·𖥸 Эхо Далласа: Кеннеди 𖥸·

17 июня 1992 год ----------------- Сегодня Джона пришли навестить Роза, Мирабель и Джон-младший. Роза уже не могла самостоятельно передвигаться, поэтому сидела в инвалидном кресле. Её привезла Мирабель и поставила у койки Джона, прямо под свет потолочной лампы. К моменту визита детей и матери Джон сдал. Он редко вставал с постели — только лежал и смотрел в потолок. Процедуры стали жёстче, а лекарства уже состояли из одних обезболивающих. Сам Джон понимал, что вот-вот всё случится, и уже принял неизбежность исхода. Никто тут не боролся за его жизнь: просто оттягивали неизбежное. Глядя на плачевное состояние своего сына, Роза не смогла удержать слёз. Набожная католичка положила руку на лоб Джона, нежно гладя его седые волосы. — Мой мальчик, — шептала Роза с глубоким сожалением. — Мой безгрешный мальчик… — Прости, я снова тебя подвёл, — сказал Джон, глядя на мать из-под полуоткрытых воспалённых век. — Прости… — Нет, милый. Ты всегда делал всё правильно, — Роза вытерла слёзы дрожащей рукой, глядя на сына. — Видит Бог, ты был подарком мне в тот момент, когда всё рушилось; ты спас меня, Джек. Спасибо тебе, родной мой… Иногда ей казалось, что её личным проклятием является постоянная потеря детей. Розе исполнилось сто один год, а она опять хоронит сына… — Папа, — Мирабель обратила на себя внимание бывшего президента. — Ты ведь будешь в порядке, да?.. Джон моргнул и повернул голову. Образ Мирабель слегка плыл перед взором Кеннеди, но он видел её. И это дало ему силы. Он даже погладил дочь по спине, пытаясь успокоить. — Со мной всё будет хорошо. Не бойся за меня, милая. Папа выздоровеет, вот увидишь. Мирабель поцеловала Джона в лоб и всё же отпустила его руку. Не в силах сдерживать слёзы, женщина удалилась, оставив родителя с братом. — Папа, что ты чувствуешь? — спросил Джон-младший, сев на постель отца и взяв его за руку. — Запах цветов, Джонни. Я чувствую его, — поделился старший Кеннеди, слегка приподняв тяжёлую голову. Роза молчала. Она продолжала гладить сына по лбу, позволяя слезам течь по щекам. — Папа, я… — Джон-младший сглотнул и не смог закончить предложение. Просто не смог из-за горя, которое уже начало душить. — Я знаю. Не надо ничего говорить. Джон-младший уже еле держался, находясь на грани истерики. Он буквально заставил себя отпустить одряхлевшую руку отца и встать. Это было так больно… Джон проследил за сыном, не говоря ни слова. Тот на автомате надел пиджак и взялся за ручки инвалидного кресла Розы, чтобы вывести её из палаты. — Храни тебя Господь, Джек, — напоследок сказала Роза, в последний раз посмотрев на Джона. Джон всё ещё оставался в глазах Розы ребёнком. Таким он был прямо сейчас: слабый и больной, нуждающийся в уходе, который уже не поможет. Кеннеди умирал. Болезнь прогрессировала, и все это знали. Не сегодня, так завтра он умрёт. Джон не боялся этого. Почему-то. Наверное, привык к постоянному ощущению приближающегося конца и перестал на это реагировать. — Джонни, — внезапно окликнул бывший президент сына. — Я люблю тебя и горжусь тобой. Береги себя, Мирабель и Патрика, ладно? Джон-младший только сжал зубы, стараясь не разрыдаться. Это выглядело как прощание. Сердце укололи отеческие слова, заставляя новый комок слёз подняться к горлу. Всхлипы удалось подавить с большим трудом. — Спокойной ночи, папа, — Джон-младший склонил голову, как будто бы кланяясь, и вышел из палаты, выводя следом Розу. Ещё несколько минут Джон-младший стоял у палаты отца, прижавшись лбом к закрытой двери. Младший Кеннеди тяжело дышал, стараясь не разрыдаться: сердце колотилось, горло сдавило так, будто весь мир внезапно сузился до одного человека — в случае Джона-младшего это был его отец. Где-то внутри Джон-младший понял, что в последний раз видит отца. Но, вспоминая улыбающегося и счастливого Джона, молодой мужчина питал слабую, но всё же надежду, что предчувствие его обманывает. А в это время Кеннеди уже ничего не понимал. Отвернувшись лицом к стене, Джон глубоко вздохнул. Его глаза закрылись, и он уснул. --------------- Неизвестно, сколько Джек спал, однако его разбудил какой-то внешний шум. Недовольно поморщившись, Кеннеди почти сразу же открыл глаза и привстал на постели. Звук стал чуть громче; кажется, он доносился со стороны двери, которая была слегка приоткрыта… хотя Джон помнил, что сын закрыл её за собой плотно. Палата была наполнена голубоватым свечением, хотя свет был выключен. Привстав на постели, Кеннеди прислушался. Он не мог поверить, что это напев вистла — ирландского музыкального инструмента, вроде флейты. Джон слышал игру на вистле лишь однажды, ещё в детстве. Звук был тягучий и лёгкий, словно медленно тающая от пламени свеча. Одновременно с этим зов инструмента был очень далёким, как из-под толщи воды. Пришлось встать с постели и выйти в коридор. Джон ожидал увидеть заспанных медсестёр или недовольных стариков, но вместо этого кругом не было ни души. Из палат никто не выходил, никто не спрашивал про шум. Возникало ощущение, что в здании никого, кроме Джона, нет. Продолжая недоумевать, Кеннеди пошёл вперёд, надеясь найти хоть кого-то и выяснить, в чём дело. Тут проявилась ещё одна странность: Джон не чувствовал боли в ногах. В последний раз он так легко ходил двадцать лет назад. Босые ноги ступали по холодному кафельному полу коридора хосписа, но звуков шагов не было слышно. На полпути к запасной лестнице за спиной Кеннеди вдруг раздался шорох. Джон оглянулся и обмер. В противоположном конце коридора, там, где начинались ряды белых светильников и пустые палаты, стояла Кэтлин Кеннеди Кавендиш — младшая сестра Джона, погибшая в 1948 году в авиакатастрофе. Кэтлин была одета в ослепительно белое платье с тонким голубым пояском. Джеку даже удалось заметить, что в пышные каштановые волосы сестры вплетены алые розы… — Кик?.. — непроизвольно вырвалось у Джона. В горле пересохло, и пришлось сглотнуть. Кэтлин ничего не ответила. Только махнула рукой, мол, «иди за мной», и, не дожидаясь Кеннеди, скрылась за поворотом. Джон последовал за сестрой, но, как бы ни пытался ускорить шаг, видел только мелькающий где-то впереди силуэт. — Кик! Кик! — звал Джон сестру по детскому прозвищу, стараясь поспевать за ней. — Стой! Я не успеваю! В конце концов Джон перешёл на бег. Белая больничная сорочка колыхалась и сейчас ощущалась легче облака, а поражённые артритом ноги внезапно обрели силу, как у юного подростка. — Кик, постой! — снова крикнул Джон и не узнал свой голос: слишком молодо он звучал… Казалось, коридоры были бесконечны. Многие повороты и лестницы, по которым Джону пришлось спускаться, он видел впервые. Кэтлин уже не было видно, однако ноги сами несли Кеннеди вперёд, будто знали, что нужно спуститься на нижний этаж, в общий зал: часто здесь сидели другие обитатели хосписа, ибо здесь были телевизор и радио. Однако Джон всё же остановился и слегка перевёл дух. Он огляделся, подмечая, что и здесь, в зале, удивительно светло, как днём. Голубые стены словно излучали какой-то невидимый свет, который позволял бывшему президенту увидеть стоящую прямо по центру комнаты высокую и до боли знакомую фигуру… Когда неизвестный обернулся, у Джона встал ком в горле… — Ты пришёл. Джозеф Патрик Кеннеди-младший, старший брат Джона, стоял перед ним и улыбался. Так широко и искренне, как улыбался всегда, когда видел Джона. На Джо-младшем была чёрная парадная форма: идеальный китель с парой медалей, сияющие золотые пуговицы, широкие и немного нелепые брюки, прикрывающие блестящие чёрные ботинки. Белая фуражка на голове была слегка сдвинута набок. Он будто бы вылез с фотографии из какого-то военного журнала о подвигах американских войск. Только вот война кончилась почти пятьдесят лет назад. Джо-младший был идеален. Гордость отца, надежда матери и единственный настоящий друг Джона. Джо даже чуть приподнял руку в знак молчаливого приветствия, чем развеял все сомнения Джона. Это было так противоестественно… — Джо? Как ты?.. Джон был в полном шоке. Он протёр глаза, но Джо-младший так и остался стоять перед ним. Идеальный, аккуратный. Таким, каким Джон его запомнил. Кеннеди смотрел на старшего брата и не мог поверить в то, что видит. Такое родное и такое любимое лицо… Спустя столько лет… — Неважно, что и почему, Джек. Идём со мной, — Джо-младший протянул руку брату и улыбнулся. — У нас мало времени. Папа не любит, когда опаздывают. Джо-младший остался таким же юным и красивым — таким, каким Джон видел его в последний раз, в июне 1944 года. За месяц до гибели Джо-младший сообщил Джону, что собирается исполнить некую секретную миссию, которая, как потом стало известно, заключалась в уничтожении вражеских установок. Именно этот вылет стал для Джо-младшего последним: бомбы, которые он перевозил в своём самолёте, сдетонировали на полпути к цели. Логично, что после такого останки Джо так и не были найдены, а Джон оплакивал брата всю жизнь. Но сейчас, глядя на улыбающегося и вполне «живого» старшего брата, Джон не мог поверить своим глазам… — Джо, неужели это всё? — Кеннеди слегка отошёл назад. — Ты пришёл за мной?.. В голубых глазах Джо-младшего мелькнула смешинка. Он слегка кивнул, подтверждая слова Джона. — Не сомневайся, Джек. И не бойся, — Джо-младший протянул Джону руку. — Больше не будет больно ни сейчас, ни после. Пойдём, Алисия тебя уже заждалась. {Лиси?..} — промелькнуло в голове Джона. Но Кеннеди вздохнул и доверился. Крепко взял брата за руку и пошёл с ним в сторону выхода. Они шли к входной двери, которая вела из хосписа во внутренний двор. Двери сами собой распахнулись, но вместо улицы в дверном проёме вспыхнул белый, чистый свет. Глаза слегка закололо от яркости свечения, но Джон не останавливался: глядя на расслабленные плечи идущего впереди брата, Кеннеди чувствовал себя спокойно. Сейчас Джону хотелось оказаться в Хайаннис-Порте, на берегу моря, чтобы смотреть на прибой и ни о чём не думать. Вистла запела пронзительно, и Джон уже не слышал собственного дыхания. Он не понимал, очередной ли это сон, вызванный обезболивающим. Но боли и правда не было — словно все чувства в один момент стали настолько неважными и объединились в один клубок чистого блаженства, которое недоступно обычному человеку. Ведомый Джо, чью руку он не отпускал, Джон Фицджеральд Кеннеди переступил черту и шагнул в этот свет, который мигом окутал его, слившись со всем его существом в одно целое.

***

----⁠✧✧----⁠ Джон оказался там, где меньше всего ожидал появиться: он стоял на дорожке, которая вела к крыльцу Белого дома. Величественное здание возвышалось над Джоном, подпирая собой безоблачное голубое небо, словно корона. Вокруг было тихо и безлюдно. Запах роз наполнял всё вокруг, хотя этих цветов не было нигде поблизости. Только чистый газон по правую и левую стороны, небо и удивительное спокойствие, которое переливалось внутри Джона, как тихий океан. Первое, что Джон сделал, — ощупал себя. Даже волосы потрогал: в них вернулась природная мягкость, а седина исчезла. Больничная рубашка пропала со стройного, наполнившегося молодостью тела, и её заменил тёмно-синий классический костюм. Красный галстук был единственным ярким пятном во всём его образе. Кеннеди помолодел, причём весьма значительно: его внешность вернулась к тому возрасту, когда он только стал заниматься политикой. Морщины исчезли, а боли и правда не было. Как Джо обещал… Нужно было идти вперёд, что Джон и сделал. Едва бывший президент ступил на порог, как двери перед ним снова открылись сами собой, и Кеннеди вошёл в вестибюль. Тут было всё так же, как в далёком 1963 году: гладкие белые стены, красное дерево, из которого был составлен паркет, картины на стенах, высокий потолок с большой хрустальной люстрой, в подвесках которой отражался тот странный свет, что был на улице… Всё это было так знакомо Кеннеди, что в голове пронеслись все моменты его президентства: от инаугурации перед Капитолием до смерти Алисии у него на руках. Ведь именно пуля в Далласе ещё тогда поставила точку в политической роли Джона. И сейчас он всё это вспомнил так явственно, будто это случилось вчера. Джон моргнул, глубоко вздохнул и посмотрел вперёд. У парадной лестницы собрались все: Джо-младший, обнимавший Кэтлин; Джеки с маленьким мальчиком на руках; Джо-старший; маленькая девочка в белом сарафане и с удивительно блестящими светлыми волосами; дедушка и бабушка Джона по материнской линии — Джон Фрэнсис Фицджеральд и Мэри Джозефина Хэннон — и многие другие Кеннеди… Все — молодые и сияющие. Женщины в белых одеждах разного кроя, а мужчины — в голубых и кремовых костюмах. Только Джо-младший остался в той чёрной парадной форме. — С возвращением, Джек, — сказал Джо-старший и улыбнулся сыну. — Здравствуй, Джек, — поздоровалась Джеки, также улыбнувшись. — Добро пожаловать домой. Джон улыбнулся и кивнул. Из общей толпы выделилась только одна фигура: тонкая и хрупкая, как стебель лилии. Она одна-единственная была облачена в белый женский костюм, а голову, словно корона, увенчала шляпка-таблетка. Мягкие светлые волосы спадали на плечи, завиваясь кольцами, и едва касались до боли знакомого лица. У Джона замерло сердце, когда васильковые глаза Алисии встретились с его, устанавливая крепкую связь. Ту самую, которую оборвала пуля в Далласе. У Джона непроизвольно потекли слёзы. Это был тот самый последний взгляд, которым они обменялись в Далласе за секунду до того, как Алисию убили. — Ох, Джек… — Алисия протянула тонкие руки в перчатках к мужу. Джон без лишних слов заключил супругу в долгие, крепкие объятия. Аромат роз, который Кеннеди не ощущал с момента смерти жены, наполнил лёгкие и успокоил душу. В этот момент всё стало неважно. Для Джона сейчас существовала только Алисия. Он верил в её существование, она была реальна, и это было самое главное, что Кеннеди сейчас заботило. Джон Кеннеди был спокоен и счастлив как никогда. Он снова мог чувствовать шёлк волос супруги, слышать её голос, и это уже возносило Джона на высшую ступень блаженства. Вдохнув полной грудью, Джон тихо прошептал жене в волосы: — Лиси… наконец-то…