Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Веки отяжелели, а мир вокруг вращался. Дыхание звучало хрипло и протяжно, будто стальной нож скрёб по барабанным перепонкам. Чу Цюбай резко открыл глаза. Сначала всё почернело, затем в зрачки проник свет, пронзая глазное дно и раздражая хрупкие сверхчувствительные нервы. Всё вокруг ослепляло белизной, он зажмурился от этого сияния, дал себе несколько мгновений привыкнуть и только потом разомкнул веки, увидев, что находится в огромном пустом складе. Конструкция, собранная из листового железа, напоминала гигантский временный контейнер: серый бетонный пол, потолок из минеральной ваты. Всё одного цвета, небо и земля сливались. В помещении не было ни одного окна. Потолочные светодиодные панели давно не ремонтировали, в центральной лампе зияла огромная дыра, как разинутая пасть. Внутри освещали только две стоящие неподалеку ослепительно-белые аварийные лампы. Чу Цюбай сидел на полу, прислонившись к стене. Руки за спиной были стянуты серебристыми наручниками, а на бёдрах по железному кольцу. От колец тянулись длинные цепи, другим концом прикреплённые к оголённой трубе из нержавейки. Труба вертикально уходила в пол, соединяя землю и подпирая серо-чёрное небо склада. В голову словно впрыснули горячий клейстер; виски стянуло, и жгучая боль растекалась ото лба к макушке, не давая думать. Чу Цюбай смотрел вокруг ничего не видящим взглядом, а кипящий мозг с трудом соображал: кажется, это заброшенный склад. Пространство было почти пустым, обзор широким. Неподалеку валялось несколько старых деревянных поддонов, обычных логистических, сколоченных из грубых реек, а вокруг в беспорядке лежал мусор и полипропиленовые мешки. Зрение все ещё плыло, голова отяжелела. Прокушенный язык едва заметно немел, во рту стоял сладковатый привкус крови. Он попытался пошевелить ногами: длина цепей, похоже, была рассчитана с ювелирной точностью. Он мог вытянуть ноги, но встать не получалось. Цепь натягивалась до предела, кольца с другой стороны намертво зафиксировались на трубе, и от резких рывков они скрежетали по металлу, издавая зубодробительный визг. Чёрт, неужели опять? Это же, блять, не напиток какой-то! У похищений тоже акция: «купи один — второй в подарок»? *** 1:24. Ночь. В кабинете Чу Цзянлая стояло шесть-семь человек: представитель управляющей компании, директор секретариата, заместитель начальника службы помощников, глава охраны… У каждого на лбу выступил холодный пот. — Молодой господин, — старая няня принесла чашку бодрящего чжэншань сяочжуна*1 и осторожно поставила на край стола. Она только что плакала, глаза были красными. Чу Цзянлай будто не заметил её. Его зловещий взгляд впился в экран компьютера, где он снова и снова перематывал момент, когда Цзун Мин уводил Чу Цюбая. Красные прожилки на белках его глаз, белых до синевы, налились так, словно вот-вот брызнут кровью. — Молодой господин, уже поздно, тебе нужно отдохнуть, — голос няни снова задрожал. — Ты уже столько раз пересмотрел… Чу Цзянлай не слышал. Он неотрывно смотрел на экран. Когда Чу Цюбай падал, его колени ударились о край дивана; тело накренилось, и он тяжело рухнул на пол. Как же это должно было быть больно. Сердце Чу Цзянлая словно остановилось; в груди всё сжалось, а ненависть жгла изнутри, готовая вырваться наружу вместе с кровью. Он стиснул зубы, глядя, как на экране Чу Цюбай вытягивает руку к телефону, из последних сил набирает его номер. Но экран загорелся лишь на секунду, и тут же погас. Звонок прервался. Чу Цюбай пытался набрать снова, но сил не осталось; пальцы едва заметно дрогнули. Он беспомощно лежал на полу, ладонь слабо сжата, и смотрел широко раскрытыми глазами, как Цзун Мин вынимает телефон из его руки. Цзун Мин встал прямо под камерой, повернулся лицом к объективу. Левой рукой он с силой вправил вывихнутое Чу Цюбаем правое плечо. Боль исказила его черты судорогой, но он, обращаясь к камере, сквозь спазмы мышц выдавил жуткую улыбку и беззвучно, одними губами, произнёс: «Твоя вещь теперь у меня». Чу Цюбай был выше, но Цзун Мин обладал недюжинной силой. Он обхватил его тонкую талию и, как мешок, взвалил на плечо. В последнем кадре бессильно свисающая рука Чу Цюбая качалась в воздухе над чужим плечом, беспомощно, будто прося у Чу Цзянлая помощи… или прощаясь. Чу Цзянлай смотрел, как тонкие струйки крови медленно сочатся из порезанной ладони Чу Цюбая. Тёмно-алые капли падали с кончиков пальцев, одна за другой, на пол. Каждая капля вбивала в его сердце длинный гвоздь. В ушах стоял гул, сердце готово было разорваться. *** 4:44. Утро Чу Цзянлай, не сомкнувший глаз за ночь, получил сообщение: Хочешь его увидеть, приезжай сюда. Один. Если вызовешь полицию, жди труп. К сообщению был прикреплён адрес: глухое место в пригороде Цзянху, среди полей. Зимой в Цзянху светает поздно. В пятом часу небо ещё тёмное, бескрайняя пустота черна, как глухая ночь. Золотисто-коричневый внедорожник нёсся по тёмным просёлочным дорогам пригорода без фонарей. Дорога представляла собой старый бетон, ещё не заасфальтированный. Колёса на скорости подпрыгивали на неровностях, машину трясло немилосердно, что даже самый стойкий пассажир не выдержал бы и пяти минут, и его бы вырвало. Но Чу Цзянлай за рулём ничего не замечал, пальцы вцепились в вибрирующий руль, педаль газа вдавлена до упора. Навигация показывала, до цели пять минут. Но он не мог ждать ни секунды; сердце горело нетерпением, как на раскалённых углях. Цзун Мин нарочно не давал ему покоя. После того сообщения он прислал ещё два фото. Первым было письмо. Чу Цзянлай пробежал глазами и понял: это, похоже, чья-то предсмертная записка. Он без выражения перешёл к следующему. На втором фото Чу Цюбай съёжился в углу ветхого склада, без сознания, с закрытыми глазами. Ослепительно-яркий, режущий свет бил прямо в лицо, выхватывая смертельную бледность. Нога ещё сильнее вдавила педаль газа. *** В отличие от большинства психиатров, пришедших в профессию с полпути, Цзун Мин под влиянием самоубийства сестры надеялся предотвратить подобные трагедии, поэтому он выбрал психиатрию ещё на бакалавриате. Он, как и его сестра, изначально обладал чувствительной натурой и развитой эмпатией. За эти годы, изучив горы профессиональной литературы и проведя сотни сеансов, Цзун Мин пришёл к выводу: Чу Цзянлай с высокой долей вероятности страдает антисоциальным расстройством личности — социопатией. Антисоциальное расстройство делится в основном на два типа: психопатия и социопатия. В отличие от психопатов, у которых с рождения происходят органические изменения в мозге, социопатия — состояние приобретённое, в большинстве случаев вызванное средой и воспитанием. Психопаты от природы лишены эмоций: в их внутреннем словаре нет места стыду, страху, вине, неловкости, грусти и уж тем более любви или доверия. Психопат — это ходячий мертвец без чувств, обречённый с рождения на неспособность к эмоциональной связи. Но социопаты иные. Они обычно прекрасно осознают свои действия, понимают свою непохожесть и мастерски маскируются, поэтому внешне кажутся нормальными, и даже лучше обычных людей умеют контролировать эмоции, чтобы достигать своих целей. Они тоже страдают эмоциональным дефицитом, но без физиологических патологий. Их мозг здоров, с нормально функционирующими зонами эмоционального отклика. По сравнению с психопатами, у которых это физический дефект, социопаты скорее духовные инвалиды. Как социопат, Чу Цзянлай за всю жизнь, возможно, мог бы полюбить кого-то. И все его чувства сосредоточились бы исключительно вокруг этого человека. Когда Цзун Мин впервые увидел этого щедрого работодателя, предложившего десятикратную оплату, его сердце едва не остановилось. Он сразу узнал в молодом человеке, открывшем дверь, косвенного убийцу своей сестры. Слова ранят, как ножи, а холодное равнодушие — тоже форма насилия. По сравнению с теми школьными хулиганами, что травили и изолировали Цзун Юэ, Чу Цзянлай совершил нечто куда более страшное. Своим равнодушным взглядом и отстранённостью он убил Цзун Юэ, отняв у неё всю надежду и жизнь, которая могла бы быть яркой. Цзун Мин ненавидел его до глубины души. Он ждал того дня, когда сможет заставить Чу Цзянлая тоже испытать боль потери самого родного и любимого человека. Как психиатр, Цзун Мин лучше всех знал: душевные муки куда жёстче физических. Он хотел, чтобы Чу Цзянлай страдал так же, как он, а лучше ещё сильнее! Но надежда казалась призрачной, эмоции Чу Цзянлая были столь скудны, что вероятность встретить объект любви равнялась поиску иголки в стоге сена. Цзун Мин уже почти смирился. Во время сеансов он неоднократно подумывал об уходе, но жалел Чу Цюбая, того, кого удерживал в плену родной брат. Из сострадания Цзун Мин раз за разом оставался, пока в тот день Чу Цюбай не отверг его помощь, отказавшись вызвать полицию. Сначала Цзун Мин решил, что это гордость, но продолжая общение, понял: дело, возможно, в другом. Искусный охотник часто притворяется добычей. Рыбак кричит: «Кто хочет — тот клюнет», щедро разбрасывает приманку и, довольный собой, стоит на берегу, мня себя хозяином пруда, но на деле рыба сама приковала его к этому берегу, и он всего лишь добыча. Охота всегда взаимна. Осознав, что погоня за Чу Цюбаем может оказаться единственной в жизни охотой Чу Цзянлая, Цзун Мин, ослеплённый ненавистью, заколебался. Это был его единственный шанс. *** Стоял лютый холод. На складе не было отопления, и Чу Цюбай инстинктивно свернулся калачиком. На нём не было куртки, лишь тонкая рубашка, которой вполне хватало в доме, где всегда поддерживали двадцать пять градусов. Но здесь температура падала ниже десяти. Он мёрз до костей, дрожал всем телом и, не брезгуя грязью, подтянул колени, прижимаясь спиной к стене. В стыке железных листов торчала длинная тонкая проволока, готовая впиться. Она больно царапала спину Чу Цюбая, и он невольно потянулся, чтобы отогнуть её. Чу Цюбай не носил часов и не знал, сколько времени прошло. Сознание то мутилось, то прояснялось. Колени ныли. Он подозревал, что голени остались дома, оторванными при падении. Вернувшись, нужно будет попросить Чу Цзянлая приставить их обратно. От этой мысли в душе внезапно вспыхнула тоска. Неизвестно, увидятся ли ещё. Так внезапно расстаться навсегда… в этом нет ничего плохого, просто слишком поспешно и с привкусом неудовлетворенности. В юности он думал, что расставания и встречи всегда торжественны и значимы. Позже понял, даже самые тяжёлые прощания часто бывают легкомысленными. В этой жизни большинство людей не успевают сказать: «Прощай». Хорошо хоть, что не отказал Чу Цзянлаю в прощальном поцелуе. Чу Цюбай с облегчением подумал: он и правда был очень счастлив, по крайней мере, успел по-настоящему попрощаться. Ш-ш-хр! Роллетные ворота у входа с грохотом поднялись. Звук складывающегося железа заставил стены содрогнуться, и с них посыпалась пыль. Чу Цюбай поднял голову, глядя в проём. Тёмный силуэт вырисовался на фоне света, он невольно отшатнулся назад, и цепи с шорохом потащились по полу. Случайно взглянув вниз, он увидел свои лодыжки и убедился: ноги целы, прочно соединены с коленями, ничего не оторвано. Ну что ж, отлично. Значит, он сможет этими ногами проломить башку этому мудаку. — Проснулся? — Цзун Мин присел на корточки. Лицо его было пустым, лишённым выражения. — Ты меня разбудил, — ответил Чу Цюбай. — Почему нет кровати? Пол слишком жёсткий. Цзун Мин опешил от такой быстрой адаптации и бесстрастно заметил: — Ты удивительно легко ко всему приспосабливаешься. — Хочу воды, — Чу Цюбай облизнул пересохшие губы. — Ты думаешь, что приехал на курорт? — Я ведь и не сам сюда напросился, — сказал он так, будто действительно отдыхал. Тон его был даже более расслабленным, чем на сеансах. Прислонившись к стене, он запрокинул голову и спросил: — Доктор Цзун, ты ведь не нуждаешься в деньгах? Специально пригласил меня в гости, так чего ты хочешь? Этот разговор показался ему знакомым. Чу Цюбай почувствовал дискомфорт, нахмурился и подумал: если этот мудак сейчас кинется целовать меня, я просто сверну ему шею. К счастью, Цзун Мин не питал к нему романтических чувств. Он лишь пристально смотрел, и на лице снова появилась та добрая, лишённая агрессии улыбка. — Можно не улыбаться? — сказал Чу Цюбай. — Смотрю, и раздражаюсь. Цзун Мин снова удивился. Разве обычные люди так дерзко ведут себя с похитителем? Новичок в похищениях столкнулся с «ветераном» среди жертв, и почувствовал себя в тупике. Помолчав, он наконец произнёс: — Господин Чу, я хочу рассказать тебе одну историю. Сноски: *1. Чжэншань сяочжун (正山小种) — знаменитый китайский красный чай из провинции Фуцзянь. Считается «родоначальником» всех красных чаев. Обладает характерным копчёным ароматом, так как листья сушат над дымом сосновых дров. Ещё известен как Лапсанг Сушонг. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum