Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

— Объект его интереса — сестра Лан Юня, младше его, очень красивая, — Чу Жун улыбалась до ушей, будто уже стояла на их свадьбе. — Цюбай такой замечательный, многим нравится! За ним очередь до самого Нью-Йорка выстроится, если он захочет! Вэнь Инь его не ценила, столько боли ему причинила! А теперь, когда у Цюбая так быстро появилась новая любовь, она точно будет локти кусать! Чу Жун торжествовала, будто отомстила за великую обиду, рот у неё растянулся чуть ли не до ушей. Ей уже было приятно от одной мысли, как Вэнь Инь будет корчиться от раскаяния. — Что в нашем Цюбае плохого? Родословная есть? Есть! Внешность есть? Есть! Характер прекрасный, карьера в гору! Чем он плох? Чем не пара такой, как она? А она посмела его так обмануть, втереться в доверие, разбить сердце, растоптать его мужское достоинство! Будь я на его месте, никогда не простила бы такую эгоистичную, лживую мразь! Закончив гневную тираду, она повернулась к Чу Цзянлаю в ожидании поддержки, но увидев его лицо, удивлённо воскликнула: — Эй, маленькая тыковка, что с тобой? Лекарство не то принял? Почему вид такой страшный? Всегда дерзкий Чу Цзянлай был ошеломлён её словами. Лицо его побелело, словно от удара молнии. Он выдавил: — Я… хочу сменить палату. — А? Чу Цзянлай пострадал только шеей, но, похоже, и рассудок повредил. Он вдруг ни с того ни с сего затеял смену палаты, обосновав это тем, что состояние улучшилось и занимать целую палату одному расточительно. После глубоких размышлений он, скрепя сердце, решил перебраться в соседнюю, 1102-ю, чтобы потеснить Чу Цюбая. — Мне достаточно маленькой кроватки рядом с братом Цюбаем, — заявил он с полной уверенностью. — Никаких хлопот. Врач на обходе осмотрит сразу двоих, ведь какая эффективность! К тому же, если двое в одной палате, это экономия. А сэкономленные деньги можно пожертвовать Красному Кресту. Я в этот раз чудом выжил и хочу накопить добрых дел. — Тьфу! — Чу Жун сплюнула. — Чу Цзянлай, ты уверен, что хочешь спать на этой детской кроватке? — Какая детская? Это специально заказанная маленькая кровать, ради экономии и благотворительности! — С твоими копейками и благотворительность? С твоим-то состоянием язык повернулся такое говорить? Чу Цзянлай презрительно покосился на неё. — Не пренебрегай малым добром. А ещё хвастаешься своим фондом искусств. Ты вообще понимаешь, что такое благотворительность? С этими словами он осторожно повернулся, ища поддержки у Чу Цюбая. — Брат Цюбай, как тебе моё предложение? Чу Цюбай только что принял лекарство, и его клонило в сон. В голове всё плыло. Он хотел только одного: просто спать. — Брат Цюбай… — Чу Цзянлай внезапно приблизился, и его низкий, приглушённый голос заставил половину тела Чу Цюбая онеметь. Ласковый, капризный тон окончательно лишил Цюбая способности думать. — Я поставлю маленькую кроватку совсем рядом с тобой, можно ведь? Ну пожалуйста? — Молчишь, значит, согласен? Чу Цюбай хотел велеть ему замолчать, но лекарство действовало слишком сильно. В итоге он так и не открыл глаз и не произнёс ни слова. С молчаливого согласия пациента из 1102-й переезд из 1101-й назначили на следующий день после обеда. На следующее утро, около десяти, Чу Жун на высоченных каблуках радостно подлетела к двери 1101-й, но внезапно услышала, как девушка тихо признаётся Чу Цюбаю в любви. Шаги её остановились. — Брат Цюбай, я всегда тебя очень любила. Если ты считаешь, что я тоже ничего, можешь дать мне шанс? Голос принадлежал Лан Юй. Улыбка на лице Чу Жун стала ещё шире. Со скоростью молнии она уже мысленно выбрала марку конфет для свадьбы. Но Чу Цюбай, застигнутый врасплох признанием, опешил. На лице его не было и тени радости. Замешкавшись на мгновение, он произнёс: — Прости. Сердце Чу Жун похолодело. Она хотела ворваться и помочь, но передумала, неудобно ведь, и пришлось стоять на месте, продолжая подслушивать. Получив прямой отказ, Лан Юй остолбенела и лишь спустя долгое время, давясь слезами, произнесла: — Я так и знала. Чу Жун обожала сплетни, поэтому не могла упустить возможность. Затаив дыхание, она спряталась за стеной. Лан Юй продолжила: — Брат Цюбай, я полюбила тебя с первого взгляда, но долго не решалась сказать. Когда ты женился, я не пришла на свадьбу, потому что мне было слишком больно. Потом услышала о разводе и обрадовалась, казалось, у меня появился новый шанс. Вчера всю ночь не спала, долго колебалась и всё-таки решилась попробовать. Жизнь коротка, всего тридцать тысяч дней. Прожить эту жизнь стоит, хотя бы раз осмелившись и рискнув. Она опустила голову, и слёзы одна за другой тяжело падали вниз. — Жаль, удача мне не улыбнулась… Чу Цюбай протянул ей несколько салфеток и с сожалением сказал: — Не говори так. Мне очень жаль. Надеюсь, я тебя не обидел. Услышав эти слова, Лан Юй зарыдала ещё сильнее. Она не протянула руку за салфетками, лишь закрыла лицо ладонями и, всхлипывая, продолжила: — Ты помнишь? Много лет назад мы втроём ездили в ботанический сад. Я тогда спросила: в саду столько цветов, какой тебе нравится больше всего? Ты ответил: все нравятся… А на самом деле ни один. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и подняла заплаканное лицо. — Брат Цюбай, спасибо, что сказал прямо. Я сдаюсь. Ты всегда такой мягкий. Прямо отказываешь, но говоришь, что не хочешь меня ранить. Но ты мягок со всеми, а это значит, что тебе всё равно. — Иногда я даже думаю, кроме своих пациентов, есть ли кто-то, о ком ты по-настоящему заботишься, кого искренне любишь. Ты вообще понимаешь, что такое любовь? Способен ли любить? В палате повисла тишина. Тема была слишком острой. Чу Жун, подслушивавшая у двери, прижалась к стене, затаив дыхание. Прошло немало времени, прежде чем Чу Цюбай ответил: — Способен. Чу Жун навострила уши. — Лан Юй, прости. У меня уже есть человек, которого я люблю. Лан Юй стояла в оцепенении, прежде чем спросить: — Вы вместе? — Нет. Мы расстались. — Почему? Это длинная история. Чу Цюбай был бледен, но спокоен. Он помолчал очень долго и только потом произнёс: — Между нами слишком много всего. К тому же… тот, кого я люблю, меня не любит. С того места, где стояла Чу Жун, лица Чу Цюбая видно не было, только рука с иглой капельницы и участок руки, выглядывавший из больничной пижамы. Она слушала, как Чу Цюбай продолжил: — Но даже если этот человек меня не любит, он навсегда останется главным в моей жизни. Лан Юй, я не могу тебя обманывать. Пока я не разберусь в своих чувствах к нему, я не смогу принять кого-то другого. Ты замечательная девушка, и мне очень жаль. Сердце Чу Жун сжалось в комок, в голове всё смешалось. Чу Цюбай говорил очень спокойно, но чувства его были искренни и глубоки, словно магма, погребённая под толщей льда. Раскалённая, обжигающая, она спокойно извергалась, обжигая любящую его Лан Юй и всегда так переживавшую за него Чу Жун. Чу Жун не ожидала, что Чу Цюбай способен на такую сильную любовь! Он так сильно любит Вэнь Инь! В палате послышались торопливые шаги. Лан Юй, кажется, выбежала рыдая. Чу Жун не успела ничего сообразить, как поспешно отступила назад и внезапно налетела на твёрдую грудь. Сердце её подпрыгнуло: поймали с поличным! Она подняла голову. Чу Цзянлай с воротником-фиксатором стоял в дверях, как страж, и лицо его было мрачнее тучи. Шаги Лан Юй приближались. Боясь, что подслушивание раскроется, Чу Жун в панике толкнула его наружу и только в коридоре спросила: — Ты сейчас наполовину инвалид, не сидишь спокойно в своей палате, а сюда притащился зачем? — Хотел посмотреть палату, куда переезжаю после обеда, чтобы привыкнуть заранее. А ты что здесь делаешь? — Чу Цзянлай с воротником на шее смотрел сверху вниз ещё надменнее обычного. Красивое лицо его было ледяным. — Ты же вчера была? Почему сегодня опять? И ещё под дверью подслушивала. — Вонючая тыковка, ты сам подслушивал! — Я открыто. Не подслушивал. — Он нахмурился. Взгляд его скользнул к девушке с покрасневшими глазами, выбегающей из 1102-й. Чу Жун ясно увидела в этом холодном взгляде оценку и презрение. Имя: Лан Юй. Пол женский. Внешность выше среднего. Фигура выше среднего. Характер средний. Интеллект средний. Эмоциональный интеллект низкий. Степень раздражения зашкаливает. Общая оценка: заурядная внешность, совершенно обычная. Хуже меня. *** Маленькую кровать Чу Цзянлая поставили справа от Чу Цюбая, у окна. Из-за ограниченного пространства она была меньше обычной. Чу Цзянлай сидел на ней с громоздким воротником и выглядел крайне неуклюже, но ему было всё равно. Едва устроившись, он тут же принялся жаловаться: — Брат Цюбай, больше не пускай сюда Чу Жун. Она только что подслушивала твой разговор с этой дурой! Обвинённая Чу Жун вскочила со стула: — Какая дура! Это подруга Цюбая! Её брат спас твою собачью жизнь! Не можешь сказать ничего хорошего! Чу Цзянлай! Ты сам подслушивал разговор Цюбая, и ещё меня обвиняешь! К сестре спасителя жизни относишься с пренебрежением, грубишь! Характер отвратительный! Поведение возмутительное! Неужели не стыдно? Ему не было стыдно. Чу Цюбай наконец отложил книгу, поднял голову и посмотрел на двоих, которые с момента входа не переставали спорить. Он подумал, что Чу Цзянлай высокофункциональный социопат, у которого просто нет эмоции стыда. По сравнению со спором, Чу Жун куда больше волновало то, что Чу Цюбай упомянул этого слепого ублюдка, который его не любит. Она в ярости уставилась на Чу Цзянлая, потом, с видом полного негодования, взяла руку Чу Цюбая и осторожно спросила: — Цюбай, ты всё ещё очень её любишь, да? В палате стало тихо. Чу Цюбай невольно взглянул на Чу Цзянлая, но тот тоже смотрел на него. Глаза яркие, выражение сосредоточенное и серьёзное. Он тут же, будто от удара током, отвёл взгляд, уставившись в книгу на строку «Он обнаружил, что обрёл спокойствие и умиротворение — лучшее средство против тревог», — и ровным голосом подтвердил: — Да. Чу Жун взорвалась от ярости. Ей хотелось как следует встряхнуть этого безнадёжного упрямца, но он только что перенёс тяжёлое ранение, и бить нельзя. Она стиснула зубы и прошипела: — Она сотворила такое, а ты всё ещё к ней привязан, не можешь забыть?! Чу Цюбай, где твоё самоуважение?! Ты… — Чу Жун! — внезапно перебил её Чу Цзянлай. Лицо его было как у людоеда. — Не умеешь говорить — вон отсюда, не ори здесь! — Ты-то что понимаешь! — Чу Жун покраснела от злости. — Любовь строится на равенстве и честности. Нарушишь эти два принципа, и сколько ни цепляйся, нужно отпустить! Говорят: до Жёлтой реки не сдашься, до южной стены не повернёшь*1! Он уже и до реки дошёл, и в стену врезался! Как же не сдаётся? Чу Цзянлай, ты хочешь, чтобы он насмерть разбился о стену? — Я… — Даже в мечтах должен быть предел! Поддерживать любовь самообманом это слишком жалко! Проклятье! Почему эта женщина не уходит! Чу Цзянлай в тревоге смотрел на лицо Чу Цюбая, но тот низко опустил голову, взгляд прикован к этой дурацкой книге в оранжевой обложке, и выражения не разглядеть. Чёрт возьми, зачем этому Расселу столько писать! Лучше бы вышел во двор погреться на солнышке да съел пару бананов! Чу Жун всё ещё пылала праведным гневом, уговаривая: — Цюбай, отпусти. Без неё у тебя есть мы! Такая, как Вэнь Инь, — отброс; разошлись и ладно! Следующая будет лучше! Скажи, какие тебе девушки нравятся, я познакомлю! — Чу Жун, брат Цюбай очень устал… — Чу Цзянлай поднялся, схватил её за руку и грубо потащил к выходу. — Можешь валить. Чу Жун не успела договорить, как её выволокли за дверь. В ярости она толкнула его: — Отпусти! — Ш-ш-ш… — Холодное лицо внезапно исказилось от боли. Из-под плотно прижатого воротника потекла кровь, капля за каплей на пижаму, расплываясь ослепительно-алым пятном в ложбинке у плеча. Чу Жун в панике воскликнула: — Маленькая тыковка! Чу Цзянлай вёл себя слишком нагло и агрессивно, легко было забыть, что он тяжелораненый, лишь недавно переведённый из реанимации в обычную палату, который едва разминулся со смертью. Сноски: *1. Китайская поговорка «不到黄河心不死，不撞南墙不回头» (букв. «пока не увидит Хуанхэ — не успокоится, пока не врежется в южную стену — не повернёт назад»). Означает крайнее упрямство, желание идти до конца, даже если это приведёт к краху. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum