Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

История оказалась недолгой, а главная героиня была знакома и Чу Цюбаю. Та самая красивая девушка по фамилии Цзун, что однажды приходила в их дом, ярко запечатлелась в его памяти. — Она была очень красивой и умела одеваться, — честно признал Чу Цюбай. Цзун Мин опешил. — Ты её знал? — Угу, видел один раз, — ответил Чу Цюбай. — В саду у нас дома. Запомнилась именно красотой. — У вас дома? — Да. Она училась с Цзянлаем. В тот день искала его. Цзун Мин вообще не знал об этом визите. — Зачем она его искала? Чу Цюбай вспомнил, как Чу Цзянлай тогда жестоко отказал девушке, и соединил это воспоминание с только что услышанной историей. В той истории девушка погибла, а он помнил, что кто-то говорил ему: Цзун Юэ вскоре после перевода умерла, кажется, прыгнула. — Видимо, чтобы признаться в любви, — сказал Чу Цюбай, откидываясь назад. Его взгляд, устремлённый на Цзун Мина, похолодел. — Доктор Цзун, ты ведь не собираешься сказать, что хочешь отомстить за ту девушку? Похитил меня как приманку, чтобы заманить Чу Цзянлая? Цзун Мин ответил: — Око за око — обычное дело в этом мире. Чу Цюбай усмехнулся. На его бледном лице появилось презрение, будто он смотрел на законченного идиота. — Не глупи. Чу Цзянлай не придёт. Ты и правда трус. Мстить — где здесь трусость? Настоящий трус сделает вид, что ничего не было, и с радостью унесёт домой десятикратные гонорары. — Я трус? — Конечно, ты, — Чу Цюбай приподнял бровь. — Трусы всегда выбирают слабую мишень. Сказав это, он, кажется, слегка помрачнел и спросил: — И каким глазом ты это увидел*1, что со мной легче справиться, чем с этим щенком? Оба глаза подсказали: Чу Цзянлай — безумец, а ты и нормальнее его, и обмануть проще. Чу Цюбай холодно смотрел на это полное смешанных чувств лицо Цзун Мина, вздохнул и произнёс: — Похоже, оба глаза всё увидели. Чёрт возьми, он что, мысли читает? Кто здесь психиатр, в конце концов? Лицо Цзун Мина то бледнело, то краснело, и он потерял дар речи. Чу Цюбай продолжил: — И ты ещё отрицаешь, что трус? Ты решил, что со мной проще, вот и затащил сюда. Но, — его выражение стало почти жалостливым, — доктор Цзун, боюсь, ты будешь разочарован. Чу Цзянлай не придёт. Ты поставил не на ту лошадь. Голос его стал тише, а выражение лица ледяным. — И только трус, не осмеливаясь смотреть в глаза сильному врагу, втягивает в дело невинных. К тому же твоя сестра покончила с собой… Всегда сдержанный Цзун Мин внезапно перебил: — Если бы не он, Юэюэ не умерла бы! В этот миг вся его доброта и благодушие исчезли без следа. На лице проступила боль и ярость, искажённые до неузнаваемости. — Если бы не Чу Цзянлай, доведший её до этого, она бы не прыгнула! Чу Цзянлай — бесчувственный психопат! Убийца! — В этом мире каждый день кто-то кончает с собой, — спокойно произнёс Чу Цюбай. — Неужели всегда виновато чужое воздействие? Лицо его оставалось бесстрастным. — Доктор Цзун, отношение Чу Цзянлая действительно нельзя назвать дружелюбным, но отказ сам по себе не преступление. Перед человеком, который ему не нравится, у него и выбора другого нет. Твоя сестра сама выбрала смерть: это она прыгнула, а не Чу Цзянлай её толкнул. Он не убийца. Он никого не убивал. — Чу Цюбай! Какой острый язычок! Почему на сеансах ты не был таким красноречивым? — Ярость Цзун Мина была видна невооружённым глазом. Лицо его покраснело. — По-твоему, в смерти моей сестры Чу Цзянлай совсем не виноват? — Виноват, — Чу Цюбай посмотрел на него спокойно. — Но его вина куда меньше, чем твоя, как старшего брата. — Ты! — Разве я не прав? Ты сам сказал, что Цзун Юэ открыто призналась Чу Цзянлаю в чувствах, после чего долгое время страдала от травли в школе, а потом ты принудительно перевёл её в другую школу. А она всё равно покончила с собой, потому что не получила от него ни уважения, ни любви. Взгляд Чу Цюбая скользнул по нему сверху вниз, словно оценивая полного идиота. В глазах мелькнуло презрение. — Недаром я назвал тебя трусом. Десять лет назад ты молча перевёл сестру в другую школу, это классическая тактика слабаков: «не могу победить — убегу». Доктор Цзун, в прошлый раз ты рассказывал мне о своей высокой чувствительности, мол, мгновенно улавливаешь малейшие изменения в эмоциях окружающих. Если бы ты был ответственным старшим братом, разве не заметил бы, что сестра каждый день возвращается из школы несчастной? Лёд в три чи не за один день намёрз, и травля в школе тоже не возникла внезапно. Если бы ты проявил твёрдость, пошёл в школу, разобрался и помог Цзун Юэ выбраться из изоляции, разве она бы умерла? Цзун Мин онемел, от злости лицо его побагровело. Чу Цюбай не обратил на это внимания и продолжил наступление: — Теперь Цзун Юэ мертва. Ты не хочешь винить себя, не хочешь признать свою ответственность, поэтому перекладываешь вину на других. А тех, кто действительно травил её, ты нашёл? Видя молчание Цзун Мина, Чу Цюбай усмехнулся. — Ах, нет. Бледные губы, освещённые лампой, изогнулись в насмешливую дугу. — Ты даже не знаешь, кто именно травил Цзун Юэ, но годами вынашиваешь план мести Чу Цзянлаю? Цзун Мин, ты в порядке? Нельзя же стричь одну овцу до бесконечности! Да, характер у этого щенка холодноват, есть изрядная доля извращённости, но по отношению к Цзун Юэ он проявил лишь равнодушие. Только овцы ходят стадом, звери всегда одиноки. Этот щенок всегда был одиночкой и сам когда-то страдал от травли. — Он ни разу не подстрекал других травить Цзун Юэ! Не участвовал в насилии, не желал её смерти… Голос Чу Цюбая внезапно стал жёстким. — С какой стати ты вешаешь на него эту смерть? Не драматизируй. Что, не вышло породниться с Чу Цзянлаем через сестру, и теперь мстишь? Цзун Мин, какой ты хороший брат. Цзун Мин дрожал от ярости. За эти годы он не раз осознавал свою вину, но когда Чу Цюбай прямо, в лицо, вскрыл эту рану, гнев и ненависть пересилили стыд. Глаза его налились кровью. Он уставился на Чу Цюбая и внезапно оскалился в улыбке: — Да, я нехороший брат Цюбай. А ты, Чу Цюбай, хороший брат, да? Цзун Мин был профессиональным психиатром, а Чу Цюбай — его пациентом с тяжёлой депрессией и синдромом Котара. Но этот пациент всего несколькими фразами довёл его до белого каления. Не в силах справиться с собственной слабостью, в приступе ярости он перенаправил внутреннюю агрессию наружу, пытаясь профессиональными приёмами раскрошить и без того хрупкую психику собеседника. В безумии он расхохотался: — Чу Цюбай, ты хороший брат, поэтому из кожи вон лезешь, выгораживая этого бесчувственного подонка-брата; хороший брат, поэтому добровольно раздвигаешь перед ним ноги, снисходя до того, чтобы спать со своим младшим братом? Лицо его исказилось от ярости, улыбка стала звериной. — Ха-ха-ха! Чу Цюбай, ты лучший в мире брат! Дешевле тебя во всём мире не сыщешь! Тебе ли меня учить как быть братом? Быть братом и быть игрушкой разные вещи. Сначала на себя посмотри! Не учи других дурному! Цзун Мин, тяжело дыша, ревел как гром. Он чувствовал, что сам сходит с ума, балансируя на грани. Но ожидаемого краха психики Чу Цюбая не произошло. Этот бледный, красивый мужчина всё так же спокойно сидел в углу, слегка запрокинув голову и глядел на него холодными глазами, без малейшей ряби на дне. Цзун Мин под этим взглядом почувствовал тревогу и внезапно вспомнил диагноз, который когда-то поставил Чу Цюбаю. Этот человек невероятно горд, всегда спокоен, всегда холоден, всегда отстранён. Он открывает душу лишь тем, кто ему дорог. Перед посторонними Чу Цюбай словно плотно закрытая раковина: сколько ни атакуй, не пробьёшь. Слова-ножи не способны пробить его твёрдую броню. Ему всё равно, значит, он неуязвим. — Всё сказал? — спросил он. — Цзун Мин, твоя оценка довольно полная. Но с кем я сплю, тебя не касается! — Ты что, так отчаянно хотел стать зятем Чу Цзянлая, что спятил? Тебе какое дело, сплю я с ним или нет? Твоя сестра любила без взаимности, она даже не была его девушкой. А если бы и была, тебе-то что за дело? Ты слишком много на себя берёшь. — Цзун Мин, вам с Чу Цзянлаем обоим стоит провериться у врача. По степени извращённости вы с ним на равных. Обоим нужно серьёзно лечиться. Чу Цюбай произнёс это с абсолютным спокойствием, слегка нахмурился и добавил: — Советую всё-таки отпустить меня. Если разобраться, смерть твоей сестры не имеет ко мне ни малейшего отношения. Похищать меня действительно неуместно. На худой конец, если ты твёрдо решил, что Чу Цзянлай — убийца твоей сестры, иди к нему. Я здесь не помогу… В его спокойных глазах мелькнула тень: тяжёлые, мрачные эмоции, как подводное течение, закружились в глубине двумя тёмными водоворотами. — Он не придёт. Цзун Мин неотрывно смотрел на него. Этот человек лишь внешне казался утончённым и мягким, в душе же таилась неописуемая жестокость и острота: слова прямые, но разящие. Перед бандитом, угрожающим его жизни, он вёл себя вызывающе дерзко. Но стоило упомянуть Чу Цзянлая, как он внезапно начинал принижать себя. Однако вывод Цзун Мина был диаметрально противоположным. Чу Цзянлай обязательно придёт. Потому что Чу Цюбай — единственная добыча, которую он долгими усилиями приручил. Приручение означает и защиту. Только хозяин может безнаказанно терзать, пускать кровь и пожирать плоть. Другим лучше и не пытаться. Этот бешеный пёс обязательно придёт, отберёт любимую добычу и перегрызёт горло браконьеру. Чу Цзянлай обязательно придёт. Потому что одинокий король никогда не бросит свою единственную королеву. Сноски: *1. Буквальный перевод китайского выражения «哪只眼看出来». Так в оригинале Чу Цюбай возмущается неверным, с его точки зрения, выводом Цзун Мина. Далее эта метафора обыгрывается в тексте. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum