Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Все эти дни Чу Цюбай не мог отличить реальность от сна и всё ещё чувствовал себя мёртвым. Тело его стремительно увядало и разлагалось. Но кровь Чу Цзянлая вернула его из ада в мир живых. Пальцы не растворились от прикосновения к крови, а раны на бёдрах и плече по сравнению с острой болью в груди казались ничтожными. Он был ему нужен, а значит, он ещё не мог умереть. Даже если это всего лишь сон, Чу Цюбай всё равно спасал бы его изо всех сил. Сумбур голосов, торопливые шаги, воющие сирены полицейских машин и карет скорой помощи сплелись в торопливый, шумный гул, но полный надежды, будто священная музыка спасения. Ассистент Сяо Чэн с семью-восемью полицейскими ворвался на склад и вместе отправил Чу Цзянлая и Чу Цюбая в скорую, которая уже давно ждала их в двух километрах. Чу Цзянлай вызвал полицию сразу после сообщения Цзун Мина. Опытный заместитель начальника уголовного розыска Цзянху Чэнь Цун лично руководил операцией, но, как родственник заложника, Чу Цзянлай настоял, чтобы машины полиции и скорой ждали в двух километрах от цели. Вызов полиции уже был риском, и два километра стали его пределом. Нож перерезал яремную вену. Хотя Чу Цюбай сразу наложил повязку, условия были примитивными. В скорой он повторил процедуру, но для переливания требовалась совместимость, а крови не было. Когда они прибыли в больницу, кровопотеря Чу Цзянлая достигла смертельного объёма. Ситуация была критической, и операцию начали прямо в приёмном отделении. Анестезиолог на месте провёл интубацию, медсёстры примчались с хирургическими наборами. Заведующий отделением сосудистой хирургии Лан Юнь и специалист по хирургии щитовидной железы и шеи Сунь Лян приступили к операции на обычной больничной каталке. Первоочередной задачей было найти проксимальный конец разорванной вены и наложить зажим, чтобы остановить кровотечение. Чу Цюбай, весь в крови, выскочил из машины скорой и прямо у входа в приёмный покой натянул хирургический халат. Вся рука онемела от ишемии, и он не мог её поднять. Самый молодой заведующий хирургией превратился в израненного героя, которому негде применить свою доблесть, но он всё равно остался на поле боя*1: стоял у операционного стола, охраняя свой любимый меч, неотрывно глядя на две руки, напряжённо работающие в операционном поле. Главный хирург Лан Юнь учился с Чу Цюбаем в одном вузе, был старше и в своё время тоже считался звездой. Чу Цюбай доверял его мастерству. Но когда речь шла о Чу Цзянлае, никто не казался достаточно надёжным. — Трахея в порядке. Похоже, повреждена наружная яремная вена, но не исключено кровотечение и из внутренней, — сказал Чу Цюбай. Тяжёлое повреждение внутренней ярёмной вены требует перевязки обоих концов. После наложения зажимов кровотечение уменьшилось. Лан Юнь продолжил выделять повреждённую наружную яремную вену: пережал, отпустил, но кровь всё ещё шла. Чу Цюбай: — Проверьте внутреннюю яремную! Лан Юнь с суровым лицом осмотрел рану и обнаружил небольшой разрыв на внутренней яремной вене. Благодаря своевременности вмешательства загрязнение было минимальным, но требовалось ушить стенку вены. На внутренней яремной вене обнаружился ещё один разрыв меньше сантиметра. Наложили зажим для ушка предсердия, отпустили, и в операционном поле наконец не осталось источников кровотечения. Все выдохнули с облегчением. Операция прошла гладко, но сердце Чу Цюбая всё ещё колотилось. Чу Цзянлай потерял почти два литра крови. Гемоглобин едва достиг семнадцати граммов на литр, далеко от нормы взрослого мужчины в 120–160. Он боялся: выдержит ли тот, очнётся ли. После операции лицо Лан Юня немного расслабилось. Он повернулся к Чу Цюбаю: — Младший брат, ты... Взгляд его упал на лицо Чу Цюбая, слова оборвались. Лан Юнь посуровел и встревоженно спросил: — Кто пустил его в операционную? У него самого раны есть? Его осмотрели? Лицо Чу Цюбая было пепельно-серым, губы бескровными. Плечо хирургического халата пропиталось кровью. Он едва стоял, на лице не осталось ни признака жизни, но, прекрасно понимая, как надо себя вести, он вежливо ответил Лан Юню: — Старший брат, когда он будет вне опасности, я угощу тебя ужином. Лан Юнь от злости разразился бранью и лишь благодаря недюжинной силе воли не грохнулся в обморок прямо на месте. Он велел коллегам из приёмного покоя немедленно увести этого человека, чтобы те занимались своим делом: оперировали и переливали кровь. А то, чего доброго, из-за его вспыльчивости этот не щадящий себя младший брат ещё вызовет у него разрыв артерии, и тогда всем придётся спасать его прямо здесь. *** 31 декабря, последний день года. Чу Цзянлая наконец перевели из отделения реанимации и интенсивной терапии в обычную палату сосудистого отделения. За это время он приходил в сознание лишь раз. Реакция была заторможенной, период бодрствования оказался коротким, но сознание оставалось ясным. Первым делом, едва открыв глаза, он принялся искать брата. — Я здесь. — Тёплая ладонь легла ему на руку. Рукав, как и у него, был в сине-белую полоску больничной пижамы. Бледные пальцы осторожно коснулись его щеки. — Не бойся, я рядом. Чу Цзянлай не мог повернуть голову и лежал неподвижно, не видя говорившего, но в тот же миг почувствовал невероятное облегчение, закрыл глаза и снова провалился в сон. *** 8 января в Цзянху выпал сильный снег. В тот день на один этаж отделения общей хирургии пришли двое посетителей. Цинь Сяо и Чу Жун пришли вместе по снегу. Первый зашёл в 1101-ю палату, вторая — в 1102-ю. Чу Цзянлай всё ещё не мог нормально поворачивать голову. На нём был тяжёлый, неуклюжий шейный воротник-фиксатор. Он выглядел непривычно беспомощным. Цинь Сяо некоторое время над ним подшучивал, а потом вдруг объявил: — Куинн «накрылся». — Как? — Говорят, обидел доверенное лицо одного из главарей ветви картеля Синалоа. Синалоа — знаменитый картель, самая мощная наркоструктура в современной Мексике, которую возглавляет Гусман. Цинь Сяо прислонился к изголовью кровати Чу Цзянлая, опершись руками о поручни, и лениво продолжил: — Я немного разузнал, обиженного зовут Цзи Синь, он парень жёсткий. Куинн наверняка мучительно умрёт. Эх, враг мёртв, а убил его не я. Как обидно! Скукота! — Убивать противозаконно, — бесстрастно заметил Чу Цзянлай. — Тоже верно. Ой, прости-прости, как я мог при тебе, таком пай-мальчике, говорить о чём-то столь жестоком и кровавом? — Цинь Сяо ухмыльнулся. — Слышал, твой брат ради того, чтобы присутствовать на твоей операции, наотрез отказался сначала обработать свои раны. Стоял над душой до последнего, пока врачи из приёмного не утащили его силой. Сам чуть не отдал концы! Как трогательно... — От кого слышал? Цинь Сяо подбородком указал на дверь и улыбнулся: — От той красотки на посту медсестёр! — Жеребец, — констатировал Чу Цзянлай. — Враньё! — Цинь Сяо подпрыгнул. — У меня давно есть хозяин! В последнее время я храню верность, как монах! Блюду целомудрие! Не смей меня порочить! А то эта моя уточка услышит да опять закатит скандал! — Уточка? — Чу Цзянлай прищурился. — Новая? — Та же самая! Та, с которой я несколько лет назад случайно переспал в Цзянху. Увы, тогда я ошибся, он не был уткой по вызову. Теперь понятно, почему проснувшись, я его не нашёл. Когда сунул деньги, так он мне их в лицо швырнул. Цинь Сяо растёкся в нежности. Подперев подбородок рукой с часами Patek Philippe за миллион с лишним, он улыбнулся особенно приторно: — Хорошая новость! На этот раз он сам меня купил! — Маленькая уточка меня обожает! Платит по двадцать тысяч в месяц! Не позволяет мне флиртовать на стороне. Учитывая, как я занят на работе, он даже заботливо сказал, что можно к нему не приходить, причём добавил: даже если мы никогда больше не увидимся, ничего страшного. — О, купил себе душевный покой*2. Выгодно. — Какой душевной покой! У нас с ним истинная любовь, случайно встретившаяся в этом мире! Вам, поедающим траву у собственного дома и практикующим костоправство, такого не понять! *** По сравнению с колкими перепалками в 1101-й, в 1102-й стояла атмосфера полного уюта и безмятежности. Правая рука и левое плечо Чу Цюбая пострадали, но к счастью, нервы не задеты. Если всё заживёт хорошо, рука будет работать как прежде. У его кровати Чу Жун и молодая девушка оживлённо болтали. — Сестра Чу Жун, на следующей неделе в галерее «Восточная галерея» на третьем этаже будет выставка, ты пойдёшь? — Та, что в сотрудничестве с Уффици? На открытии я уже была! Прекрасная выставка, одна из трёх лучших в Цзянху за прошлый год! — Вау! Как я жду! — Лан Юй, говоря это, протянула Чу Цюбаю очищенный мандарин и улыбнулась: — Брат Цюбай, очень сладкий. Чу Цюбай взял его здоровой рукой и вежливо поблагодарил. Чу Жун наклонилась ближе и с улыбкой спросила: — Сяо Юй, вы с Цюбаем давно знакомы? — Угу, — Лан Юй кивнула. — Много лет. Когда я только поступила в университет, часто бегала за своим братом и братом Цюбаем. — Вот как? — Улыбка Чу Жун мгновенно засияла ярче. — Цюбай, почему я никогда не слышала о такой красивой младшей сестрёнке, которая везде за тобой ходила? Чу Цюбай держал мандарин, не съедая. Он поднял голову, спокойно взглянул на неё, лицо его оставалось бесстрастным. — Н-не везде, — Лан Юй покраснела. — Просто иногда ужинали вместе, ходили на встречи выпускников. — Сяо Юй, ты не знаешь... — Чу Жун загадочно улыбнулась и подмигнула ей. — Цюбай редко ходит на ужины и почти ни с кем не общается. А с тобой он и поесть выходил, и на встречи ходил. Это значит... — Чу Жун, мандарин будешь? — Чу Цюбай протянул ей фрукт. — Очень сладкий. — Ты не ел, так откуда знаешь, что сладкий? — Лан Юй сказала очень сладкий. Чу Жун, разозлившись на этого безнадёжного прямолинейного мужлана, взяла мандарин, сердито посмотрела на него, отломила дольку, сунула в рот и снова повернулась к Лан Юй с улыбкой: — Сяо Юй, а на какие встречи выпускников вы с Цюбаем ходили? Я раньше бывала на кемпингах, в походах, играла в пейнтбол, всё довольно скучно. — У нас примерно так же, — ответила Лан Юй. — Но брат Цюбай ходил редко. Больше всего запомнилось, как мы вместе ездили в ботанический сад. — Центральный ботанический сад Цзянху? Там богатейшая коллекция растений, цветы потрясающие! — Да, — Лан Юй улыбнулась. — Мы были волонтёрами, пересаживали рассаду, учились основам ландшафтного дизайна, обрезали деревья. — Ха-ха, куда интереснее пейнтбола. — Я тоже так думаю! Хотя парни, наверное, больше любят пейнтбол. *** Чу Жун и Лан Юй болтали с огромным удовольствием. Чу Цюбай сидел рядом, вставить слово не мог, да и ни хотел. Он читал книгу Рассела «Завоевание счастья», но из вежливости держал книгу раскрытой на коленях, не переворачивая страниц. Девушки ещё немного поболтали. Телефон Лан Юй внезапно завибрировал, пришло сообщение от Лан Юня. — Ах, чуть не забыла! — На лице девушки ещё сияла радость от приятной беседы. Она с сожалением произнесла: — Простите, я обещала брату пообедать вместе, мне пора. — Ничего-ничего! — Чу Жун тут же встала проводить её. — Заходи почаще к Цюбаю, он целыми днями лежит, скучает. Ему не хватает собеседников. Щёки Лан Юй снова зарделись. Она застенчиво улыбнулась Чу Цюбаю: — Хорошо, если брат Цюбай не будет считать меня навязчивой. Чу Цюбай с недоумением посмотрел на неё, полностью игнорируя многозначительные взгляды Чу Жун. Та мысленно постучала по этой неотёсанной деревянной голове и с улыбкой добавила за него: — Как он может! Цюбай совсем не считает тебя навязчивой. Правда ведь, Цюбай? Чу Цюбай подумал и ответил: — Угу. Лан Юй просто немного болтлива, до навязчивости не доходит. — Я же говорила, — Чу Жун мгновенно просияла. — Идём, провожу тебя. Щёки Лан Юй, кажется, покраснели ещё сильнее. Стоя у кровати, она тихо попрощалась: — До завтра. Чу Цюбай уже вернулся к книге. Услышав это, ему пришлось снова поднять голову: — До завтра. *** Чу Жун проводила Лан Юй до лифта и тут же вернулась. Чу Цюбай как раз дошёл до сто двадцать третьей страницы, десятой главы — «Возможно ли ещё счастье?». Синдром Котара у него ещё не излечен, он всё ещё принимает лекарства. Под действием препаратов концентрация сильно ухудшилась, способность сосредотачиваться стала очень низкой. Ему приходилось напрягаться, чтобы вникнуть в эти описательные строки, а потом ещё и переварить прочитанное. Чтение стало тяжёлым трудом. Да и его то и дело прерывали. Чу Жун вернулась к его кровати и принялась расспрашивать: — Та красивая девушка такая милая. Как вы с ней познакомились? Чу Цюбай как раз читал строку: «До сих пор мы говорили о людях несчастных, теперь задача наша приятнее. Поговорим о людях счастливых». Чу Жун заявила: — Сяо Юй явно в тебя влюблена! Только что собранная концентрация мгновенно рассеялась. Чу Цюбай нахмурился, отрываясь от книги: — Не говори глупостей, это сестра Лан Юня. — Какие глупости? Любой увидит это! — Чу Жун возмутилась. — Ну и что, что сестра Лан Юня? Вы с ним и друзья, и соученики. Женишься на его сестре, и родственная связь будет! Чу Цюбай беспомощно вздохнул: — Я уже был женат. — Но вы же развелись? — Выражение Чу Жун внезапно смягчилось, стало сочувственным, и голос её потеплел. — Цюбай, я понимаю, история с Вэнь Инь сильно тебя ранила, но нельзя же из-за этого навсегда разувериться в любви! Он действительно больше не решался верить в любовь, но это не имело никакого отношения к Вэнь Инь. Видя его молчание, Чу Жун слегка погрустнела: — На самом деле в мире много хороших девушек. Нельзя же, встретив одну плохую... — Вэнь Инь не плохая, — сказал Чу Цюбай. — Ай, даже сейчас ты её защищаешь. Цюбай, ты слишком добрый. — Глядя на его бледное от кровопотери лицо, Чу Жун почувствовала жалость и снова вздохнула: — И мама тоже. Такая беда случилась, а она в Швейцарии на лыжах катается! Даже не заглянула проведать. — Она же не врач. — Чу Жун была слишком шумной. Чу Цюбай не мог сосредоточиться и просто закрыл книгу. — Пришла бы, и всё равно ничем не помогла. — Но хотя бы позаботилась о тебе! — Она из тех, кому уже спасибо, что не требует заботы. Ты же знаешь, приди мама проведать больного, ещё чего доброго командовала бы мне почистить для неё яблочко. Чу Жун не удержалась и прыснула: — Тоже верно. Они ещё немного поговорили о пустяках. Заметив, что Чу Цюбай выглядит уставшим, она наконец поднялась: — Пойду проведаю Цзянлая. *** Когда Чу Жун вошла в 1101-ю, Цинь Сяо уже ушёл. Врач на обходе осматривал рану Чу Цзянлая. Он потерял слишком много крови. В первые дни все держались в напряжении, боясь, что он не оправится, и никогда не очнётся. Но жизнь поистине удивительна. Благодаря общим усилиям всего медицинского персонала состояние Чу Цзянлая улучшалось день ото дня. Хотя нормальная еда ему пока была запрещена, он уже мог без посторонней помощи вставать с кровати и ходить по палате. Но Чу Жун и Чу Цзянлай никогда особо не ладили, разговаривать им было почти не о чём. Единственная общая тема, это Чу Цюбай в соседней палате. — Маленькая тыковка, твой брат Цюбай, похоже, влюбился! — Чу Жун с сияющим лицом принесла ему сенсационную новость. Чу Цзянлай: — ... Она явно не подозревала, что её «радостная» новость для него как гром среди ясного неба. Сноски: *1. 毫无用武之地 (háo wú yòng wǔ zhī dì) — китайская идиома (чэнъюй), которая дословно переводится как «совершенно нет места, где применить военное искусство». Образно означает ситуацию, когда талантливый человек (особенно воин, специалист высокого класса) оказывается не у дел и не может применить свои навыки. *2. Дословно: «купил шесть корней чистоты» (六根清净). «Шесть корней» в буддизме это шесть органов чувств (глаза, уши, нос, язык, тело, ум), через которые человек привязывается к миру. «Чистота корней» означает освобождение от желаний и страстей. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum