Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

После ста двадцати семи настойчивых попыток упрямая стальная проволока наконец сдалась. Чу Цюбай, не переставая ехидничать в адрес Цзун Мина, прижал ладонь к штанине, из пореза всё ещё сочилась кровь. Подождав, пока она немного подсохнет, он одним резким движением окончательно переломил проволоку, крепко зажав обломок в кулаке. Но наручники поддавались куда хуже. Чу Цюбай проходил лишь базовый курс взлома замков, в то время как Чу Цзянлай и Чу Хуайнань посещали занятия по вскрытию в рамках курса антипохищений с таким рвением, что вызывали зависть у большинства родственников по фамилии Чу. Чу Цюбай, часто прогуливавший эти уроки, был раздосадован их прилежностью и лично окрестил их ласковым прозвищем — слесари семьи Чу. Если бы он знал, что навыки пригодятся ему самому, он бы в свое время вложился в учёбу по полной. Цзун Мин, видимо, затёк от долгого сидения и внезапно поднялся. Чу Цюбай чуть глубже спрятал руки за спиной, но не остановился. Проволока осторожно изгибалась, нащупывая механизм в замке. Когда Цзун Мин протянул руку, явно намереваясь схватить его за воротник, Чу Цюбай заговорил: — На самом деле… Он лихорадочно подбирал тему и спокойно произнёс: — Чу Цзянлай в прошлом тоже подвергался травле. Рука Цзун Мина замерла на полпути. — Он? Как же! Твоей сестре можно было страдать, а моему брату — нет? Извращенец! Подонок! Недаром некоторые считают, что среди врачей много психопатов, именно из-за таких параноиков, как ты, и портится репутация*1. Чу Цюбай посмотрел на этого параноика с абсолютно спокойным лицом: — Да. Но в отличие от тебя, я, старший брат Цюбай, не позволил ему сбежать. И слегка наказал самого обидчика. Бегство — позорно и бесполезно. С агрессорами следует сперва действовать по-хорошему, но если уговоры и призывы к совести не помогают, то остаётся лишь зуб за зуб. В четырнадцать лет, чтобы отомстить за только что перепрыгнувшего классы Чу Цзянлая, Чу Цюбай открыто, в переполненном коридоре на перемене, разобрался с учеником младших классов. Он ненавидел насилие и запугивание, но это не значило, что не умел его применять. В тот день после уроков Чу Цюбай, только что наказавший малолетнего хулигана, ущипнул щёчку Чу Цзянлая и, глядя в его ошарашенные глаза, наставительно сказал: — Ты мой младший брат. Уже само по себе то, что ты не трогаешь других, — милость с твоей стороны. Но позволять другим трогать тебя нельзя ни в коем случае! В школе, если кто-то обзовёт, бей. Если полезет драться, отвечай так, чтобы отбить охоту навсегда. Э-э… но насмерть не забивай, ладно. А если встретишь того, кого не одолеть, сразу звони мне, понял? Та маленькая тыковка была тогда такой послушной. Мальчишка смотрел на него огромными чёрными глазами, а потом внезапно улыбнулся, так мило и сладко, и сказал: — Спасибо, брат Цюбай. Ах, почему такой милый ребёнок вырос извращенцем? Неужели и тыковки мутируют? — Хватит меня поучать, — лицо Цзун Мина стало ещё мрачнее. Он стоял, подсвеченный сзади, будто светящийся скат-дьявол, и выглядел от этого ещё страшнее. — Думаю, Чу Цзянлай уже почти здесь. Один, и без полиции. Чу Цюбай доброжелательно напомнил: — Бредовые идеи — тоже болезнь. — Во сколько он появится? — Цзун Мин взглянул на часы. — Сейчас пять двенадцать. Давай поспорим на то, придёт ли он до рассвета. Чу Цюбай ответил: — Он не придёт, он только и ждёт, чтобы я… Сдох. Его слова заглушил рёв двигателя. Цзун Мин улыбнулся: — Ты проиграл. Родители Цзун Мина при жизни занимались