Падший бессмертный

Глава 8 Из-за обиды на кровное происхождение утратила императорскую милость, и в поисках любимца в гневе ворвалась в заброшенное место Небо уже совсем рассвело, за окном щебетали птицы. Наложница Хуэй сидела перед бронзовым зеркалом, пока служанка возилась с её причёской. В отражении смотрелось юное, цветущее лицо, но брови были гневно сведены, а во всём облике читались досада. Служанка сменила уже три или четыре причёски, но ни одна не пришлась госпоже по душе. Раздражение копилось, и вдруг наложница Хуэй резко выдернула из волос золотую шпильку с крыльями феникса, и с силой швырнула её на пол. — Что это за безобразие на моей голове? На старуху похоже, смотреть тошно! Неудивительно, что император прошлой ночью не остался! Неужто ты подкуплена кем-то из наложниц и нарочно меня позоришь? Служанка в ужасе повалилась на колени, стуча лбом о пол. — Помилуйте, госпожа! Я бы не посмела! Чем истеричнее та рыдала, тем сильнее кипел гнев наложницы. Схватив со столика фарфоровую коробочку с румянами, она запустила ею прямо в голову служанки. Та, видя летящий предмет, не посмела уклониться, и в тот же момент с хрустом разбившегося фарфора по лицу её ручьём хлынула кровь. — Стража! Увести её и всыпать сорок пощёчин! Мгновенно вбежали двое евнухов, подхватили под руки рыдающую служанку и потащили прочь. Наложница Хуэй слушала доносившиеся из залы звуки экзекуции, и её гнев понемногу остывал. Вздымавшиеся от ярости плечи расслабились, она поправила пряди у висков и, не оборачиваясь, позвала: — Яо-эр, подойди. Стоявшая у занавески другая служанка, лет шестнадцати, почтительно приблизилась. — Что прикажете, госпожа? — Ну как тебе причёска, что Сянсюэ мне соорудила? — строго спросила наложница Хуэй. Яо-эр, как оленёнок, мягко ответила: — На госпоже любая причёска смотрится прекрасно. Высокая по-одному хороша, низкая, по-другому: то подобна цветку, то легка как облако... Ах, не могу подобрать слов, но это как в зал Сяосян войдёшь, глаза разбегаются от такой красоты! Зал Сяосян находился в храме Сюаньюй, где стояли восемнадцать статуй даосских бессмертных. Императрица Хуэй, не раз молившаяся в императорском храме, не могла этого не знать. Услышав такие слова, она чуть подуспокоилась и спросила: — А теперь скажи, отчего это Его Величество не остался у меня прошлой ночью, а вернулся в Императорский кабинет? Яо-эр с деланной невинностью ответила: — О чём мыслит император, этой слуге не ведомо. Но если подумать... Верно, вчера не успел все доклады разобрать, а утром болтливые чиновники снова засыплют советами. Вот и вернулся в кабинет. Императрица Хуэй расплылась в улыбке. — Ах ты, лисица! Говоришь прямо, а слова так сладко слушать. За это я тебя и люблю. А то все остальные шепчут: «Простите, сжальтесь», головы не поднимают, так и ждут, что я их сожру, как тигрица. Одна мысль о них, и кровь закипает! Она небрежно махнула рукой в сторону упавшей шпильки. — Забирай себе. А теперь причеши меня как следует. — Благодарю госпожу! — Сияя, Яо-эр подняла шпильку, покрутила её в руках, не зная куда пристроить такое сокровище, и наконец торжественно убрала за пазуху, после чего взяла гребень. Наложница Хуэй искоса взглянула на неё и рассмеявшись, сказала: — И не боишься уколоться, дурочка. В покои влетел пушистый белый комок. Это был кот, Нефритовый Лев, любимец наложницы Хуэй. Не обращая ни на кого внимания, он важно подошёл к её ногам и лениво мурлыкнул. Госпожа наклонилась, подняла его на колени и принялась гладить. — Говорят, нашли его в зале Чистого Сияния? Как угораздило его забраться в такое заброшенное место, весь перепачкался, шерсть скомкалась... И какая нерадивая служанка за ним смотрела, а? — с болью в сердце проговорила наложница, не переставая ласкать питомца. — Та, что приставлена к Нефритовому Льву... Кажется, её зовут Цзину. — Привести её сюда! — Старший евнух докладывал, что вчера её наказали по личной воле императора и отправили в прачечную. Как только причешу вас, так сразу схожу. Рука наложницы Хуэй замерла. — Из-за одной служанки император лично приказ отдаёт? — медленно спросила она, и в глазах её блеснул холодный огонёк. — Так вот оно что! Неспроста император прошлой ночью вдруг занялся пропажей кота. Оказывается, эта подлая тварь наболтала лишнего! Не проучить её как следует, и все мои служанки потом побегут жаловаться императору на каждую мелочь! Яо-эр, вели немедля доставить ко мне эту дерзкую служанку! — Слушаюсь, госпожа. В последние дни наложница Хуэй была не в духе и то и дело срывалась на слугах двора. Скандалы следовали один за другим, и вести о них неизбежно доходили до императора. Однако тот, выслушав доклад, лишь отмахнулся, мол, пусть делает что хочет. А дело было в том, что в тот день, покинув зал Чистого Сияния, императорская повозка направилась прямиком во дворец Сихэ (Дворец Светлого Спокойствия). Наложница Хуэй, обрадовавшись нежданному визиту, пустила в ход все свои чары, дабы угодить императору. Инь Сюань отужинал во дворце, и, видя, как наложница нежно льнёт к нему, изгибается в соблазнительных позах и цветёт, как весенний цветок, не удержался, взял её за руку и повёл в опочивальню. Но едва наложница сбросила верхнее платье, обнажив расшитое золотом алое нижнее бельё, как в голове Инь Сюаня вдруг, ни с того ни с сего, всплыл образ этого проклятого человека. Тот разглагольствовал с напыщенным видом: Человек рождается от семени отца и крови матери, наследуя от родителей поровну. Где же тут «внутреннее» и «внешнее»? Если близкое родство запрещено, то и родные, и двоюродные браки равно греховны. То есть корень запрета на браки между братьями и сёстрами не в этике и узах, а в том, чтобы род умножался. Внезапный приступ воспоминаний как демонический шёпот ударил в уши. И Инь Сюань осознал, что наложница Хуэй его троюродная сестра и племянница вдовствующей императрицы, чертами лица сильно смахивает на тётку. А если приглядеться, в ней проступало и сходство с самой вдовствующей императрицей... По спине Инь Сюаня пробежала ледяная дрожь. … Род не умножается. — Голос в его голове настойчиво повторял это, торжествуя. Будто с головы до ног окатили ледяной водой, весь пыл желания вмиг угас. Инь Сюань в раздражении оттолкнул наложницу Хуэй, сославшись на неотложные государственные дела, и в спешке покинул дворец. Когда его мысли немного улеглись, он понял, что был несправедлив к наложнице. Но мысль о новом визите вызывала у него странное внутреннее беспокойство. Даже воспоминания о её красоте, не пробуждали больше ни искры желания. Если бы не тот болтун с его вздорными речами, разве смогли бы эти мысли так овладеть его рассудком... Император в духе разгневался и приписал это на узника из зала Чистого Сияния. Наложница Хуэй уже несколько дней не видела императора. Обида от его невнимания ещё не утихла, как случилось новое несчастье, окончательно выведшее её из себя. Пропал её любимец, кот Нефритовый Лев. Приставленная к коту служанка была жестоко наказана. Сотни слуг обыскали весь дворец и всё напрасно. Случайная реплика Яо-эр, «неужели опять в тот заброшенный зал Чистого Сияния забрался?», заставила наложницу Хуэй в припадке ярости сесть в паланкин и с толпой евнухов лично ринуться на поиски. Но у входа в зал ей преградили дорогу стражи в пурпурных одеждах. — Какая наглость! Я желаю войти и найти своего пропавшего любимца, кто смеет меня остановить? — ледяным тоном произнесла наложница Хуэй из-за занавесок паланкина. Стражник преклонил колено. — Умоляю госпожу умерить гнев. Хотя у подчинённого не хватит духу остановить ваш паланкин, но есть высочайший указ, никому не входить в зал Чистого Сияния. Умоляю госпожу войти в положение. — Неужели во всём дворце найдётся место, куда мне нельзя войти? Я свободно вхожу даже в дворец Шанцин (Дворец Высшей Чистоты), где пребывает вдовствующая императрица! А этот жалкий заброшенный зал, не тайный совет и не военный штаб. Почему же нельзя? — Это... подчинённому неведомо, я лишь исполняю приказ. Умоляю госпожу смилостивиться и не ставить в неловкое положение. — Хм! Горстка стражников, и хотят остановить меня! Сегодня я войду в этот зал, чего бы то ни стоило! Неужели вы посмеете обнажить мечи на мой паланкин? — наложница Хуэй с силой хлопнула по подлокотнику. — Не отойдёте, и головы с плеч долой! Несколько стражников залились холодным потом. В отчаянии они, взглянув на приближающуюся смену караула, стиснули зубы, решились на отчаянный шаг и разом приставили церемониальные мечи к собственным глоткам. — Подчинённые не смеют силой останавливать паланкин, но и ослушаться указа императора смертный грех. Раз оказались между двух огней, лучше нам самим свести счёты с жизнью, дабы отблагодарить за милость Небесного императора! Наложница Хуэй внутренне похолодела. Как же она не знала, что эти стражи в пурпурном, личная гвардия императора, тронуть которых без причины невозможно. Но слово не воробей, отступать, значит навечно потерять лицо, и вот она уже в ловушке, из которой не видно выхода. В этот момент караульная смена поравнялась с входом, и предводителем её был Цзо Цзиннянь. Одним взглядом оценив обстановку, он без промедления склонился в почтительном поклоне: — Госпожа. Чем может служить подчинённый? Это было похоже на подушку, поданную тому, кто уже засыпает. Наложница Хуэй немедленно воспользовалась возможностью сохранить лицо. Спустившись с паланкина, она произнесла: — Мой Нефритовый Лев пропал, и скорее всего, забрался в этот зал. Я как раз собиралась войти и поискать. Цзо Цзиннянь задумался. — Так этот Нефритовый Лев, большой белый кот без единого пятнышка? — Именно он. — Несколько дней назад в зале и впрямь нашли белого кота, потом император забрал его с собой. Если на этот раз Нефритовый Лев вновь забрался в зал, то я готов послужить госпоже, войду внутрь и произведу тщательный обыск. Императрица Хуэй с облегчением внутренне выдохнула, смягчила выражение лица и ответила: — В таком случае, я возлагаю эту задачу на тебя. А когда найдёшь моего Нефритового Льва, награда не разочарует. — Повинуюсь воле госпожи. — Цзо Цзиннянь бросил взгляд на тех нескольких стражников, что стояли на коленях с мечами у горла. Те ответили ему полным благодарности взглядом, быстро убрали клинки и отступили. Цзо Цзиннянь провёл пятерых стражников с собой. А когда он вошёл в зал, под предлогом поисков кота, незаметно прокрался в опочивальню. Заключённый лежал на кровати, закутавшись в одеяло и мирно посапывая. Услышав шаги, он перевернулся, открыл глаза и, не найдя в госте ничего интересного, снова сонно их прикрыл. — Что там за шум у дверей? Мешают спать, не дают человеку отдохнуть. — Сейчас уже утро. Какой у тебя сон, дневной или ночной? — Какая разница? Всё равно я здесь один, целый день без дела, кроме как есть, остаётся только спать. Генерал, ты ко мне по делу? — А ты меня не помнишь? — спросил Цзо Цзиннянь. Инь Юньмо лениво приподнял веки, смерил его взглядом с ног до головы, и только тогда на его губах проступила улыбка. — А, это ты. — Он зашевелился, точно гусеница в коконе, уселся поудобнее, кутаясь в толстое одеяло, и опёрся спиной о изголовье. — Помню, ты тогда выпил у меня целую чашу змеиного супа. — И правда, это просто змеиный суп? — Ну конечно, а ты что подумал? — Инь Юньмо беззаботно махнул рукой. — Самая обычная целебная похлёбка. Цзо Цзиннянь немного помолчал, затем внезапно отстегнул церемониальный меч и положил его на стол, после чего принялся снимать свою одежду. Инь Юньмо в панике побледнел. — Ты... ты... что ты задумал?! Цзо Цзиннянь сбросил верхнюю одежду, повернулся боком, обнажив на пояснице уродливый, багровый шрам. — Остатки яда выведены, но рана никак не заживёт. Что посоветуешь? Инь Юньмо с облегчением выдохнул, и слова сорвались с его губ сами собой: — Возьми череп кошки, обожги его до пепла, истолки в порошок. Потом свари вкрутую десяток яиц, вынь желтки, выжми из них масло, добавь немного белого уксуса, смешай с костяным порошком и наложи на рану, через три дня заживёт. Цзо Цзиннянь усмехнулся. — Если это была всего лишь обычная чаша супа, то откуда ты, господин, сразу уловил смысл моих намёков? Инь Юньмо опешил, и на его лице появилась тень досады. — Невнимателен... Попался в твою ловушку. Цзо Цзиннянь натянул одежду, сложил руки и почтительно поклонился. — Я знаю, господин, что ты человек высоких достоинств. К чему же упорно скрывать свою истинную личность? Я в неоплатном долгу за твоё благодеяние, но не знаю, как его возместить. Инь Юньмо усмехнулся. — Не нужно столь витиеватых речей в попытке узнать, не было ли у меня тайного умысла, когда я оказывал тебе услугу. Я узник по высочайшему указу, и видеть меня не должен никто. Если император сегодня ночью возьмёт да прикажет отрубить мне голову, я уже не увижу завтрашнего солнца. Так чего же мне можно от тебя потребовать в благодарность? Разве что надеяться, что ты вызволишь меня из этого дворца? В глазах Цзо Цзинняня мелькнуло чувство вины. Он сжал кулаки и склонился в глубоком поклоне. — Прошу прощения! Это я, мелочный интриган, судил о благородном господине по себе. Умоляю тебя, господин, простить мою глупость! Инь Юньмо с равнодушием махнул рукой: — Никакой я не благородный господин. Пустяки, не стоит благодарности. — За каплю воды воздают источником, а ты, господин, по сути, спас мне жизнь. Я знаю, яд что был в теле, даже если сейчас не даёт о себе знать, через три-пять лет непременно проявится с новой силой, — лицо Цзо Цзинняня стало серьёзным. — Так или иначе, я обязан вам жизнью. — Спас тебя не я, а судьба. — Судьба? — Две чаши змеиного супа, и именно та, в которую подмешали лечебных огненных муравьёв, досталась тебе. Разве не судьба? Только теперь Цзо Цзиннянь понял, после того как Се Юй схватил первую, чистую чашу, тёмно-красные крошки в оставшейся, вовсе не грязь, а ключевой ингредиент. Инь Юньмо сказал с намёком: — Порой, чем яростнее хватаешь, тем больше упускаешь. Как говорится: «Путь Неба в пользе без вреда, путь святого в действии без борьбы». Твой нрав поистине достойный, вот судьба и улыбнулась тебе. Цзо Цзиннянь с задумчивостью кивнул и снова поклонился: — Благодарю вас, господин, за наставления. Признателен безмерно! — Будет, будет! — Инь Юньмо брезгливо сморщился. — Знаешь, кого я на дух не переношу? Тех, кто как марионетка, всё по протоколу! Если за каждое моё слово ты будешь благодарить, лучше молчи с самого начала. Цзо Цзиннянь опешил, ему вдруг почудилось, что это детское, капризное выражение смутно знакомо. Но как ни силился, вспомнить не мог, и отогнав навязчивую мысль, произнёс: — Раз ты, господин, не любишь излишних церемоний, впредь я воздержусь от подобных слов. Инь Юньмо довольно кивнул, поправил краешек одеяла и снова закрыл глаза: — Я засыпаю. Ступай. Цзо Цзиннянь невольно улыбнулся его простой, бесхитростной свободе, слегка поклонился и отступил. Сделав пару шагов, он вдруг вспомнил, достал из-за пазухи маленький тканевый мешочек, развернул его, внутри лежал чёрный предмет с палец, от которого веяло холодом. — Осмелюсь потревожить ещё раз. Это то, что было в моей отравленной крови, что вышла из раны. Не знаешь, что это? Не открывая глаз, Инь Юньмо спросил: — На что похоже? Цзо Цзиннянь опустил взгляд, внимательно разглядывая: — Похоже... на чёрный камень для игры в Вэйцзи? — Тогда и считай её камнем. Положи в шкатулку с чёрными камнями на столе. Полный недоумения, но не задавая лишних вопросов, Цзо Цзиннянь открыл шкатулку и положил туда загадочный предмет. Тот слился с прочими чёрными камнями так естественно, что казалось всегда был их частью. Обернувшись, он увидел, что Инь Юньмо, кажется уже спит и тихонько вышел. Стражи обыскали весь зал, но белого кота так и не нашли. Выслушав доклад, наложница Хуэй промолчала и в раздражении вернулась во дворец. Происшествие, занявшее не больше времени, чем сгорание одной палочки благовоний, долетело до ушей императора. Инь Сюань был недоволен, но углубляться не стал, лишь передал устный указ страже у зала, если кто посмеет попытаться войти в зал Чистого Сияния, будь то наложница или член императорской семьи, надлежит остановить силой. Входящих вопреки указу нарушителей казнить на месте! Услышав об этом, наложница Хуэй испугалась, и даже пропажа любимого кота отошла на второй план. Слуги дворца Светлого Спокойствия думали, что настало затишье, но никто не ожидал, что в этот осенний год покой в императорском дворце будет всё больше напоминать зыбкую грёзу. На следующее утро, когда император прогуливался по дорожке у озера в Императорском саду, на поверхности воды внезапно всплыл обезглавленный женский труп. Тело лежало на воде, прямо на виду у императора, не далее чжана. Опасаясь, как бы император не перепугался, пурпурные стражи бросились вперёд, как навстречу великой опасности, и взмолились, чтобы император отступил. Инь Сюань, не дрогнув, поднял руку, останавливая их: — Не надо. Вытащите тело на берег и осмотрите здесь же. Убийство совершено так нагло, в этом есть вызов лично Мне. Хочу посмотреть, кто же этот кукловод за кулисами! Личность жертвы установили быстро, служанка из прачечной по имени Цзину. Инь Сюань смутно припомнил это имя и спросил следовавшего за ним старшего евнуха Вэй Цзисяна: — Не та ли это служанка, что в прошлый раз встречалась с евнухом за холмом и была сослана в прачечную? — Именно она. Тогда она ещё говорила, что если не найдёт кота наложницы Хуэй, то бросится в озеро. И кто бы мог подумать... Ах, слова её сбылись. — Если хотела утопиться, разве стала бы сначала отрубать себе голову! Прикажи страже расследовать тщательно. Где она была, что делала, с кем общалась, когда умерла, всё до последней мелочи! По мановению императора величественный дворец мгновенно встрепенулся, точно огромный механизм, и заработал с пугающей эффективностью. Пурпурная стража с золотыми жетонами хватала и допрашивала, и власть её была абсолютной. Менее чем за полдня они выяснили: Цзину два дня назад была вызвана несколькими евнухами во дворец Светлого Спокойствия, после чего в прачечную она не вернулась. Евнухи из дворца Светлого Спокойствия признались, что по приказу подвергли её тайному наказанию, но убийство отрицали. Лекарь подтвердил, на теле служанки множество следов от побоев. Пусть и без прямых улик, но тень подозрения легла на дворец Светлого Спокойствия. Император лично явился на допрос, но наложница Хуэй уже лежала, доведённая до болезни, в беспамятстве. Даже затворница, вдовствующая императрица встревожилась, и её паланкин прибыл, дабы вступиться за наложницу Хуэй. Расследование зашло в тупик. Император не посмел ослушаться волю вдовствующей императрицы и распорядился дождаться выздоровления наложницы Хуэй. Но после многочисленных осмотров императорских лекарей состояние наложницы не только не улучшилось, а стало тяжелее, она металась в бреду. Вскоре поползли слухи, что во дворце Светлого Спокойствия нечисто, по ночам летает отрубленная голова, и наложницу Хуэй свела с ума месть призрака. — Вздор! — Инь Сюань швырнул на пол доклад стражи и в гневе крикнул: — Какая месть призрака, чушь собачья! Кто-то намеренно сеет смуту. Прикажи, если во дворце услышат вновь подобные крамольные речи, казнить на месте! Тщательно взвесив слова, Вэй Цзисян осторожно промолвил: — Мудрец сказал: «хоть человек и не знает о странном, о смуте и духах, но есть вещи, в которые лучше верить, чем не верить». Ваше Величество, может... ну, пусть сначала придёт заклинатель из медицинского управления, проведёт обряд очищения? При словах «о странном, о смуте и духах» Инь Сюань невольно вспомнил ту отрубленную руку живого мертвеца, что налетела в грозовую ночь. После долгих раздумий он издал указ призвать во дворец Светлого Спокойствия заклинателя из медицинского, дабы тот осмотрел и исцелил наложницу Хуэй. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum