То, что спрятано от всех

День клонился к концу, и шум офиса постепенно угасал. Коллеги расходились по домам, хлопали дверьми, выключали компьютеры. Сумерки просачивались в окна, тени удлинялись, и весь этаж будто замирал. Совещание закончилось недавно. Устинов собрал бумаги, уже собираясь выйти, когда услышал голос: – Останься, Игорь Дмитриевич. Нужно кое-что обсудить. Он остановился, сдержанно кивнул: – Конечно. Кабинет Чернова в это время суток выглядел иначе. Без посторонних, без суеты – слишком тихий, слишком закрытый. Только настольная лампа разливала жёлтый свет, а за окном медленно угасал закат. Устинов положил папку на стол, сел на край стула. Он чувствовал себя неуютно, пространство вокруг словно сжималось, превращаясь из рабочего в какое-то личное. – Вот документы по контракту, – зачем-то сказал он, но ровно, привычным деловым тоном. – Спасибо, – ответил Чернов, и вместо того, чтобы остаться за столом, он медленно обошёл его и сел рядом. Не напротив, а именно рядом, ближе, чем позволяла рабочая дистанция. Кресло слегка скрипнуло. Устинов почувствовал: стоит повернуть голову, и расстояние окажется гораздо меньше, чем хотелось бы. – Как тебе в новой должности? – спросил Чернов негромко. Устинов выдержал паузу, подбирая слова. – Должность как должность, – произнес он, пожимая плечами. – Обязанностей больше, ответственность выше. Привыкаю. Он хотел, чтобы голос звучал уверенно, и он прозвучал. Но внутри, под этой сдержанной оболочкой, что-то дрожало. Его мысли неслись быстрее, чем он успевал их контролировать. Почему он так близко? Зачем? Чернов чуть улыбнулся, не отводя взгляда: – Ты быстро привыкаешь. Это хорошо. Его рука легла на спинку кресла. Движение было безобидным, почти бытовым, но ладонь оказалась слишком близко, чтобы не чувствовать её присутствие. Устинов сидел неподвижно. Казалось, если он откинется всего на пару сантиметров, его плечо коснется этой руки. Их взгляды встретились. Слишком долго, слишком пристально. Устинов вдруг понял, что слышит дыхание директора – медленное и ровное. В груди сжалось, в горле резко стало сухо. Он не знал, что сказать, как отвести взгляд. И вдруг – стук в дверь. Резкий, как удар. – Войдите, – сказал Чернов, не убирая руки. Дверь приоткрылась, в проеме тут же появилась голова секретаря: – Извините, Алексей Владимирович, нужна ваша подпись… Он забрал папку, бегло расписался и вернул её обратно. Всё заняло меньше минуты, но эта минута показалась Устинову вечностью. Когда секретарь вышла, Чернов, наконец, убрал руку и откинулся назад. – Всё, свободны, Устинов. Отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день, – голос снова был сухим, официальным. Устинов вышел в коридор. Ноги казались ватными, дыхание сбилось. В груди трепетало что-то непонятное: то ли страх, то ли возбуждение, то ли оба чувства сразу. Что за чёрт? Зачем он так… Он шёл к лифту, и каждый шаг отдавался в голове только одной мыслью: между ними что-то изменилось. Незаметно, но неотвратимо, и назад дороги уже не будет.