Запретный плод

—На этот раз будь добр не сбегай, тебе же лучше. И проспись, завтра утром выдвигаемся. Как отрезал сказал масочник кладя поднос со стаканом воды и парой каких-то засушенных хлебцев на стол, после чего молча слез вниз и закрыл люк на замок. На этот раз к стулу его не привязали, правда руки что всю дорогу обратно были скрещенны за спиной дико болели, он уверен на утро покроются синяками от вдавливания пальцев в бледную кожу. Как только масочник вышел за дверь, он тут же схватился за стакан и жадно выпил все до дна не оставляя ни капли. От попадания в горло желаемой жидкости стало гораздо легче, но боль в теле и голове она не заглушила, пришлось лечь на стоявшую рядом с письменным столом кровать устеленной одним лишь матрасом. — «Ну, хотя бы не на пол». Он бы попробовал сбежать ещё раз, может на этот раз побежать в город где попросить помощи у людей вот только...ему действительно хоть кто-то согласится помочь? Что-то в этом он сомневается. Да и зная его статус, люди либо сразу же откажутся даже разговаривать с ним, либо и вовсе будут смеяться. Выходить в люди вообще ещё хуже чем сбегать в лес, но тогда вариантов больше не останется. Остаётся и впрямь только надеяться на благоразумность и милосердие отца, что очень опасно учитывая его настрой и отношение. Может тогда попытать смириться. Если говорить на чистоту из этого всего он вряд ли выйдет целым, если не мертвым, ничем хорошим это все явно не закончится. Либо царь его принимает, либо он мертв. И как на зло все мысли и додумки крутились лишь вокруг этого, думать о чем-то другом просто не выходило, вопрос жизни и смерти будто въелся в мозг и прокручивался как заевшая пластинка вновь и вновь повторяя одно и тоже. Либо выкуп либо смерть. Король не примит его, он мёртв был уже тогда когда закрыл глаза в ту ночь. Будь проклят тот день когда он и его мать обрекли себя на смерть ложась спать. ⸻ Утром как и обещал масочник они отправились в дорогу. Перед тем как идти ему выдали вещи что он должен был одеть вместо тех в которых спал. За это им наверное большое спасибо, ведь пройти такое огромное расстояние через дебри и людные улицы в спальном было бы не то что неудобно, но и стыдно! Потому на смену белой рубашке и шортам до колен пришли темно коричневые штаны размера чуть больше его, рубашка нежно телесного цвета с широкими рукавами на веревочной завязке, ботинки, а так же плащь с капюшоном бордового цвета, что как бы должен "скрывать его личность от глаз чужих". Немного бесполезная вещь, вряд-ли кто-то из горожан попадающихся на пути не узнает его как только увидит. В плаще даже нет воротника скрывавшего пол его лица, как это скажите на милость должно скрывать его личность? Но грех жаловаться на то, что они не оставили его в спальной одежде и дали на сменную эту, правда вся она была довольно пыльной и потрепанной, но это уже незначительная мелочь. Парень в маске пришёл почти сразу же как он переоделся, настолько резко открыв люк что у него чуть сердце не остановилось. Слезая с чердака что все это время был его тюремной камерой, он, проходя уже второй раз по коридору начинавшегося с небольшой гостиной, заметил в одном из дверных проёмов девушку, или женщину, возраст пока что не понять он увидел ее на доли секунды и со спины. В голове осталась лишь картинка ее тёмных кудрявых волос и загоревшей кожи, кажется она что-то готовила, судя по запаху трав и шуму. Что за бред?! Почему он в логове не у страшных бандитов сбежавших из тюрьмы а у какой-то... кто они чёрт возьми? Это его мать?! Он не удивиться если сейчас на него ещё выйдет какая нибудь семилетняя девочка с ружьём в руках. Рассматривать комнаты с открытыми дверями хорошо не получалось, масочник сзади подгонял и сверлил ему взглядом вслед. Не больно то и хотелось, больше хотелось поскорей добраться до дома, ночью он решил что неважно выкупит отец его или нет, он сбежит в любом случае, ведь находясь не за тридевять земель от дворца сбежать будет в разы проще. Главное поймать момент когда этот жуткий человек потеряет его из виду, и считай он уже дома. ⸻ Маршрут их, как оказалось, ничуть не изменился. Они пошли тем же путём которым он вчера пытался сбежать. Однако тогда он не успел добежать до той гущи в коей они оказались сейчас. Наверное спустя час хождений, небольшой лесок превратился в густую чащу средь деревьев которой не было видно ни одного просвета, однако до этого за ней четко виднелся город, его город, с его домом, если можно это место считать домом. Если одну спальную комнату, огромный зал с длиннющим столом и ванную можно считать за дом, то он ненавидит его. Ненавидит свой дом, хотя дом должен подразумевать в себе что-то куда хочется вернуться, что-то где тебе хорошо, а разве можно назвать что-то домом когда ненавидишь туда возвращаться? Куда же он тогда возвращается? Как можно назвать дом который ненавидишь от ушей до пят, тюрьма? Его возвращают из тюрьмы в тюрьму? Плен это ведь то же самое что тюрьма, в плену тебя держат насильно, прикованным в наручники связывающие твои телодвижения и запирают в четырех стенах, ну и кормят из раза в раз. Идя по усыпанной большими камнями дороге он только что осознал, что дома то у него как такового и нет. Нет ни дома, не любимых, не близких. Может даже у этого бандита «дом» есть, к примеру тот в котором его пленили, а та девушка его сестра или ещё кто-то кто дорог ему. Они действуют так сплоченно, девушка ему наверняка во всем помогала, и наверняка они вместе едят за небольшим столом, разговаривают и не боятся проявлять свои эмоции, деляться переживаниями и просто спокойно общаются. У него этого нет, проявлять любые эмоции перед братом или отцом кроме смирения, огорчения или ещё каких-то ярких эмоций его отучили ещё давно, отучивали, наверное, ещё с самого рождения. Они не разговаривают во время еды, отец перед едой разве что может спросить успехи брата в фехтовании и учёбе, но тот даже и не думает отвечать. И даже в отличии от Майкла, его самого отец не спрашивал ни о чём. Их общение вообще, можно считать за праздник, правда не совсем общение, обычно отец что-то от него требует или приказывает, и даже это он делает чаще всего не сам а через слуг. У него нет семьи, нет дома, нет тепла и любви, у него только он сам. Живя в таком огромном дворце и проживая свою жизнь как статный человек знатной крови, он умрёт несчастным одиночкой, за которого даже поплакать будет некому. Тьма леса стала заметно обволакивать двух странцев над головой, погружая как и их так и обетающих леса во мрак, не взирая на ранее утро и свет солнечных лучей. Сквозь пышные ветви еловых сосен и массивных дубов едва просачивались лучики тепла, щекоча кожу и освещая каменную дорогу. Кроме их томных шагов что слышно почти не было из-за сбавившейся скорости, видимо это он их замедлил а масочник не стал подгонять, было слышно как потихоньку начинает просыпаться чаща. Щебет птиц и утренний прохладный ветер играющий листвой понемногу расслабляли, от этого идти было легче и утренняя сонливость стремительно упадала. Но идти с вооружённым человеком сзади сверлящим тебе спину всё равно было боязно, и никакая какофония леса не избавит его от страха смерти что шагает по пятам, похоже как и он, впадая в транс от симфонии чащи. Пейзаж по сторонам тропинки, что постепенно из каменной превращалась в протоптанную землю, а потом и вовсе стала зарастать травой, представлял собой множественное сборище зеленых цветов и непонятных растений. На такое в замке не посмотришь. Однотипные растения и цветы растущие в садах стали уже как бы частичкой него, потому как росли они можно сказать вместе, а потому и больше не удивляли своей красотой и необычностью строения. Но Эван их все равно любил. Он любил любую растительность в пределах, и за пределами дворца, будь это ненавистная красная роза обросшая шипами или колючки и сорняки заполонившие каждый закромный уголок улиц. В их дворце не растут дубы и ели, есть только одна массивная ива разросшаяся так, что своей тенью закрывала сад. Он начинал завидовать масочнику... Видеть каждый день такую красоту с видом на просторы королевства, да за такой вид не жалко и душу продать, уж точно это лучше чем то, что он наблюдает каждый день из своего окна. Однако, в тихом омуте черти водятся. Они наверняка живут бедно, раз занимаются сей авантюрой. Он так и не понял до конца, но кажется, их кто-то нанял что бы совершить переполох во дворце? Мягко сказано, переполох. Убийство, грабеж и похищение. Да этим умельцам грозит уже по шесть казней, и как только им все сошло с рук? Ну неужели на стражу берут только толстопузых мужиков за сорок с нулевым опытом в работе с оружием, одного из мятежников должны были поймать или убить во время наведения шума. Правда узнать, сумели ли кого-то поймать или что нибудь разыскать он в ближайшее время не сможет, а может быть не сможет уже никогда. На улице теплело, прохладный воздух медленно перетекал в тёплый, а утренняя роса рассеивалась в туман и превращалась в весенний зной, так и манящий снять с себя этот ненавистный бордовый плащ. Идти становилось скучно, в пение птиц он перестал вслушиваться ещё на первых пол часах проведенных в лесу, а пейзажи чащи перестали казаться столь уж необычными. В мозгу нарастало дикое желание заговорить с идущим сзади, которое он всеми силами пытался в себе подавить. Хотелось задать столько вопросов, но вряд ли хоть на один из них он получит ответ. Но ведь попытка не пытка, масочник не должен пререзать его как только он откроет рот, правда ведь? Страх и волнение, а так же убийственно навязчивый интерес и любопытство рвали его на две части. Здравые мысли любыми способами отговаривали его от столь рисковой авантюры, мол мало ли, что масочник себе может надумать и сделать от его вопросов, но как можно в этой ситуации думать о здравии рассудка. Он в плену, идёт в ненавистное ему место то ли на казнь то ли на продолжение дрянного существования, и даже если его вернут обратно, его жизнь и вправду останется спокойной после того что случилось? Смерть королевы не пройдёт тихо, и вывернется боком для всего его семейства. Грядут революции, восстания, бунты, что угодно но только не покой в дому, но и назад отступить он не может, попросту некуда. И что делать? Он сейчас идет на смертную казнь? Или домой? Его вернут домой? Его примут обратно? Он хоть кому-то нужен? Нужен, зачем? Чем может отличаться смерть во дворце от смерти за пределами дворца? Рой крутящихся словно рой пчёл вопросов давил на мозг и вызывал ужасное чувство паники, от которой тряслись плечи, ноги и руки, от которой из глаз по щекам потекли уже давно не заметные ему солёные слёзы, от которой во рту сохло а в ушах звенели удары собственного сердца раздававшего пульсации по всему телу. Паника, что сейчас не могла быть скрыта от чужих глаз. Он привык впадать в истерику наедине, когда никто не видит, ведь знает же что огребёт если заметят. Правда пара-тройка капель горячо проводя по коже все равно падали с лица, не смотря на чужое осуждение и гнев, не смотря на то, что он пытается не давать чувствам волю. В тсчетных попытках успокоить себя и не вызывать подозрений от смотрящего, он перестает сдерживать накопившиеся слёзы отчаяния, и даёт им выпасть с глазниц. Мелкие солёные капли падали с подбородка, исчезая и растворяясь в невысокой траве. Было кое что, что он научился делать хорошо – это беззвучно рыдать. От многочисленных срывов и вольностей слезам по ночам, в его сознании выцарапалось одно очень запоминающееся правило: «Если не можешь не плакать, то плачь так незаметно, что бы даже находясь с кем-то плечо к плечу, человек рядом не заподозрил твоих выплесков». Если никто не услышит значит никто и не заметит, на глаза он и так не попадается, значит все что от него требуется это притвориться мёртвым и не светиться. В таком состоянии безмолвного плача он шел уже минут так двадцать точно, и до сих пор ему ничего не сказали. Просто не заметил или делает вид что не замечает? Брюнет искренне надеялся на первый вариант, но и второе принял как должное и смирился. Поддаваться плачу в плену у убийц не должно быть чем-то странным, наоборот, было бы гораздо страннее смейся он, или хохоча. Но, похоже масочнику было бы и на это откровенно плевать, ему главное чтобы тот никаких больше попыток бегствий не принимал и тянул на солидную сумму, остальное все не важно плачь он или бейся в припадочном смехе. Спустя уже почти час своих бесконечно-беззвучных страданий, Эвана, похоже, все же решили заметить, демонстрируя это через напутствующий вопрос «Ты как?». Он произнёс это сухо, без капли беспокойствия или даже растерянности в голосе. Серьезно? Как он? Он что издевается над ним? Уж лучше б молчал чем выдал это. Это, на которое он не удосужился ответить ничем, кроме истеричного смешка спустя долгой паузы. Нет он это серьезно? Может ему перечислить весь тот список причин по которой он впал в эту пассивную истерику. Странно но несмотря на весь тот ужас и животный страх что он постоянно ощущал от идущего рядом, за это издевательство жутко хотелось врезать этому ублюдку и плевать что с ним будет после. — Чего? — Ты в порядке говорю? До привала еще час идти, но если хочешь, можем остановиться где ни будь здесь,– промолвил будничным тоном масочник. Нет, не ошибся, он действительно над ним издевается. И что это за тон такой, не строгий и не злобный, даже не такой как когда он догонял его в лесу угрожая зарезать на месте, а тут вместо угроз и давления он пытается... что, подмостить ему? С чего вдруг такая забота, что значит «В порядке ли ты» и «Хочешь ли ты отдохнуть»? Не похоже что он пытается подлизаться или казаться дружелюбным, он как будто вообще во всем этом деле не заинтересован. Вот-вот и он уйдет зевая и фыркая устав от скучности происходящего, и после всего случившегося просто-напросто оставит его посреди чащи даже и не вспомнив что он кого-то там должен к дворцу вести. Правда так только казалось на вид, на деле же он уверен, шатен пристально следит за каждым его поворотом головы и взмахом руки. В чем же тогда дело, что с этим парнем не так?! Какого дьявола он относится ко всему этому так халатно и бдительно одновременно, что принц и не знает как себя с ним вести! Черт подрал бы этого слабоумца. — Нет. Нет, все хорошо. Да уж, сказал как отрезал. С другой стороны, что еще он мог ему ответить? «Оу нет, знаешь что, благородный похититель, все просто ужасно! Мою мать убили за несколько дней до фестиваля, меня в ту же ночь похитили и сейчас ведут то ли в тюрьму то ли на казнь и ничто кроме чуда не сможет мне помочь, и королевству придет конец ведь гнев восставших против короля никто не сможет подавить!» Интересно как бы тот отреагировал, выскажи он это. Проигнорировал бы точно так же как слезы и нервный срыв или представился одним из восставших? В любом случае, он бы точно проигнорировал его самого и стал бы расспрашивать о делах государства и о переворотах во дворце. Никому в таких делах не будет дела до молчаливого младшего принца не играющего особой роли в правлении или государственных делах. — Правда? Ты плакал почти всю дорогу, точно сможешь идти? — Ты что издеваешься надо мной?,-сознание сгрызал накативший стыд от дрожащего голоса и вновь подступающих слез, сил сдерживать себя и молчать давно уже нет да и, что может случится такого если он все расскажет, он его видит первый и последний раз, ровно до того момента как дойдет до дворца. Там их дороги разминутся, смысла скрывать от него что-то нет, –мою мать убили, меня самого по моей тупости похитили и требуют выкуп вот только черт знает, отдадут ли за меня выкуп, все просто идет по пиз- да господи, сам как думаешь как я!? Вдаваться сейчас в эмоции ой как не следовало, да еще и если вспомнить пред кем. Он пожалел о том что ответил сразу же, как услышал сзади неловкое откашливание. Этот некто выводил его из себя все сильнее и сильнее, с каждым его вопросом и громким выдохом у него все больше прибавляло смелости взять, развернуться и врезать ему хорошенько. Раньше опыта в телесном насилии над людьми конкретно у него самого не было, но каждый раз шатен своим не вызывающе но в то же время навязчивым поведением подталкивал его на первый опыт. — Так ты не хочешь возвращаться домой? Ну надо же,– издав легкий смешок, некто сократил расстояние между ними и зашагал с ним почти вровень,– Я думал что для богатеев из царских семей нет ничего важнее их владений, или тебя в подвале держат а на публику в порядок приводят? Из-за маски и капюшона темно синей накидки сложно было определить смотрит ли он на него, оттого приходилось стыдливо отворачивать заплаканное лицо и подавлять плачь. — Я не говорил что не хочу возвращаться, разве что, боюсь.. Если так подумать, то все масочник правильно понял, он не хочет возвращаться. Но ведь сказать об этом он не может, мало ли что с ним сделают в таком случае. Вдруг решив что король не очень то о нем печется сначала решат попользоваться им во всем чем только возможно а потом уже только отдадут на выкуп. В таком случае шансов на возвращение домой будет в миллионы раз меньше, он либо станет совсем не нужен либо убьется до выкупа. –Ты ведь Эван, да? Сколько тебе? Черт, а вот и пошли эти вопросы на которые он должен отвечать, неважно правду или неправду главное отвечать. Он как-то читал книгу о девушке попавшую в плен к разгромленникам какой-то таверны, те били ее каждый раз когда та молчала или отвечала неправду. Это была в своем роде проверка а не допрос, сначала бедная девушка охватывала пощёчин за лож об имени и возрасте и тому подобному, а после как начала отвечать правду на простые вопросы, стала отвечать правдой и на те, о которых бандиты точной информации не имели. Стоит ли ему сейчас насколько это возможно отвечать правду а потом начинать врать? Может всех бандитов учат одному и тому же? А откуда ему знать что то, чему их учат, есть в книгах? Только самая малая часть разбойников владеет знанием чтения и письма, вряд ли бы такие профессионалы стали бы писать пособия и обучения бандитскому делу, и уж тем более раскрывать на показ все эти коварные трюки и приемы. Значит он может врать почти обо всем? –Тебе какая разница? Разве мой возраст повлияет на твое отношение ко мне? Некто рядом усмехнулся и повернул голову к нему. Как только он завидел отблеск в чужих глазах под маской, сразу же поспешил отвернуться. Его вид сейчас наверняка такой жалкий. Заплаканные отекшие глаза, нервно сомкнутые губы, напряженные брови и мелкая дрожь. Хотелось бы показаться намного смелее и сдержаннее, но он держал поток эмоций слишком долго чтобы терпеть все накатившееся когда можно наконец выплеснуть эмоции. — Да если честно, никакой. Просто был у меня один друг, на вид лет шестнадцать на деле оказалось двадцать пять, ключевое слово был. С тех пор и не доверяю образному возрасту, внешность обманчива и все такое,– он пнул лежавший камень на дороге и полностью сравнял с ним шаг, на этот раз не поворачивая головы и смотря под ноги. Черт, до этого он не замечал их настолько явную разницу в росте, шатен был уж точно чуть ли ни на голову выше него,– тебе на вид тоже больше шестнадцати не дашь, но кто знает, вдруг тебе тридцать и у тебя уже есть жена и двое детей. С этого предположения и чужом мнении о возрасте внешности и об их взаимодействии он посмеялся про себя, но снаружи старался этого не выдавать. Вот теперь он не уверен что этому безумцу нет до него дела и он не пытается втереться к нему в доверие. Слишком он как-то дружелюбно настроен, совсем не похож на человека который бы смог кого-то убить или похитить. Однако как он сказал, внешность обманчива. Ничто не мешает ему убивать похищать и насиловать, а потом спокойно разговаривать с людьми как ни в чем не бывало. Этим навыком обладают многие здешние, он уверен, к примеру один из самых ему знакомых это его отец. Этот человек способен убить кого-то, перед этим долго мучая и издеваясь, а потом пойти на прием гостей и одарять всех самой доброй и лучезарной улыбкой, что так часто снилась Эвану в кошмарах. — Все так и есть. Знаешь моя жена тебе голову отгрызет когда узнает что ты похитил у нее любовь всей своей жизни и лишил детей кормильца. Ох, как же я скучаю по ним!,- наигранно трагичным голосом проговорил он, взмахивая рукой и корча рожицы, от чего слева послышался приглушенный смешок. От иронии происходившей с ним, он снова помрачнел и отвернул голову, дабы не дать идущему рядом увидеть подступающие слезы. Его родная мать мертва, он сам на грани жизни и смерти, и то, что хотелось бы назвать жизнью, сей не являлось. Там его не ждут. Его не ждут и не желают видеть. А значит за место возможной жизни, его ждет смерть. И вместо того что бы насиловать свой мозг мыслями о том что ему делать дальше и как из этого всего вообще выбираться, он шутит и спокойно разговаривает с человеком похитившим его и готовым вдруг что убить. Он ему возможно сейчас, даже важнее чем отцу и Майклу, но это ровно до тех пор пока он не получит с него прибыли. А дальше уже дело до него будет только комарам да клопам. Только недавно он понял, что кроме своей сестры особо-то никому не нужен. Отец никогда не учил его семейным делам или не заводил даже речи о том, что бы когда-то передать наследство, его не заставляли обучаться военному делу как старшего брата, никто не следил за тем что бы он от зубов знал историю их земель или базовые знания в науке и письме. Его присутствие на различных мероприятиях в основном не нуждалось, потому на публику как сын императора он выходил редко, в основном как обычный человек, осматривающий различные части города. Может это было и на руку, что мало кто из простолюдин узнавал его или вовсе не знал, но почему-то всегда это казалось ему чем то неправильным, как будто это то, что сильно отличало его от семьи, и это что-то очень отдаляло их друг от друга. Но сестры нет уже слишком давно что бы считать ее пропавшей без вести, потому его значимость в этом мире исчезла почти насовсем, и скоро сами оставшиеся два члена его семьи забудут про него. А будет ли он жив когда в других его не будет, ни в чьей памяти, ни в чьих воспоминаниях. Если все про него забудут, останется ли он существовать в их мире? Окрестности леса вновь стали сгущаться, прохладная тень от массивных елей и стройных берез окутывала ветром, пролезавшим под плащ и сдувавшим соленые капли со щек. Он до сих пор удивлен как еще не грохнулся споткнувшись об какую ни будь корягу или кочку. От слез перед глазами все плыло а вытирать их так часто было стыдно потому приходилось идти с помутневшими очертаниями окрестности. А еще масочник в своем репертуаре подозрительно затих, оттого было еще некомфортней. После их недолгого диалога он запутался в характере и поведении бандита. Он точно не настроен на агрессию или раздражительность, но и душенькой его не назовешь. Хотя сначала, когда тот начал нести какой-то бред про возраст, он посчитал что тот себя им и пытался выставить, как бы втереться в доверие, а может просто разбавить обстановку. Может стоит ему тоже попытаться как ни будь разбавить обстановку? Хотя бы чтобы отвлечь себя. Слишком масштабное количество эмоций и мыслей пожирают его сейчас изнутри, и дабы не покончить со всем прямо сейчас бросаясь бежать или устраивать дуэль с похитителем, стоит отвлечься. Очень кстати было бы спросить их место положение и путь по которому они идут. Он не знает можно ли спрашивать в такой ситуации что-то подобное, но другие идеи в голову не приходят, одни проклятья и осуждения в сторону этого жуткого любителя, так что придется обходиться этим. Стараясь как можно незаметней отвернуть голову и вытереть накопившуюся влагу размывающую вид, он едва повернул голову в его сторону и уставился на темно синие края потрепанной мантии. –Кхм, а где…где мы идем?,– едва слышно спросил он. —Ох, прямо сейчас мы в самой глуши леса на юго западе, ну знаешь, где-то между границей и озером Балора. Он знает где они, а ещё он знает, что они чертовски далеко от дворца. Значит план побега пока что придётся отложить, он не сможет преодолеть такое расстояние в одиночку, а даже если и сможет, он не очень-то силен в географии и скорее всего заблудится в этом лесу и помрёт от голода. —«Странно, не знал что за Балорой кто-то живёт, лес казался таким необъятным, может он идет так что большая его часть выходит за границы королевства»,–подумал он и отвернулся от темно синей ткани. Единственное что ему сейчас остаётся, это послушно следовать за этим мерзавцем похитвшим его, и скорее всего, убившим его мать. Люди покушившиеся на жизнь королевы наверняка из тех же краев что и масочник, стоило бы запомнить где это.