Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Рана разошлась несильно, и после экстренной обработки Чу Цзянлай снова лёг в постель. Лечащий врач строго-настрого запретил ему вставать: — Следующие пару дней старайтесь соблюдать постельный режим! Чу Цюбай спустился с соседней кровати, извинился и заверил, что будет присматривать за братом, чтобы тот больше не доставлял хлопот. — Никаких хлопот! Никаких! — поспешно ответил врач. Молодой лечащий врач когда-то проходил ординатуру у Чу Цюбая и всегда помнил, каким доступным и терпеливым наставником тот был. Услышав извинения, он мгновенно смягчился. — Учитель Чу, я обработал рану очень тщательно, не волнуйтесь, — сказал он. — Ай, зачем же вы встали? Ложитесь скорее отдыхать. Мы все ждём не дождёмся, когда снова будем ассистировать вам на операциях! Чёрт! Ещё один двуличный урод, который охмуряет брата Цюбая! Ну разговаривай себе, но чего лыбишься так, что аж зубы гнилые видно?! И руку ещё собрался пожать?! Да чтоб ты сдох! — Доктор, если всё в порядке, идите, — властно произнёс Чу Цзянлай. Неподвижно лежа, он напоминал императора, вещающего: «Если есть доклад, то говорите, нет, то можете удалиться». — Доктор, вам заняться нечем? Больница платит вам зарплату не для того, чтобы вы тут языком чесали. Идите в другие палаты. Вдруг у какого-нибудь бедолаги тоже швы разошлись? — Чу Цзянлай! — нахмурился Чу Цюбай. Щенок мгновенно замолчал, изобразил, как застёгивает рот на молнию, и жалобно поджал губы. Чу Цюбай повернулся к коллеге: — У младшего брата не всё в порядке с головой, не обижайтесь. Идите по своим делам. — Э-э, да, ничего. Тогда, учитель Чу, я пойду. Не успели они насладиться тишиной и парой минут покоя, как «братец не всё в порядке с головой» столкнулся с тем, кто раздражал его ещё сильнее. Дверь осторожно приоткрылась, и внутрь просунулась голова, которой давно уже пора было свалиться с плеч. — Цюбай, я пришла тебя навестить! — украдкой произнесла Вэнь Инь. Какого хрена ты припёрлась? Вот сдохнешь, тогда и зови на похороны, поняла? Чу Цзянлай лежал неподвижно и мог лишь смотреть, как Чу Цюбай впускает её и усаживает у кровати. Сам он тоже хотел сидеть у кровати брата, взять его за руку, поцеловать в губы, прижаться к нему, а потом... Представляя всё, что ему так хотелось сделать, но на что пока не было сил, Чу Цзянлай от злости чуть глаза на небо не выкатил. — Цюбай. Ну говори, но чего так приторно-то? — Я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты в больнице. Чёрт, с чего это тебе париться из-за его попадания в больницу? Ты же просто бывшая жена. Бывшая! Понимаешь, ex-wife? Между вами ничего нет! Да если ты сдохнешь, он и то больше двух тысяч юаней на похороны не даст! И то жирно будет! И так добрая душа! Спасибо скажи, что брат Цюбай такой добрый! — На этот раз я пришла не одна, — сказала Вэнь Инь. Твою мать! Одной было мало, ещё одну притащила? Больная, что ли? — Но я боялась, что ты будешь против, поэтому оставила его ждать в коридоре. Чу Цюбай с удивлением посмотрел на неё. — Это Гу Минлян, — неловко улыбнулась она. — Мои родители уже махнули на всё рукой и приняли его. Вчера мы вместе ужинали. Когда ты выпишешься, давай назначим день, сходим в ЗАГС и нотариальную контору, заверим свидетельство о разводе. Их развод прошёл слишком скромно, и Гу Минлян, которого Вэнь Инь так долго водила за нос, чувствовал себя неуверенно. Она незаметно взглянула на Чу Цзянлая, помедлила и наконец добавила: — Гу Минлян сделал мне предложение. Мы планируем свадьбу на середину следующего года... Цюбай, спасибо тебе. — За что спасибо? За то, что был подставным мужем, или за то, что позволил тебе изменять в браке? — жёстко бросил Чу Цзянлай. — Хватит притворяться. Если понимаешь по-хорошему, вали отсюда, я... Он заговорил слишком резко, и рана снова дала о себе знать. Боль прервала его речь. Чу Цюбай поспешно повернулся к нему, увидел, что кровотечения нет, и лицо его похолодело. — Я разговариваю с другом, — сказал он. — Можешь помолчать и не высказывать своё «высокое» мнение? Чу Цзянлай мгновенно сник. Но тут же подумал о том, что брат назвал Вэнь Инь всего лишь «другом», и дух его воспрял. А, так она всего лишь друг. Если это какая-то особо платоническая дружба, то изредка можно и потерпеть. Увидев, что тот угомонился, Чу Цюбай повернулся обратно и заметил, что Вэнь Инь смотрит на него с огромной благодарностью. Он неловко отвёл взгляд: — Не нужно меня благодарить, это я должен сказать тебе спасибо. Вы с Гу Минляном действительно подходите друг другу. Он хороший человек и очень старательный. Как выпишусь, заранее договоримся о времени. Желаю вам счастья. Ха-ха, брат Цюбай пожелал этой женщине счастья с другим мужиком? Похоже, и правда просто платоническая дружба! Значит, свадьба тогда была просто чтобы меня позлить! Чу Цзянлай слушал и радовался всё сильнее. Чем больше думал, тем довольнее становился. Даже отношение к Вэнь Инь смягчилось, и когда она уходила, он с большим чувством приличия сказал: — Счастливого пути, не провожаю. До встречи в ЗАГСе! Днём раньше Чу Цзянлай услышал от навестившего его Цинь Сяо новое словечко — «гэке»*1. Когда все посторонние наконец убрались, он, лёжа неподвижно, прислушивался к шелесту страниц и внезапно спросил: — Брат Цюбай, знаешь, что такое гэке? На соседней кровати самый молодой главный хирург Цзянху задумчиво склонил голову: — Можешь спросить конкретнее? В профессиональных вопросах Чу Цюбай был уверен в себе. — Кроме Чжоу Чжипина из ортопедии, в этой больнице вряд ли кто-то разбирается в гэке лучше меня. У Чу Цзянлая, разумеется, было своё, особенное понимание этого термина. Для него «гэке» значило одно: переломать ноги всем, кто считает, что они с братом Цюбаем не пара. Сначала он хотел просто бросить их на дороге, но, зная, что Чу Цюбай пожалеет их, Чу Цзянлай, скрепя сердце, возвращался и отвозил их в больницу, как раз в ортопедию. Цзун Мин снова пытался ранить Чу Цзянлая, и, защищая его, Чу Цюбай тяжело поранил правую руку. Нож наискось пересёк всю ладонь, доходя до самого центра. Чу Цзянлай лежал неподвижно и не видел лица Чу Цюбая, лишь краем глаза замечал краешек его рукава и маленький кусочек бинта на правой руке. Вспомнив, как в тот день из Чу Цюбая хлестала кровь, он почувствовал жжение в глазах. Чу Цзянлай закрыл глаза и спросил: — Брат Цюбай, ты ведь очень сильно меня любишь? Чу Цюбай не ответил. В палате повисла тишина, в которой, казалось, замерло даже дыхание. Чу Цзянлай представил лицо Чу Цюбая, представил, как на нём застыло то сдержанно-отстранённое выражение, которое тот так старательно прятал, и грудь его внезапно наполнилась такой нежностью, что голос сам собой стал мягким: — Ты так любишь лечить людей, спасать жизни, а ради меня голыми руками схватился за клинок... Брат Цюбай, врачи руками зарабатывают. Если с правой что-то случится, чем ты будешь оперировать? Из-за него чтение продвигалось мучительно медленно. Чу Цюбай за весь день осилил всего одну строчку и тихо вздохнул: — Оружие не разбирает, кто перед ним. У тебя характер скверный, во всём теле только лицо на что-то годится, можно сказать, ты тоже лицом зарабатываешь. Кроме лица, у тебя нет других достоинств. Если нож порежет его, то останешься ни с чем, как дальше жить будешь? Этот щенок знает только, как он старается быть хорошим врачом, но не понимает зачем: лечить мир, спасать людей, лишь чтобы накопить для него добрые дела. По сравнению с ним, одна рука, что она значит? — Брат Цюбай. — Мм? Он стал гораздо разговорчивее. Чу Цюбай уставал отвечать, но всякий раз невольно замирал и слушал, затаив дыхание. — Ты сегодня сказал Лан Юй, что у тебя есть человек, которого ты любишь... Этот человек — я? Молчание было безбрежным. Чу Цзянлай улыбнулся, то ли радостно, то ли нет. — Ты сказал, что тот, кого ты любишь, тебя не любит, — едва слышно вздохнул он. — Любит. Как можно не любить? Брат Цюбай, я люблю тебя, обожаю тебя, я... — Не говори, — Чу Цюбай внезапно закрыл глаза, словно не в силах вынести, и зажал уши ладонями, отказываясь продолжать разговор. — Чу Цзянлай, хватит. Не говори больше. — Нет, я должен это сказать. — Чу Цзянлай с усилием приподнялся, превозмогая боль. Он хотел говорить чётко, смотреть брату в глаза и выложить всё до конца. Правая рука Чу Цюбая была туго забинтована, и Чу Цзянлай боялся к ней притронуться. Он лишь осторожно взял его левую ладонь и отвёл пальцы, те самые, что зажимали побелевшее ухо. — В тот день, в машине, когда я понял, что тебя нет дома, я решил, что ты ушёл навсегда, и меня охватила такая ярость, что я чуть не сошёл с ума... Я только и думал о том, как тебя найти и вернуть домой. Но потом увидел, что приходил Цзун Мин, и злость мгновенно ушла. Когда я увидел, что он вошёл в комнату, меня пронзил такой страх... — Чу Цзянлай усмехнулся с горечью. — С тех пор, как себя помню, я никогда так не боялся. Боялся, что он сорвётся, что причинит тебе вред, что я сделаю неверный шаг и спровоцирую его... Боялся, что ты никогда не вернёшься... — Брат Цюбай, я знаю, что совершил много ошибок, причинил тебе боль. Но прошу тебя, поверь мне ещё раз, дай мне ещё один шанс! Я понял свою вину, я правда очень тебя люблю, я не могу тебя потерять. — Чу Цзянлай, ты, возможно, не понимаешь, что такое любовь, — брови Чу Цюбая сошлись, губы побелели, но даже сейчас в них оставалась та мягкая, трогательная нежность. Если бы девятнадцатилетний Чу Цзянлай действительно всмотрелся в него, он заметил бы, какие у него мягкие, беззащитные губы, и тогда он никогда не решился бы на такую жестокость. Но выбора у него не было. Им обоим не вернуться в прошлое. Чу Цзянлаю уже давно за двадцать, поздно что-то менять. Поэтому он мог лишь молча слушать, как Чу Цюбай с выражением боли и противоречий говорит ему: — Похищение, заточение, унижение... Никто не поступает так с любимым человеком. Ты меня не любишь, просто желаешь, желаешь моё тело. — Чу Цюбай замолчал, ему было трудно продолжать, но всё же он решил договорить до конца. Он всегда сочетал в себе хрупкость и стойкость. Его внутренняя сила была так велика, что Чу Цзянлай и подумать не мог, что его можно сломать. — Это то же самое, что желать предмет, вещь. Желать книгу, футбольный мяч, велосипед. Ты просто любишь обладать, но это не любовь. Книгу, футбольный мяч, велосипед? Он посмел сравнить себя с велосипедом? Но зачем Чу Цзянлаю любить какой-то велосипед?! Нет, он вообще не любит читать, не играет в футбол и больше всего ненавидит велосипеды, которые носятся по дорогам, нарушая все правила! Но перед закрытыми глазами Чу Цюбая, перед его дрожащими ресницами и покрасневшим носом Чу Цзянлай не смог вымолвить ни одного жёсткого слова, долго находился в ступоре и наконец глупо выдавил: — Брат Цюбай, я не люблю велосипеды. — Я не говорил, что ты любишь велосипеды, — Чу Цюбай открыл глаза, и они были влажными. — Это просто сравнение. — Но как ты можешь сравнивать себя с этими вещами! — Чу Цзянлай крепко сжал его здоровую левую руку, умоляюще глядя на него. — Брат Цюбай, поверь мне, я люблю тебя. Все эти глупости я творил, потому что отчаянно хотел, чтобы и ты меня полюбил. Я глупый, ничего не понимаю. Но я понимаю, что такое любовь и что такое желание. Это ты меня научил, это ты заставил меня понять! Он с силой прижал левую ладонь Чу Цюбая к своей груди, и в глазах его стояла та серьёзность, которой Чу Цюбай не понимал. — Я люблю тебя, обожаю тебя. Только тебя. Кроме тебя, в этой жизни нет никого, кто причинял бы мне такую боль.... Сердце под ладонью билось ровно, размеренно. Ладонь, прижатая к груди, словно сжимала целое сердце. — Брат Цюбай, я когда-то, как безумец, мечтал силой забрать себе всю твою любовь, все твои чувства. Даже ненависть. Но ты тоже завладел мной. Ты правишь мной, властвуешь надо мной, властвуешь над всей моей любовью и всем моим страхом. — Брат Цюбай, ты в этой жизни, наверное, ещё сможешь полюбить многих, у тебя есть выбор. А у меня нет, у меня только ты... В этой жизни многие ко мне плохо относились, но мне было всё равно. Я не знал ни грусти, ни боли. А ты был так добр ко мне, и только ты можешь сделать мне больно. Глаза Чу Цзянлая сияли ярко, ослепительно. Возможно, в глазах Чу Цюбая он всегда сиял. Вечно покрытый слоем золотой пыли, как золотая статуя Будды, нет. Возможно, даже ярче. Он был точно звезда, ослепительная, манящая, заставляющая тянуться к ней, желая сорвать и тайком спрятать под одеяло. На этой земле многие существа обладают фототаксисом, тягой к свету. А Чу Цюбай был весьма банален. Он тоже жадно хотел монополизировать этот свет. Глаза — самый обманчивый орган. Всё, что мы видим, это мир, который глаза передают в мозг, где он перерабатывается и становится вымыслом. Глаза с самого начала нас обманывают. Звёзды, которые видит Чу Цюбай, не сегодняшние звёзды. Их свет родился миллиарды лет назад. Как ни сияй, он не принадлежит сегодняшнему Чу Цюбаю. А любовь Чу Цзянлая будто банка сардин с истёкшим сроком годности: никто не знает, сколько ещё осталось. Всё приходится угадывать. Но Чу Цюбай слишком устал, устал гадать. Чу Цзянлай человек скверный, эгоистичный, жестокий, безжалостный. Ради своих желаний он готов на всё, и совершил множество ошибок. Но и Чу Цюбай не идеален. Упрямый, трусливый, нерешительный. Он упустил столько возможностей просто поговорить по-человечески, спокойно всё объяснить. По сути, они одного поля ягоды. Оба упрямые безумцы, позволившие любви и ненависти разрастись без контроля, превратив скрытую боль в неизлечимую болезнь. Чу Цзянлай оказался живучим. Он потерял столько крови, но всё же благополучно пришёл в себя. Чу Цюбай искренне благодарил бодхисатв, обещая спасти ещё больше людей, накопить ещё больше заслуг, и просил даровать им сто лет без забот и тревог, мирно прожить эту жизнь. Но побочные эффекты лекарств от депрессии были сильны. Теперь у Чу Цюбая даже руки дрожали, когда он переворачивал страницы. Держать скальпель он уже не мог. Любить или ненавидеть, срывать звёзды или луну... Чу Цюбай ничего не хотел. Не хотел думать, хотел лишь поскорее выздороветь. — Брат Цюбай, продолжай любить меня, хорошо? Я буду стараться. Стану лучше, более достойным твоей любви. Глупенький, любовь не заслуживают стараниями. Любовь никогда не спрашивает «стоит ли», только «посмеешь ли». Сноски: *1. Согласно распространённой легенде в китайском интернете, термин «гэке» (骨科, ортопедия) возник из истории на форуме, где парень спросил, что делать, если он влюблён в сестру (или переспал с ней). В ответ ему пошутили: «Твой отец сломает тебе ногу, и тебе придётся идти в ортопедию». *** Перевод команды Golden Chrysanthemum