Путь искупления

Ульяна. Следующие несколько дней прошли в странном, выморочном ритме. Мы жили как в осажденной крепости, но штурма все не было. Руслан настаивал на моей поездке на дачу, но я отказалась. Бегство показалось бы ему слабостью. Мне — предательством. Мы были партнерами, и я не собиралась отсиживаться в укрытии, пока он принимал удар на себя. На четвертый день пришел первый залп. И он был совершен в мою сторону. Курьер принес коробку, аккуратную, без опознавательных знаков. Внутри, уложенная в стружку, лежала книга. Старое, дореволюционное издание «Анны Карениной» с потрепанным кожаным переплетом. Я осторожно взяла ее в руки. От страниц пахло временем и дорогим табаком. И сердце мое остановилось. Я не говорила о этой книге ни с кем. Ни с Русланом, ни с подругами. Только однажды, год назад, заваривая Кости шестой чай за вечер, я, чтобы заполнить неловкое молчание, пробормотала: «Люблю старые книги. Вот «Анну Каренину» в издании 1912 года мечтаю найти, бабушка в детстве читала...» Он тогда лишь кивнул, уставившись в свою чашку. Я отшвырнула книгу, как отшвырнула бы паука. Она упала на пол, раскрылась на титульном листе. И там, аккуратным почерком, было выведено черными чернилами: «Вся сила его удара была в том, что он не мог изменить своего отношения к ней.» Цитата. Прямо по тексту. Послание было кристально ясным: «Я помню каждое твое слово. Я знаю твои мечты. Я в твоей голове, и я никуда не уйду». Дрожь была уже не от страха, а от бессильной ярости. Он не угрожал. Он демонстрировал власть. Власть надо мной, над моими мыслями, над моим прошлым. Руслан, услышав мой крик, ворвался в комнату. Его взгляд скользнул по книге на полу, по моему лицу, и все понял без слов. Он поднял ее, прочитал надпись. Его лицо стало каменным. — Это война, Ульяна, — тихо сказал он. — Не на жизнь, а на смерть. И он бьет по тебе, чтобы вывести из строя меня. Он был прав. Эта книга была не подарком. Это был первый выстрел. И он попал точно в цель.