То, что спрятано от всех

В кабинете Устинова только-только образовалась нужная атмосфера: кто-то задавал вопросы, кто-то спорил, и он чувствовал, что обсуждение, наконец, встало на рельсы. Он только собирался вступить в спор с одним из подчиненных, как на столе завибрировал телефон. На экране высветилось одно слово – «Чернов». Твою мать. Устинов сжал губы, на языке появился вкус металла. Коллеги повернулись к нему, все притихли. Он демонстративно закатил глаза, откинулся на спинку стула. – Ну, конечно… кто бы сомневался, – пробурчал он громко, чтобы все услышали, прежде чем ответить на звонок. – Зайди, – коротко произнёс Чернов. И тишина в трубке. Ни объяснений, ничего, просто приказ. Поднимаясь с кресла и выходя из кабинета, Устинов бросил коллегам: – Продолжайте обсуждение, я сейчас. Он специально сделал голос жёстким, чтобы никто не подумал, будто он радостно мчится на зов. Но внутри… внутри всё дрожало: опять зовет, опять именно его. Устинов хлопнул дверью чуть громче, чем следовало. Прежде чем зайти к Чернову, он спустился на улицу. Знал, что потом прилетит по шапке за медлительность, но курить хотелось невыносимо. Сигарета разгорелась с первого щелчка, дым вошёл в легкие жадно, будто глоток воды в жару. Каждый раз одно и то же: стоит Чернову позвонить, и он бросает всё. Совещание, планы, людей. И ведь понимает: выглядит так, будто он у него на поводке. Дым обжигал горло, Устинов выпустил его медленно, глядя в серое небо. Я же руководитель. У меня тоже есть подчиненные, свой фронт работы. А он меня дёргает, как будто я мальчик на побегушках. И ладно бы по делу, а то – «зайдите». Что там? Скрепку подать? Бумажку распечатать? Он сделал еще одну затяжку и сам себе ответил: Именно это и бесит. Что он прав. Что я иду, даже когда злюсь. Даже когда клянусь себе: «вот сейчас не пойду». Смешно. Сигарета догорела слишком быстро. Устинов сжал челюсти, выбросил окурок в урну и решительно шагнул в здание, направляясь к кабинету Чернова. В кабинете царил полумрак: лампы на столе отбрасывали тёплые круги света, остальное тонуло в тени. Чернов сидел за столом и листал бумаги, не поднимая глаз. – Долго, – сказал он, не поднимая головы, когда Устинов вошёл. – У меня совещание, – нарочито спокойно ответил он и сел. – Не всё же бросать. – Но ты бросил, – наконец, поднял глаза Чернов. В его голосе был не упрек, а, скорее, констатация факта. – И бросаешь всегда. – Потому что вы звоните, – отрезал Устинов. – А когда вы звоните, у меня не остаётся выбора. – Выбор есть у всех, – холодно произнес Чернов. – Просто ты им не пользуешься. Эти слова зацепили сильнее, чем хотелось бы. Чёрт. Попал. Пальцы сами собой сжались в кулак под столом, в животе свело от злости. Но в то же время… странное ощущение – будто его обнажили, сорвали защиту. И в этом было что-то болезненно притягательное. – Я не мальчик, которого можно дёргать, когда вздумается, – Устинов нервно постучал пальцами по столу, стараясь сохранять спокойствие. От такой наглости губы Чернова дрогнули в усмешке. – Тогда докажи, – тихо сказал он. – Пока я вижу и слышу только оправдания. Совещания у тебя пустые, ни о чем, тексты писем всё время нужно перепроверять. Устинов молчал. Хотелось закурить прямо здесь, в кабинете, но нельзя. Пальцы привычно нащупали пачку сигарет сквозь ткань джинсов, словно это могло помочь сдержаться. – Ручку дай, – внезапно сказал Чернов. Свою он мог взять в любой момент – она лежала перед ним, но вместо этого протянул ладонь. Устинов машинально достал из кармана ручку. Протянул. Их пальцы встретились. Секунда. Другая. Слишком долго. Чернов не спешил забирать, Устинов не спешил отпустить. Будто оба проверяли друг друга – кто первым дрогнет. В висках пульсировало, сердце колотилось, словно вынырнул из глубины слишком резко. Да что за черт? Зачем он тянет? – Спасибо, – наконец произнёс Чернов, отстраняя пальцы. Сделал пометку на бумаге, отложил ручку в сторону и протянул бумагу Устинову. – Всё, можешь идти. В лифте Устинов смотрел на своё отражение – щеки горели, дыхание было сбито. Что вообще происходит?.. Он снова вышел на улицу и тут же достал сигарету. Щелкнул зажигалкой. Первая затяжка оказалась слишком резкой, горло обожгло. Но с каждой секундой становилось легче. Дым развеивался вокруг лица, и вместе с ним уходило напряжение. Он снова задался вопросом, что за чертовщина творится, но в ответ уголки губ дрогнули в улыбке – непрошеной, почти виноватой. Устинов выдохнул дым и понял: всё уже вышло из-под контроля, и в этом осознании было больше страха, чем он хотел себе позволить.