логистикой. Этот склад был их первым, в глухом месте, с узкой грунтовой дорогой. Потом бизнес пошёл в гору, и склад забросили. Прошло больше десяти лет. Теперь вокруг заброшенные деревни. В такой час мог появиться только тот, кто получил точные координаты — Чу Цзянлай. Цзун Мин взял реванш. Раздражение с его лица испарилось, и он надменно ответил шокированному Чу Цюбаю: — Я же говорил, он обязательно придёт. Рёв двигателя внезапно стих, машина заглохла. Почти одновременно в кармане пальто Цзун Мина зазвонил телефон. Весёлая мелодия разнеслась по пустому, тёмному складу, жутко и неуместно, как саундтрек к ночным играм куклы-убийцы. Чу Цзянлай по звонку нашёл главный вход. Роллетные ворота были закрыты. Лишь тонкая полоска света пробивалась снизу. Чу Цзянлай опустил голову, быстро отправил ассистенту сообщение, отступил на пару шагов, размахнулся и с силой ударил ногой. Ветхие железные ворота мгновенно вмялись. Он повторил удар несколько раз. Наконец дверь, осыпаясь пылью и ржавчиной, с грохотом рухнула. Чу Цюбай в шоке смотрел на высокую фигуру в проёме. В голове у него было пусто. Чу Цзянлай? Как он здесь оказался? Зачем пришёл? Ещё секунду назад Чу Цюбай считал себя человеком, знающим Чу Цзянлая лучше всех на свете. Он знал: внешне тот кажется добрым и безобидным, но внутри холоден, эгоистичен, ради цели не выбирает средств, без выгоды даже не шевельнётся, никогда не делает ничего бесполезного. Он не понимал, почему Чу Цзянлай один, без оружия, стоит у входа этого полуразрушенного склада. Такое бывает только во сне. Глаза Чу Цюбая внезапно защипало. Этот маленький идиот… даже если не вызвал полицию, мог бы хоть что-нибудь с собой взять! Пришёл с голыми руками… настоящий самонадеянный псих. — Доброе утро, бесчувственный извращённый убийца. — Взаимно. — Чу Цзянлай шагнул вперёд, держа правую руку в кармане пальто. Он выглядел расслабленным, будто прогуливался по парку, и не выказывал ни малейшего напряжения, хотя вокруг место похищения. Против света Чу Цюбай не видел его лица, но по голосу чувствовал, Чу Цзянлай едва сдерживает ярость. Подходя ближе, он холодно произнёс: — Доктор Цзун, я плачу вам за лечение моего брата, а не за то, чтобы вы создавали мне проблемы. Цзун Мин усмехнулся: — Деньги извращенца совесть не позволит взять. Ну всё, оба извращенцы, один другого стоит, нечего друг над другом смеяться. Чу Цзянлай быстро приближался. Яркий свет освещал его красивое, утончённое лицо, подчёркивая резкие черты. Теперь Чу Цюбай наконец разглядел его выражение. Чу Цюбай нахмурился и ускорил движения рук. Нужно торопиться. Если не открыть этот проклятый замок скорее, взбешённый щенок чего доброго совершит убийство. Чу Цзянлай улыбнулся уголками губ, но в этой улыбке сквозила тяжёлая, убийственная аура. Цзун Мин невольно отступил под этим натиском. — Стой на месте! — холодно приказал он. Но Чу Цзянлай не остановился, а сделал ещё шаг. Он был значительно выше. Вблизи давление его присутствия заставляло противника паниковать. — Я сказал — не двигайся! — Цзун Мин внезапно заорал. Неизвестно откуда он выхватил нож и с силой приставил холодное лезвие к горлу Чу Цюбая. Тонкая кожа мгновенно разошлась, кровь струйкой потекла по клинку. Чу Цюбай втянул воздух сквозь зубы и замер. Нога Чу Цзянлая так и не коснулась пола. Взгляд его дрогнул, брови сошлись к переносице. — Ты мне угрожаешь? Цзун Мин дышал часто и тяжело. Нож был крепко прижат к горлу Чу Цюбая, но рука дрожала, и лезвие врезалось всё глубже. Чу Цюбай, невольно пострадавший, нахмурился, а Цзун Мин тем временем в истерике заорал: — Отойди назад! — Отойти? — Чу Цзянлай презрительно усмехнулся. — Мне? Он стоял на месте, не шелохнувшись. Голос его был ледяным и равнодушным: — По какому праву ты думаешь, что можешь мной командовать? Только из-за ножа у его горла? Цзун Мин, прежде чем брать заложника, не мешало бы хоть немного разузнать, кому угрожаешь. Он слегка приподнял острый подбородок, в глазах мелькнула насмешка: — Угрожать мне? Им? Чу Цюбай снова замер, так и не открыв замок. Ну надо же! Что он только что говорил? Этот идиот не поверил! Теперь-то убедился? Опозорился по полной! Как Чу Цзянлай мог… стоп, а почему он тогда стоит на месте? Зачем вообще пришёл один? Зачем, чёрт возьми?! Лезвие впилось в плечо, обжигая болью. На лбу Чу Цюбая выступил пот. Ладонь, сжимавшая проволоку, стала скользкой от пота и крови. — Не блефуй зря! — Цзун Мин тяжело дышал, будто разъярённый бык, глаза налились кровью, он оскалился. — Как ни притворяйся равнодушным, ты всё равно пришёл. Я велел не двигаться, посмеешь шагнуть? Только попробуй, и я перережу ему горло. — Чу Цзянлай, ты боишься, боишься до смерти, правда? Чу Цзянлай молчал, линия челюсти напряглась до остроты клинка. Глаза, отражавшие холодный свет, были как два ледяных родника. Он неотрывно смотрел на нож, на кровь, стекающую по шее Чу Цюбая, будто прикованный заклятием, не в силах пошевелиться. — Притворяйся дальше! — Цзун Мин сверлил его взглядом, глаза готовы были лопнуть. — Продолжай притворяться! К чему это равнодушие? К чему отрицание? Как ни маскируйся, ты его любишь! Боишься за него! Из любви рождается страх. Слишком сильная привязанность порождает боязнь. — Хватит притворяться безразличным! Чу Цзянлай, ты извращенец, спящий со своим братом! — заорал он, и кончик ножа вонзился в кожу Чу Цюбая, разрезав плоть почти до вены. Спокойствие Чу Цзянлая тут же испарилось, на лице проступила звериная ярость: — Не трогай его! Цзун Мин с удовлетворением смотрел на него, довольный, что одной угрозой сорвал маску хладнокровия. Он вынул наручники, швырнул их на пол и, задрав подбородок, отдал приказ: — Надень их. Серебристые наручники скользнули к ногам Чу Цзянлая, подняв облачко пыли. — Надень! Чу Цзянлай неотрывно смотрел на кровь на шее Чу Цюбая, присел, униженно поднял наручники с пола и, стиснув зубы, защёлкнул их на себе. — Вот так-то лучше, мой послушный пёс, — Цзун Мин, с покрасневшими глазами, разразился хохотом. — Чу Цзянлай, моя сестра тогда не имела выбора, но я добрее тебя! Поэтому даю тебе выбор! Если бы сестра дожила до восьмидесяти, ты задолжал бы ей шестьдесят пять лет. По удару ножом за каждый год! Очень выгодно, правда? С этими словами он внезапно размахнулся и с силой вонзил нож в плечо Чу Цюбая. Сверкающее лезвие с чавканьем вошло в плоть. Проволока, вставленная в замочную скважину, выскользнула. Острая боль заставила Чу Цюбая вскрикнуть. Чёрт возьми, этот парень точно спятил? Нож застрял в плечевой впадине. Цзун Мин, улыбаясь, с силой выдернул его. Алая кровь хлынула из раны, мгновенно пропитав тонкую рубашку. — Брат Цюбай! Чу Цзянлай был человеком, не знающим страха, как бог войны Ахилл, презирающий все ужасы мира. В греческом мифе мать Ахилла окунула новорождённого сына в воды Стикса, чтобы сделать его неуязвимым. Ахилл стал непобедимым в бою и прославился как герой Троянской войны. Но в Троянской войне бог Аполлон открыл его секрет, и Ахилл всё же погиб. Удар в пяту оказался смертельным. Мать держала его за пяту, окуная в реку. Пята не коснулась воды и осталась вечной уязвимостью. А Чу Цюбай был той пятой Чу Цзянлая. Словно семь цуней змеи*2, словно хрупкий хвостик капли Руперта*3. Чу Цзянлай редко испытывал страх, но нож Цзун Мина, направленный на Чу Цюбая, вызвал в нём настоящий ужас. — Один удар… — Цзун Мин растянул последнее слово, шипя и усмехаясь. — Смотри! Я покажу пример! Теперь ты должен мне шестьдесят четыре! Чу Цзянлай, решай быстрее. Пусть он отрабатывает за тебя или ты получишь два за его один! Он неотрывно смотрел в лицо Чу Цзянлая. Искажённая улыбка делала его неузнаваемым. — Выражение лица у тебя отменное! Десять лет! Я ждал этого момента десять лет! Чу Цзянлай! Благодари за мою милость! Я даю тебе выбор! Выбирай скорее! Чу Цзянлай не хотел выбирать, он хотел лишь задушить его. Открутить голову, изрубить тело в фарш и закопать в саду старого дома. Удобрить цветы для брата. Ярость захлестнула его. Кулаки сжались до хруста, коренные зубы заскрипели. Он мог одним ударом убить этого безумца, но сейчас Чу Цзянлай был точно птица, пригвождённая к терновнику. Чёрные, как воронье крыло, ресницы дрожали, тело застыло в неподвижности. Он жаждал убийства, но не смел пошевелиться. Окровавленный кончик ножа снова прижался к горлу Чу Цюбая. По длинной, хрупкой шее стекала ужасающая кровь. От боли кадык судорожно двигался под тонкой кожей. От потери крови лицо Чу Цюбая побледнело ещё сильнее, брови его были крепко сдвинуты, но взгляд, обращённый к Чу Цзянлаю, оставался спокойным. Он хрипло сказал: — Идиот! Не видишь, что он спятил? Зачем ты пришёл? Уходи скорее! Мм… — Заткнись! Не болтай лишнего! — уши Чу Цюбая загудели от рёва безумца рядом. Кончик ножа снова вонзился в плоть, в то же место. — Ааа… — Шестьдесят три… — Цзун Мин возбуждённо считал. — Чу Цзянлай, можешь уходить! Можешь уйти прямо сейчас, но тогда твой долг выплатит он. — Цзун Мин! Если у тебя со мной проблемы, то и разбирайся со мной! Отпусти его! Кровь лилась без остановки из раны на плече Чу Цюбая, как из сломанного крана. Это красивое, бледное лицо, терпящее боль. Оно причиняло Чу Цзянлаю невиданную муку, острую, будто из позвоночника высасывали костный мозг. Потеря крови Чу Цюбаем наделила того способностью причинять Чу Цзянлаю боль. Сжатое сердце рвалось в клочья. Позвоночник, где должен быть костный мозг, казался пустым. — Не трогай его! — сказал он. — Сто двадцать шесть ударов, да? Я приму их! Двести, тысяча, да сколько угодно! Отпусти его! Он ни в чём не виноват! Ни в чём не виноват? Нет, не так. Чу Цзянлай — безумец, извращенец. А Чу Цюбай, который так любит его, тоже безумец, последователь, готовый резать свою плоть в жертву. Возможно, он даже жаждет, чтобы Чу Цзянлай стал ещё безумнее. Они соучастники, сообщники, вместе тонут в этом гнилом мире. Чу Цюбай вовсе не невинен. Они оба в долгу перед ним, за жизнь его сестры. Сноски: *1. В оригинале Чу Цюбай использует два ярких китайских выражения. Первая «老鼠屎» (букв. «мышиный помёт») часть поговорки «一颗老鼠屎坏了一锅粥»: «одна мышиная какашка портит весь котёл каши». Вторая «白衣天使» (букв. «ангелы в белых халатах») поэтическое название медицинских работников, укоренившееся в китайской культуре. *2. В китайской культуре «семь цуней змеи» образное выражение, означающее самое уязвимое место. *3. Капля Руперта (слеза Руперта, батавская слеза) — стеклянный предмет. Головка выдерживает сильные удары, но при малейшем повреждении хвостика мгновенно рассыпается. Символ скрытой уязвимости при внешней прочности. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum