Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Цзун Мин знал: как и все последние десять лет, ему следовало бы пораньше уйти с работы, вернуться домой, приготовить ужин, поставить фотографию Цзун Юэ на пустое место справа и поужинать с ней. Потом помыть посуду, а она пусть ещё немного посидит за столом. Но сегодня, взглянув на зажжённые окна тридцать третьего этажа здания D, Цзун Мин решил, сегодня он домой не пойдёт. Когда дверь пожарного выхода распахнулась, телохранители настороженно обернулись. Увидев Цзун Мина, выражение настороженности на их лицах немного спало. — Доктор Цзун? Почему сегодня вы поднялись по лестнице? — После сытного чаепития подумал, что надо калории сжечь, — Цзун Мин одарил всех своей располагающей улыбкой и протянул кофе. — Новый сезонный вкус, лимитированная серия. Кое-кто долго стоял в очереди. Попробуйте. Телохранители поблагодарили. Цзун Мин ответил: — Не за что, — и нажал кнопку звонка. Дверь открыл Чу Цюбай. Цзун Мин сразу понял, Чу Цзянлая дома нет. Он и рассчитывал на это. По сравнению с тем хитрым бешеным псом Чу Цюбая обмануть куда проще. — Господин Чу, — улыбнулся Цзун Мин. — Мне позвонил босс Чу, попросил срочно заехать. Слышал, ты сегодня был на похоронах Хань Юэ… Как твоё состояние? Чу Цюбай опешил, не зная, как ответить на этот почти непрофессиональный вопрос. Сказать «хорошо»? «Плохо»? Оба варианта звучали нелепо. Разве может быть хорошо после похорон родственника? Заметив его замешательство, Цзун Мин не стал настаивать, лишь улыбнулся: — Можно войти? Чу Цюбай посторонился: — Прошу. Он только что принял лекарство и собирался прилечь перед ужином, но визит Цзун Мина спутал планы. Впрочем, не беда. Спать всё равно не хотелось, а поговорить было о чём. — Доктор Цзун. — Да? Сегодняшний Цзун Мин казался другим, каким-то растерянным. Чу Цюбай заметил, что у того нет привычного блокнота. — А записывать сегодня не будете? — спросил он из любопытства. — Нет, — улыбка Цзун Мина вышла натянутой. — Сегодня не нужно. Чу Цюбай не стал копать и перешёл к своему. — У меня сегодня было… странное ощущение. — Странное? Чу Цюбай помедлил, подбирая слова. — Мне кажется, сегодняшний Чу Цзянлай ненастоящий. Цзун Мин смотрел на него с необычайной сосредоточенностью. — Почему ты так решил? — Не знаю, — Чу Цюбай слегка нахмурился. — Наверное, потому что он был слишком хороший. Цзун Мин снова улыбнулся: — Хороший? — М-м, — подтвердил Чу Цюбай и, почувствовав лёгкий укол от этой несогласной улыбки, добавил: — Иногда он, конечно, бывает не очень… но в основном хороший. — Правда? — Правда, — видя, что Цзун Мин, кажется, не верит, Чу Цюбай принялся серьёзно объяснять: — Если не считать моментов, когда он творит зло, в остальном он довольно послушный. Особенно сегодня. Сегодняшний Чу Цзянлай был удивительно послушным, даже перед поцелуем спросил разрешения. Если бы он всегда был таким… Хотя нет. Если бы он всегда был таким, Чу Цюбаю, пожалуй, стало бы жаль умирать. Лекарство делало своё дело, внимание расплывалось. Чу Цюбай ушёл в себя и, очнувшись, обнаружил, что Цзун Мин уже встал и стоит непривычно близко. — Доктор Цзун? — Он удивлённо поднял голову, брови чуть нахмурились. Цзун Мин так и не снял толстое пальто. Руки его были в карманах, и по напряжённым мышцам предплечья было видно, он что-то сжимает в кулаке. Чу Цюбай мгновенно насторожился, плавно поднялся с кресла. — Почему вы встали? Вам нужно в уборную? Цзун Мин неловко и извиняюще улыбнулся. — Да, прости. Видимо, холодный кофе после обеда дал о себе знать. Надеюсь, ты не против. — Дела не терпят, я понимаю, — Чу Цюбай махнул рукой в сторону коридора. — Вторая дверь направо. — Спасибо. Цзун Мин вежливо кивнул и заспешил к уборной. Чу Цюбай чуть расслабился, но тревога не ушла. Он достал телефон и заколебался: звонить Чу Цзянлаю? Сегодняшний, этот «ненастоящий», был невероятно послушным, даже поцелуй испрашивал. Как же он мог впустить в дом постороннего, не предупредив? Палец уже потянулся к кнопке быстрого набора. И когда он собрался нажать, из прихожей донёсся глухой удар, будто тяжёлое тело рухнуло на пол. Он удивлённо сделал шаг вперёд, как вдруг почувствовал за спиной движение воздуха. Чу Цюбай инстинктивно рванулся в сторону. Холодный кончик шприца скользнул по затылку. Рука, наносившая удар, в последний момент изменила траекторию и с силой полоснула вниз. Чу Цюбай взметнул руку, блокируя удар, острая игла лишь царапнула плечо. Игла была тонкой, но грубое движение Цзун Мина, вдавившего поршень до упора, заставило Чу Цюбая поморщиться от боли. Психиатр, превратившийся в нападающего, потянулся, пытаясь схватить его за запястье, но в состоянии полной концентрации Чу Цюбай был куда быстрее. Он легко уклонился от хватки, правой рукой скользнул по руке Цзун Мина вверх к плечу, нащупал пальцами суставную ямку и, резко вывернув руку назад, с силой рванул. Раздалось громкое «кра-а-ак!». Плечо Цзун Мина с лёгкостью вышло из сустава. Левой рукой и ногой в одной связке Чу Цюбай провёл чёткий бросок через плечо, пригвоздив Цзун Мина к полу. Лицо мужчины исказилось от боли. Он бился в конвульсиях, не в силах сдержать стон. Телефон Чу Цюбая от резкого движения отлетел в сторону. Экран треснул паутинкой, но подсветка ещё горела, похоже, он не выключился. Чу Цюбай не знал, что ему вкололи, но мир перед глазами начал двоиться и плыть. Тело наливалось свинцовой тяжестью, ноги, ватные и непослушные, уже не держали. Сделав несколько шатких шагов, он рухнул на пол. Дышал он тяжело, прерывисто. Вытянул руку, отчаянно пытаясь дотянуться до телефона с разбитым экраном. Чёрный корпус в его расплывчатом зрении множился на шесть-семь копий. К счастью, рука была длинной, онемевшие пальцы нащупали холодный пластик, и к ним вернулось немного чувствительности. Пальцы дрожали. Несколько раз он промахивался мимо кнопки. Зелёная иконка вызова была так близко, прямо под подушечкой пальца, но попасть не получалось. Не раздумывая, он прикусил язык до крови. Острая боль и металлический привкус ненадолго прочистили сознание. Согнутый указательный палец, дрожа как лист на ветру, медленно опустился и наконец-то попал по кнопке вызова. Экран засветился интерфейсом вызова. Сердце, ушедшее на дно, чуть всплыло. А зрение затуманилось ещё сильнее. Он смотрел расфокусированным взглядом на яркий прямоугольник. Время растянулось до немыслимых пределов; он ждал в тревоге целую вечность. Но на деле прошло меньше секунды. Вызов даже не успел соединиться, не прозвучало ни гудка. Сердце стучало невероятно медленно, будто кто-то выставил скорость 0.1х. Все чувства, кроме зрения, обострились до предела: каждый звук стал отчётливым и тягучим, а картинка перед глазами тускнела, расплываясь в молочной мути. Чу Цюбай почувствовал, как сзади кто-то тянется через него, перегибается, нажимает кнопку отбоя и выдёргивает телефон из его ослабевших пальцев. Осколки стекла впились в ладонь и тут же кровь хлынула из пореза. Но этой боли уже не хватало, чтобы вернуть его. Короткие гудки обрывающегося вызова на мгновение всколыхнули угасающий разум. Только на мгновение. Поле зрения сжималось, как диафрагма объектива, всё меньше и меньше… Тьма хлынула со всех сторон, жадно поглощая последние островки света. Чу Цюбай медленно закрыл глаза и провалился в бездну. *** — Разворачивайся. В шестидесяти километрах от банкетного зала Чу Цзянлай внезапно отдал приказ. Лицо его было темнее грозовой тучи, такого выражения водитель ещё не видел. Тот не посмел переспросить, молниеносно съехал на ближайшем съезде, лихо развернулся и рванул обратно в Цзянху. Чу Цзянлай в тревожном напряжении склонился над телефоном, досматривая записи. Когда дошёл до момента, где Цзун Мин неожиданно встаёт, его телефон зазвонил. Он выругался и ответил. На том конце старая няня кричала в панике, голос срывался на рыдания: — Молодой господин! Старшего молодого господина нет! Четверо телохранителей у двери, все спят, не разбудить! Что случилось? Может, полицию вызвать? В висках Чу Цзянлая застучало. Он запрокинул голову, с нечеловеческим усилием сдерживая убийственную ярость. Кадык на тонкой шее судорожно дрогнул. Если Чу Цзянлай острый меч для убийств, то Чу Цюбай единственные в мире ножны, способные этот клинок удержать, усмирить его кровожадность. А теперь кто-то посмел похитить эти ножны, лишив его последнего тормоза. В голове проносились картины, одна страшнее другой. Чу Цзянлай не боялся крови и почти не знал страха. Но сцены, обыденные для криминальных хроник, стоило только представить с участием Чу Цюбая, и они становились невыносимыми, леденящими душу. Куинн был радикалом. Ходили слухи, что пленных у него не бывает, он не имеет обыкновения уводить людей живыми, предпочитая казнить на месте. В этот момент Чу Цзянлай отчаянно надеялся, что слухи правдивы. Что у Цзун Мина были иные мотивы. То, что телохранителей усыпили, а не убили, служило слабой надеждой. Этот безумный доктор, возможно, и не собирался лишать его жизни. Среди всех этих хаотичных, бесполезных фантазий Чу Цзянлай впервые вкусил вкус крайнего ужаса. В тишине телефон снова завибрировал. Он взглянул на экран: Если не хочешь, чтобы он умер, не вызывай полицию. Я скажу, что делать. Цзун Мин. Няня на том конце рыдала всё громче, причитала: — Молодой господин, давай вызовем полицию! Чу Цзянлай стиснул зубы. Будто волк, в горло которого вцепился кролик, он хрипло выдавил: — Пока не надо. Он из последних сил цеплялся за рассудок, пытаясь мыслить трезво. Иначе он бы сорвался, вырвал руль, вдавил педаль в пол и разнёс вдребезги все машины, что осмелились стоять на его пути. На телефон Цзун Мина он набрал семьсот тридцать девять раз. До самого возвращения домой абонент был недоступен. Из секретариата и отдела ассистентов прислали по два человека. Они успели в район Танчэн Бинцзян раньше Чу Цзянлая: сразу вызвали «скорую», и всех четверых телохранителей у входа вовремя унесли на носилках. К счастью, это спасло их от рук разъяренного Чу Цзянлая. На полу в гостиной лежал телефон с разбитым экраном. Трещины расходились паутиной от центра, тонкие, как ядовитые щупальца, покрывая всю поверхность. Эта зловещая паутина трещин заставила сердце Чу Цзянлая сжаться. Он поднял телефон и увидел на нём кровь. Горло, сдавленное яростью, словно кто-то стиснул, Чу Цзянлай не мог вдохнуть. Никто из присутствующих не смел вымолвить слово. Выражение босса было слишком страшным. Он походил на монарха, владеющего бескрайними землями, который в завоевательном походе внезапно потерял свою любимую. Одинокий, объятый немой яростью, он молча стоял перед своим троном. Любой, кто осмелился сейчас произнести хоть слово, поплатился бы жизнью. Его разум был мёртв. Остались лишь первобытные инстинкты жестокости, что текли по венам, обжигали глаза докрасна, разжигали садизм. И пока Чу Цюбай не вернётся, драгоценный рассудок Чу Цзянлая уже никогда не воскреснет. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum