Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

В день выписки Чу Цзянлая Чу Цюбай пришёл встречать его лично. Чу Цзянлай был тяжело ранен и выписался на полмесяца позже Чу Цюбая. День выдался холодным, падал лёгкий снег, но Чу Цзянлай не чувствовал холода, потому что брат стоял рядом. За эти дни случилось и хорошее, и плохое. Хорошее заключалось в том, что Чу Цюбай больше не отталкивал Чу Цзянлая, не избегал его прикосновений. Они даже накануне выписки, днём, в палате обменялись коротким поцелуем. А плохое случилось вскоре после этого. Этот поцелуй застал Чу Жун, пришедшую навестить Чу Цюбая, прямо в дверях, и она окаменела на пороге. С раскрытым ртом, накрашенным помадой цвета переспелого помидора, она была похожа на идиотку с вывихнутой челюстью, у которой изо рта течёт кровь. Вскоре Чу Жун принялась устраивать свидания вслепую для Чу Цюбая. В день выписки, едва он вернулся в дом, Чу Цзянлай увидел её. Она сидела на их диване и, подняв телефон, показывала что-то Чу Цюбаю. — Нынешние парни такие красивые! Цюбай, с твоей внешностью хоть парня, хоть девушку, кого угодно найдёшь. Зачем тебе виснуть на этом кривом дереве по имени Чу Цзянлай? Выпни его, и дело с концом, а я тебе… Чу Цзянлай вышел из прихожей и холодно спросил: — Выпнуть меня? И что дальше? Что ты предлагаешь? Чу Жун забыла, что он сегодня выписывается, и, пойманная с поличным, застыла на месте. Чу Цзянлай посмотрел на неё с презрением. И эта ещё занимается инвестициями в искусство! С губами, накрашенными кирпично-красным, она выглядела ещё более… идиоткой! *** В тот канун Нового года день рождения Чу Цюбая отпраздновали с большой помпой, обстановка была на редкость оживлённая. В старом особняке собралась целая толпа родных и друзей, чтобы поздравить его с днём рождения и с тем, что они с Чу Цзянлаем, пережив великую беду, теперь обретут счастье. В тот день Чу Цюбай, как именинник, оказался в центре внимания. Его душевное состояние заметно улучшилось. Лекарства он не отменял, но по крайней мере больше не путал реальность со снами. Иногда тело по-прежнему слушалось плохо, однако он уже не боялся, что рука или нога в любой момент отвалятся. Из-за лекарств Чу Цюбай не пил. Но родные и друзья подходили с тостами с таким жаром, что Чу Цзянлай вызвался пить за него и к концу вечера, выпив изрядно, опьянел до беспамятства. Передвигаться мог только с поддержкой. В ту ночь они остались ночевать в старом особняке. Хозяйка дома Хань Жуйцинь с друзьями уехала встречать Новый год в Лондон, так что дома никого не было. Чу Цзянлай не позволял никому к себе прикасаться, и Чу Цюбаю пришлось одному, с трудом, тащить тяжёлого щенка на второй этаж, в спальню. Он снял с него куртку и ботинки и уложил в кровать. Щенок промычал «м-м?» и очнулся. Ресницы его дрогнули, точно вороново перо, на лице появилось растерянное выражение, и это мгновенно пронзило сердце Чу Цюбая. Чу Цзянлай был сильно пьян, но не унимался. Он с трудом сел: — Я ещё могу пить, не приставайте к моему старшему брату! — и вдруг, резко переменившись в лице, Буэээ! — его вырвало прямо в постель. Чу Цюбай не нашёлся, что ответить. Тащить его обратно в лифт и спускать в гостевую комнату на первом этаже — снова огромная морока, а если так тянуть, скоро и рассвет. Чу Цюбай, не имея иного выхода, принялся уговаривать щенка идти самому. — В кровати грязно, спать нельзя. Спустишься на первый этаж, в гостевую, ладно? — Нет, я не хочу в гостевую. — А где ты хочешь спать? На полу? — Я хочу спать с тобой, — Чу Цзянлай выглядел совершенно невинно, его прекрасные глаза расфокусированно смотрели в пустоту. — Нельзя? — Нельзя. — Почему? Чу Цюбай ущипнул его за щёку: — Потому что ты непослушный. Ты мне больше не нужен. Чу Цзянлай разочарованно закрыл лицо руками: — Не… хочешь меня? Чу Цюбай кивнул: — Ага. Не хочу. Щенок опустил голову и на мгновение задумался, а потом вдруг бросился на Чу Цюбая и повалил на пол. Мужчина испугался и инстинктивно закрыл глаза. Но ожидаемой боли не последовало. Чу Цзянлай выставил руки и подхватил его спину и голову, так что он мягко приземлился. — Тяжёлый, — Чу Цюбай толкнул его. — Вставай. Чу Цзянлай мигом перевернулся и сел: — Я сделал тебе больно? Его щенячьи глаза в сочетании с пьяной дымкой были просто убийственны. Чу Цюбай на мгновение опешил: — Нет. Чу Цзянлай сразу выдохнул с облегчением, но всё ещё осторожничал, не решаясь приблизиться. Как послушный огромный пёс, который без команды хозяина будет вечно сидеть и ждать. Он привалился к краю кровати, сгорбился и опустил голову, свернувшись калачиком, точно мокрица, и тихо спросил: — Правда не хочешь? Нельзя ещё подумать? Чу Цюбаю потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: он переспрашивает о тех словах, что Чу Цюбай бросил мимоходом. Ведь это он сам сказал «нет», но, глядя на осторожное лицо Чу Цзянлая, Чу Цюбай вдруг почувствовал странную, нелогичную жалость. — Я давно понял, что ты любишь меня уже не так, как прежде. Потому что я натворил слишком много непростительного. Но я уже исправляюсь. Ты разве не видишь? Он был так высок, а лицо его столь прекрасно, что казался отстраненным. Но щенок с влажными глазами… такой милый. Всхлипывая, он жалобно заскулил: — Я знаю, всё, что я с тобой делал, это извращение. Но это потому, что я слишком сильно тебя любил и хотел, чтобы и ты меня полюбил. В четырнадцать лет я уже знал, что люблю тебя. Но тогда я изо всех сил старался вести себя нормально, а ты всё равно меня не любил. Не разрешал заходить в твою комнату, не разрешал больше ложиться в твою постель. — И я подумал, если однажды ты получишь тяжёлую рану, я буду рядом, буду с тобой, пока не поправишься. Весь мир не поймёт, почему тебе больно, а я один буду знать… Тогда ты начнёшь от меня зависеть, полюбишь меня, не сможешь без меня жить. Я глупый.Делал тебе больно, чтобы исцелить тебя. — Прости меня. Но я правда тебя люблю. — Чу Цюбай, я люблю тебя. Неожиданные объятия были настолько крепкими, что Чу Цюбай едва мог дышать. Горячее дыхание и влажные слёзы у самой его шеи заставили душу содрогнуться. — Чу Цюбай, я люблю тебя. Плачущее признание оставалось без ответа, и он повторял снова и снова: — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… Чу Цюбай задыхался от крепких объятий, густой запах алкоголя окутал его, и ему самому начало казаться, что он пьян. В голове было пусто, и он инстинктивно попытался оттолкнуть обнимавшую его руку: — Прекрати… — но слова оборвались, и он растерянно встретился взглядом с покрасневшими глазами Чу Цзянлая. — Ты же говорил, что я душевный инвалид? Душевная инвалидность тоже болезнь. Раз ты так любишь лечить людей, пусть я стану твоим пациентом. Брат Цюбай, если ты больше не можешь меня любить, просто лечи меня. Нет, это было не признание, а… мольба. Сердце переполнила какая-то безымянная, щемящая печаль. Чу Цюбай ошеломлённо смотрел на него, в его глаза, на его слёзы, приоткрыв рот, и не мог вымолвить ни слова. Глаза щенка наконец наполнились слезами. Они закапали, и он с мукой всхлипнул: — Брат Цюбай, ты никогда меня не простишь, да? Никогда больше не полюбишь? Твёрдо решил, что я тебе не нужен? Даже если я извинюсь, скажу, что больше так не буду, ты всё равно не оставишь меня рядом? Чу Цюбай, конечно, знал поговорку, что у каждой семьи есть свои трудности, но он никак не мог понять, почему его собственная оказалась настолько тяжёлой. Он молчал. Пьяный Чу Цзянлай ещё немного поплакал, уткнувшись в колени, и вдруг заснул. Лунный свет делал его прекрасный, печальный профиль ещё более глубоким. Он по-прежнему сиял, как звезда, полный света. Глаза его были мягко прикрыты, дыхание тяжёлое и долгое, от него пахло вином. Его лицо оставалось таким красивым, что Чу Цюбай и сейчас не мог не залюбоваться. Такая поразительная красота в паре с таким же поразительно скверным характером… Небеса и впрямь справедливы. Чу Цюбай согнул палец и постучал щенка по голове. Тот не проснулся. Мужчина вздохнул, наклонился и легко поцеловал его в щеку. — Нет. *** С щенками, которые любят кусаться, нужно поступать так: они должны получить незабываемый урок, чтобы запомнили и больше не смели. Урока было ещё недостаточно. Потому что в любви Чу Цюбай и вправду глуп. Даже если все уловки и хитрости другого можно было проследить и разгадать, его собственное стремление, подобное полёту мотылька на огонь, не поддавалось защите. Словно ему было всё равно на всё, лишь бы только продолжать любить, даже если это грозило гибелью. А Чу Цзянлай всегда умный, привыкший добиваться цели любыми средствами. Стоило ему заметить, что Чу Цюбай поддаётся на ласку, а не на силу, как он сразу же, не стесняясь, начинал умолять, приставать, прикидываться несчастным. Твёрдость Чу Цюбая была лишь показной. Даже зная, что это, скорее всего, притворная жалость, он всё равно не мог не смягчиться. Время шло быстро. Зима скоро кончилась, весна пролетала. Не успели оглянуться, как уже приближался май. Хранящий верность Цинь Сяо преследовал ту уточку без особого успеха. Редкое железное дерево зацвело, но даже за деньги любовь не купишь. Чу Цзянлай считал это нелепым, но сочувствовать ему пока не научился. Характер Чэнь Хэ оставался прежним. При малейшем несогласии он тут же заносил Чэнь Жуйчжи в чёрный список. Чэнь Жуйчжи надарил кучу всего, но по-прежнему сидел в этом списке, как в тюрьме, и, не имея выхода, вернулся из Франции на родину, подкараулив его прямо на кровати в комнате отдыха столичного офиса. А тот Чжан Жовэнь, говорят, всё не приходил в себя. Впервые открыл глаза, когда наступило лето. Цяо Илань превосходно ухаживал за ним, он постепенно восстановил двигательные функции и речь, но память осталась ущербной. Он всех узнавал, кроме него одного. Собственная любовь Чу Цзянлая складывалась крайне трудно, но видя, что у всех остальных тоже всё идет кувырком и каждый сам не свой, он успокоился. Цзун Мин за похищение, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью и покушение на убийство по совокупности статей был приговорен к пожизненному заключению. В тюрьме ему провели психиатрическую экспертизу и обнаружили тяжёлое параноидное расстройство личности. Такие люди постоянно находятся в состоянии настороженности и напряжения, часто не могут правильно оценить причинно-следственные связи, неверно интерпретируют последовательность событий, постоянно ищут подтверждения своим подозрениям и питают иллюзорную враждебность к окружающим… Нож Цзун Мина оставил на ладони Чу Цюбая вертикальный шрам, который пересёк всю линию жизни, но как ни странно, сделал линию любви необыкновенно длинной. Вернувшись домой, Чу Цзянлай разобрал комнату с домашним кинотеатром, объединил её с кабинетом и на освободившемся пространстве поставил ещё один письменный стол. Чтобы в будущем, когда Чу Цюбай захочет вернуться домой, он мог работать там, где Чу Цзянлай сможет его видеть. С тех пор как Чу Цюбай вернулся в Танчэн Бинцзян, он больше ни разу не ночевал на тридцать третьем этаже. Но и там повсюду оставались следы его жизни. Чу Цзянлай, как белка, запасающая орехи, упорно таскал вещи Чу Цюбая с тридцать второго этажа на тридцать третий: старую кружку, чашку с отбитым краем, даже его старую пижаму и пустые флаконы из-под всего подряд. Однажды Чу Цюбай случайно обнаружил в ванной Чу Цзянлая полбутылки своего использованного геля для душа и долго не мог прийти в себя от шока. Схватив улику, он отправился в кабинет к Чу Цзянлаю и обозвал его щенком, который собирает объедки. Чу Цзянлай в этот момент проводил видеоконференцию, и за ним наблюдали больше сотни коллег. Но он не рассердился, наоборот, радостно рассмеялся и с довольным видом подтвердил: — Ага, я твой щенок, поэтому и собираю только твои объедки. По ту сторону экрана сотня с лишним человек переглянулась. Цинь Сяо хлопнул по столу и разразился хохотом: — Чу Цзянлай, когда это ты стал щенком? Что-то я не знал? Кастрировали уже? Следующие десять минут докладчик от потрясения заикался. Читал по бумажке, но всё равно запинался и делал кучу глупых ошибок. Вопреки обыкновению, Чу Цзянлай поправлял его с необычайной мягкостью, и голос его звучал доброжелательно, даже ободряюще: — Не волнуйся, говори спокойно. Докладчик, испуганный до ужаса этой странной добротой и снисходительностью начальника, резво вскочил и со всей дури ударился головой о лампу. Схватившись за лоб, он долго не мог выпрямиться. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum