Путь искупления

Костя. Виктор снял для нас комнату в полуподвале на окраине. «Штаб-квартира», — мрачно шутил он. Комната была завалена папками, старыми компьютерами и пустыми кофейными стаканчиками. Здесь пахло пылью, бумагой и жаждой мести. Виктор был безжалостным учителем. Он заставлял меня часами изучать финансовые схемы «Эверест-Тура» образца пятнадцатилетней давности. — Смотри, — он ткнул пальцем в распечатку. — Здесь. Он вывел деньги через фирму-однодневку. Клиенты думали, что платят за тур в Грецию, а их деньги ушли в карман Руслана и его партнеров. А когда пришло время отвечать, партнеров не оказалось. Остался я. — Но это было давно, — попытался я возразить. — Сейчас все иначе. — Люди не меняются, — отрезал Виктор. — Меняются только их методы. Он все так же падок на легкие деньги и на красивых женщин. Твоя Ульяна — тому подтверждение. Я поморщился от его слов «твоя Ульяна». Она никогда не была моей. И от этого было еще больнее. — Что мы будем делать с этими документами? — спросил я. — Отправим в полицию? — Дурак, — фыркнул Виктор. — Полиция? Его там давно купили. Нет. Это наш козырь. Наше тайное оружие. Мы будем применять его точечно. Как скальпель. Он отложил папку и посмотрел на меня прямо. — Первый урок, Костя. Забудь все, что ты знал. Твоя навязчивость, твоя «любовь» — это мусор. Это слабость. Руслан ее уже видел. Он ждет от тебя истерик, слез, мольбы. Не дай ему этого. — А что я должен дать ему? — Ничего. Стань пустотой. Стань тенью. Чтобы сломать крепость, найди ее слабость. Его слабость — это его новый образ. Образ успешного, чистого бизнесмена, который искупил свои грехи. Мы будем бить по этому образу. Мы заставим его усомниться в каждом своем решении, в каждом своем успехе. Мы превратим его покой в ад. Он подошел ко мне вплотную. Его дыхание пахло кофе и старой желчью. — Хочешь, чтобы она увидела в тебе мужчину? Перестань быть мальчиком. Стань силой. Холодной, безжалостной и непредсказуемой. Заставь ее бояться. Страх — это начало уважения. А уважение — начало всего. Я слушал его, и его слова падали на благодатную почву моей боли. Он был прав. Доброта не работала. Честность не работала. Оставалось только это. — Хорошо, — сказал я. — Учи меня. Я больше не был Костей, несчастным влюбленным водителем. Я был учеником. Глиной в руках скульптора, лепившего из меня оружие возмездия.