой продолжила: — Цюбай, послушай маму. От такой женщины нужно избавиться как можно скорее! Она думает, семья Чу это проходной двор? Осмелилась прийти в наш дом с большим животом, нося в себе чужого ребёнка! Если бы твой отец был жив, семье Вэнь в Цзянху больше никогда не жилось бы спокойно! — Я, думая о твоей репутации и не желая раздувать скандал, не рассказала Цзянлаю. А то с его характером и методами… больницам семьи Вэнь тоже не видать покоя! Цзянлай всегда тебя защищает. Если узнает, что ребёнок Вэнь Инь не твой, наверное, лопнет от злости! Нет, не лопнет. Если узнает, что ребёнок в животе Вэнь Инь не от него и что их брак всего лишь спектакль, этот щенок точно будет на седьмом небе от счастья. Он не лопнет от злости. Он лопнет от радости. К тому же… Чу Цюбай поднял глаза и посмотрел на камеру наблюдения, которая висела прямо напротив дивана. Он, возможно, уже знает. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum