Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Кровь хлестала из плеча, тёплая и липкая, стекала по руке в ладонь, сильно мешая работе. К счастью, два удара, нанесённых сверху вниз, не задели ни нервов, ни крупных сосудов. Представляя себе поверхность разрезанных мышц, Чу Цюбай хладнокровно прикидывал объём кровопотери: если этот маньяк по фамилии Цзун снова не взбесится, времени на взлом этих чёртовых наручников хватит. Пальцы дрожали от боли и слабости, но он с усилием вставил обломок проволоки в замочную скважину. Проволока с трудом поворачивалась, и после долгих попыток загнутый конец наконец зацепился за крошечный механизм. В душе Чу Цюбая вспыхнула радость. Но она была мимолётной. Цзун Мин с ножом в руке поднялся, будто обезумевший от крови демон, и бросился на Чу Цзянлая. — Ай… не ходи туда! Не ходи на смерть! Чу Цюбай хотел остановить его, но было поздно. Цзун Мин, сжимая нож в левой руке, рванул вперёд, а правой нанёс удар кулаком в лицо Чу Цзянлаю. Тот отступил, легко уклонившись. Ярость на его прекрасном лице разгоралась. Раньше он сдерживался из-за заложника, но теперь всё иначе. Он вложил в удар всю силу, но тот пришёлся в пустоту. Запястье Цзун Мина пронзила острая боль, будто его зажали в тисках, готовых раздробить кости. Но, присмотревшись, он увидел, что это была белая, тонкая рука Чу Цзянлая с выступающими костяшками. Даже будучи в наручниках, он ловко увернулся и вцепился в руку с ножом с такой силой, будто хотел вдавить пальцы в его кости. Цзун Мин заорал от боли, но инстинктивный крик быстро оборвался. Он замер на полсекунды, а затем разразился ещё более громким, почти предсмертным воплем. Чу Цзянлай поднял ногу и изо всех сил наступил ему в подколенный сгиб. От давления голень вывернулась назад, образуя немыслимый, ужасающий угол. У Цзун Мина от боли вздулись вены, рука с ножом беспомощно задёргалась в воздухе. Перед абсолютным превосходством в силе, даже в наручниках, Чу Цзянлай был для него как дерево для подёнки. Чу Цюбай беспомощно вздохнул и хрипло произнёс: — Я же говорил не ходи. Но руки его не останавливались. Проволока, зацепившая механизм, поворачивалась под разными углами. Успех был близок. Чу Цзянлай с безжалостностью сломал Цзун Мину голень, а затем лодыжку. Лишившийся ноги Цзун Мин инстинктивно попытался левой рукой оторвать его пальцы, но те даже не шелохнулись. Сила этого красивого мужчины была нечеловеческой. Цзун Мин, напрягаясь изо всех сил, смог лишь оставить на его руке несколько кровавых царапин. Чу Цзянлай цокнул языком, будто удивившись, почему таракану удалось прокусить кожу слона. Брови его слегка приподнялись, и он безжалостно раздавил ему лодыжку. Цзун Мин завопил. Боль от переломанной ноги не позволяла стоять, и он, корчась, оседал, но Чу Цзянлай схватил его за шиворот и рывком поднял. Чу Цюбай был занят замком и не мог вмешиваться в эту «безобидную» месть. Этот идиот дважды вонзил в него нож! Сломать ему ноги и отправить в ортопедию было ещё милостью! Но Чу Цзянлай, похоже, не собирался останавливаться на достигнутом. Он внезапно разжал руку, позволив Цзун Мину упасть, как куску гнилого мяса. Наручники на запястьях натянулись с громким звуком, и в то же мгновение он протянул руки и обвил цепью его шею. Вопль оборвался. Вены на лбу вздулись, глаза мгновенно налились кровью от удушья, лопнувшие капилляры расползлись по белкам паутиной. Лицо посинело, рот широко раскрылся, но вдохнуть он не мог. Чу Цзянлай собирался его задушить. Это уже не самооборона! Чу Цюбай лихорадочно крутил проволоку. Ему было страшнее, чем когда его самого пырнули. — Чу Цзянлай! Поколоти, попинай и хватит! Не убивай! Чу Цзянлай обезумел в ту секунду, когда лезвие вошло в плечо Чу Цюбая. Он ничего не слышал. Губы сжались, лицо окаменело. Он только сосредоточенно тянул цепь назад, спокойно и методично доводя казнь до конца. Он хотел уничтожить этого отброса, посмевшего ткнуть ножом в его сердце. Цзун Мин повис, и только носки касались пола. Ноги рефлекторно дрыгались, будто рыба на берегу. Из горла рвались хрипы, глаза закатились, как у свежего зомби из фильма ужасов, что вот-вот обратится. Щёлк. Замок щёлкнул почти беззвучно. Чу Цюбай лихорадочно содрал наручники и, не успев размять затёкшую руку, рванул вперёд, пытаясь встать. — Чу Цзянлай! Отпусти! Немедленно! Бёдра обожгло болью. Он в гневе забыл про кольца на ногах. От резкого рывка оба врезались в плоть. Чу Цюбай замер, стиснув зубы, но в исступлении дёрнул цепь. Несущая труба позади него загудела и задрожала. Весь склад заходил ходуном, с потолка посыпалась пыль. — Чу Цзянлай! Не убивай! Твою мать, это статья! В тюрьму захотел?! — Маленькая тыковка! Маленькая тыковка! Отпусти! Давно не слышанное прозвище заставило Чу Цзянлая остановиться. Ярость на лице постепенно угасла под отчаянным криком. Он ослабил хватку, отпустил и повернулся, глядя в полное тревоги лицо Чу Цюбая. Увидев, что разум вернулся, Чу Цюбай, осипший, скомандовал отойти подальше. Он боялся, как бы тот не передумал. — Ты, чёрт возьми, не стой и не убивай! Быстро иди сюда, помоги открыть это! От чрезмерного усилия из раны хлынула свежая кровь. Чу Цюбай, скрежеща зубами, прошипел: — Чёрт! Как больно! — Брат Цюбай, не торопись, я… Чу Цюбай посмотрел на него. Выражение сдерживаемой боли на его лице вдруг застыло, глаза широко распахнулись. — Нет!.. Позади Чу Цзянлая Цзун Мин, только что избежавший смерти, ещё не полностью потерял способность двигаться. Он хрипел, опираясь на единственную уцелевшую ногу. Увидев, что Чу Цзянлай повернулся спиной, он с налитыми кровью глазами яростно рубанул ножом. Чу Цзянлай не успел увернуться. Клинок со свистом разрезал воздух, кончик вонзился в шею, оставив глубокий разрез на белой коже. — Нет!.. Цзянлай! Чу Цзянлай! Под отчаянный, надрывный рёв Чу Цюбая кровь хлынула из тела Чу Цзянлая, окрашивая ослепительный свет в кроваво-розовый. Внезапный фонтан алой крови создал в сером воздухе склада яркое, трагическое облако. *** Наши молодые господа никогда не дорожили деньгами. К тому же, молодой господин, ты с детства больше всех любил старшего брата, ради его счастья готов был отказаться от всего, верно? Да, верно. Ради Чу Цюбая Чу Цзянлай готов был отказаться от всего. Легенда гласит: когда бог создавал людей, для удобства управления он дал каждому слабое место. Захватив уязвимость, можно подчинить тело, управлять волей. У каждого есть ахиллесова пята, и у Чу Цзянлая тоже. Сначала он думал, что у него её нет, пока в семь лет, переплыв океан, не обрёл свою драгоценную уязвимость. Она была вне его тела, но связана с сердцем. Он стал единственным человеком в мире, способным одним выражением лица влиять на ритм его сердца и дыхания. Чу Цзянлай любил то, что любил Чу Цюбай. Ненавидел то, что ненавидел Чу Цюбай. Думал о том, о чём думал Чу Цюбай. Когда Чу Цюбай был счастлив, сердце Чу Цзянлая билось чаще. Когда грустил, дыхание замирало. А когда страдал и плакал, Чу Цзянлай от паралича сердца чувствовал беспричинную ярость. Чу Цюбай будто управлял током: своими слезами он посылал не смертельные, но выжигающие душу мелкие разряды, которые растекались вдоль позвоночника по всему телу. *** Несущая труба от сильного удара наконец согнулась и переломилась. Половина потолка обрушилась с грохотом. Но Чу Цюбай не слышал ничего. Он бросился на Цзун Мина, прижал его руку с ножом, а кулаки градом посыпались на это прежде благодушное лицо. Несколько ударов, и нос, и глазница хрустнули. Перед разъярённым Чу Цюбаем Цзун Мин был беспомощен. Вскоре он обмяк и потерял сознание, как кусок мертвечины. Чу Цзянлай крепко зажимал рану, но разрез был глубоким, задета артерия. Кровь под давлением била, мгновенно пропитав одежду. В теле человека около пяти литров крови. Потеря более двух литров приводит к шоку и смерти. Чу Цюбай, бледный как смерть, сорвал с себя рубашку и дрожащими руками разорвал её на лоскуты. Условия были примитивными, и даже будучи знаменитым хирургом, он мог лишь оказать базовую помощь. Кровотечение было слишком сильным. Чу Цзянлай быстро почувствовал холод. Он прислонился к полусидящему Чу Цюбаю, голову положил ему на колени, глядя вверх, как кровь стекает с его плеча. В тумане он вспомнил ту клятву, на которую не ответил. — …Если ты солжёшь, потеряешь самого дорогого человека; он мучительно умрёт на твоих глазах, и ничего нельзя будет исправить. Почти… это начало сбываться. К счастью, Чу Цзянлай тогда не ответил на ту клятву, и теперь умирал он сам. Он не верил ни в Будду, ни в Дао, он просто влюбился в бодхисаттву. Возмездие должно было прийти. Кто заставлял его притворяться благочестивым поклонником, когда на самом деле он лишь хотел поцеловать бодхисаттву. Чу Цзянлай от рождения был скуден на эмоции. Даже к родителям он не испытывал привязанности. Месть за отца, как у Лю Бэя восстановление династии Хань*1 — всего лишь предлог. Но глядя на брата, истекающего кровью, он внезапно ясно осознал истинную причину, по которой так любил мучить и ранить Чу Цюбая: боль вызывает куда более сильные эмоции, чем радость. Чу Цзянлай когда-то был одержим видом залитого слезами лица Чу Цюбая. Только его боль позволяла ему чувствовать эмпатию, вызывала в груди странное, трепетное, живое ощущение. Теперь Чу Цзянлай всё понял. Это небывалое, яркое чувство называлось… разбитым сердцем. Он давно знал, без Чу Цюбая его жизнь будет неполной. Чу Цзянлай холоден и лишён эмпатии, его скорее можно назвать отрезанным от мира. А Чу Цюбай единственная в этом мире антенна, ловящая его сигналы. Он его якорь, связывающий все радости и печали. Он не мог его потерять. Не мог. Без якоря огромный корабль налетит на айсберг, и случится непоправимая трагедия. Он не мог. Шок от перерезанного горла и холод от потери крови не сравнятся с ужасом при виде кровоточащей раны Чу Цюбая и его слёз. Такого леденящего душу страдания Чу Цзянлай никогда не знал. Этот брат действительно был бодхисаттвой, пришедшим спасти его. Он открыл для него врата любви и страсти, и приоткрыл окно, через которое можно было заглянуть в человеческие чувства. — Брат Цюбай, прости… Голос его был хриплым, дыхание слабым, почти неслышным. — …Все эти годы я причинял тебе боль, обманывал… Я знаю… я ненормальный, не умею любить, не могу дать тебе столько любви, сколько дают другие… — …Но всё, что у меня было, я отдал тебе. Прости, брат Цюбай… Рука Чу Цюбая, прижимавшая рану, оставалась неподвижной, но плечи его сотрясала судорожная дрожь. Крупные слёзы катились из покрасневших глаз. Раньше ему так нравилось видеть слёзы Чу Цюбая, но в последнее время, неизвестно почему, каждый раз, когда брат плакал, Чу Цзянлай чувствовал удушающую боль. — Брат Цюбай… не плачь, — он запаниковал, неловко потянулся испачканной кровью рукой, пытаясь вытереть слёзы, но их становилось только больше. Кислая, непривычная, неуклюжая боль заполнила пустую грудь Чу Цзянлая. Бурлящие эмоции не находили выхода и материализовались, выливаясь из глаз, стекая по щекам. Впервые Чу Цзянлай плакал от настоящей боли. — Ты идиот, — сказал Чу Цюбай. Голос его звучал призрачно и отдалённо, словно через тысячи невидимых гор, едва достигая слуха Чу Цзянлая. Брат… Я когда-то скитался, как призрак, а ты — моё сердце, забытое в мире живых. Сноски: *1. Лю Бэй — легендарный полководец эпохи Троецарствия, который всю жизнь провозглашал своей целью «восстановление династии Хань», но историки и литература часто трактуют это как красивый предлог для захвата власти. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum