Падший бессмертный

Глава 9 Собрать Инь в лук, и трупы в стрелы. Зловещее искусство повелевания духами зовётся Гуаньху. Дорогие читатели, если сцены насилия или жестокости вам не по душе, лучше пропустить эту главу. Мы заботимся о вашем комфорте и заранее вас предупреждаем! *** Великий врачеватель Сунь Сымяо выделял пять врачебных методов: отвары и пилюли, иглоукалывание, заклинания и запреты, талисманы и печати, а также дыхательные практики. Заклинания и запреты, это искусство владения истинными словами и мантрами, дабы изгонять злых духов, демонов и призраков, исцеляя тем самым недуги. В трактате Цяньцзинь Ифан («Тысяча золотых рецептов») тоже есть два свитка, целиком посвящённых этому искусству. Если говорить проще, это и есть то, что в народе зовётся «фаньшу», колдовские методы врачевания. Со времён Тан при медицинском управлении императорского двора обычно существовал отдел заклинаний и запретов, стоявший в одном ряду с отделениями врачевания, иглоукалывания и массажа. При нём состояли один врач заклинаний, несколько мастеров и подмастерьев. Заклинатель Лу Минъянь, вернувшись после осмотра наложницы Хуэй, ожидал приема в императорском кабинете. Его лицо было мрачным, брови сдвинуты, а на лбу залегли тени тяжёлых раздумий. — Каков недуг императрицы Хуэй? — спросил император, не отрываясь от бумаг. Зная, что император не верит в сверхъестественное, Лу Минъянь ответил с осторожностью: — То, что доложу, может показаться Вашему Величеству неуместным и невероятным. Молю заранее простить мне дерзость слов. — Говори прямо. — Болезнь, которой страдает наложница Хуэй, это не болезнь, а наваждение. Лицо Инь Сюаня помрачнело: — И причина этому? — Это... пока не могу сказать точно. Но во дворце Сихэ я ощутил поток яростной злобы, что пропитал всё вокруг. Уверен, именно она корень недуга наложницы. — Откуда же эта злоба? И как её изгнать? — Я уже применил метод из «Книги запретов», воздвиг алтарь в покоях Вашего Величества, повесил знамёна и балдахины, возжёг благовония и светильники, прочёл тексты запретов, чтобы изгнать скверну и не дать злым духам приблизиться. Это даст Вашему Величеству несколько дней покоя. Но чтобы вырвать зло с корнем, нужно найти его источник. Слышал я, что несколько дней назад в Зеркальном озере всплыл обезглавленный женский труп... — Так и ты полагаешь, что это призрак явился мстить? Выходит, наложница Хуэй главная виновница в том деле? — Инь Сюань усмехнулся. Лу Минъянь в страхе опустился на колени: — Не смею! Связь между трупом и недугом наложницы я не имею никаких доказательств, не могу строить догадок. Но вода это инь, а Зеркальное озеро всё-таки водоём искусственный, с медленным течением, место скопления иньской энергии. К тому же форма его наподобие лука, а потому легко притягивает и накапливает злых духов. Поскольку дуга озера обращена на северо-восток, прямо к внутренним покоям, осмелюсь просить Ваше Величество повелеть вскопать землю на три чи в округе и проверить, не таится ли там чего. Инь Сюань задумался, взял со стола лист бумаги с надписью «Сюань» и протянул ему: — Вскопать землю вдоль озера, дело нехитрое. Обозначь район. Лу Минъянь взял кисть, распластался на полу, набросал несколько линий и подал на просмотр. Инь Сюань увидел на бумаге очертания Зеркального озера, точь-в-точь полумесяц-лук, а район для раскопок, намеченный Лу Минъянем, тянулся от берега строго на северо-восток, как положенная на тетиву стрела. От этого плана веяло скрытой угрозой, и брови императора невольно нахмурились. Он немедля призвал отряд стражи в пурпурном и велел копать согласно плану. Спустя немногим более часа предводитель стражи явился с докладом: — Докладываю Вашему Величеству! Мы копали в указанных местах и на глубине в несколько чи извлекли... — он запнулся, боясь осквернить слух императора. — Говори как есть! — сурово молвил Инь Сюань. — Вдоль прямой линии на карте, через каждые несколько шагов, мы находили окровавленные, изувеченные трупы кошек и собак, всего двенадцать. Всем им отрублены головы острым клинком. Судя по разложению, закапывали их по одному в течение последнего месяца. Но странно, на поверхности земли нет следов вскопки, не понять, как они там оказались. Инь Сюань тяжело вздохнул, осушил чашку чая и пробормотал: — Трупы кошек и собак... Неужели те самые, что пропадали во внутренних покоях. — Он резко взглянул на Лу Минъяня: — К чему такая жестокость! Обезглавливать и закапывать? Тот смущённо ответил: — Позвольте мне сначала осмотреть эти трупы? Инь Сюань кивнул: — Отведите его и пусть осмотрит. Менее чем через полчаса Лу Минъянь вернулся. Лицо его было бледным, и войдя в кабинет, он рухнул на колени: — Собрать тьму инь в лук, закопать трупы как стрелы, нацеленные прямо на Запретный дворец! Это великая и зловещая формация, которую не воздвигнуть никому, кроме искушённого колдуна! Ваше Величество, теперь я знаю, откуда злоба во дворце Сихэ! Инь Сюань резко встал: — Говори! — Этих кошек и собак ловили, закапывали в землю, оставляя на поверхности лишь головы, чтобы они днями мучились от голода и жажды, подвергая их жесточайшим истязаниям. И когда их ненависть и обида достигали предела, одним ударом отсекали голову, а душу заточали в бамбуковую трубку заклятием. Сотворённый таким образом злой дух, преисполненный ядовитой жестокости, подчиняется колдовству и может вредить людям. Если же вместо кошек, псов или лис использовать людей, сила зла будет и вовсе чудовищной! Этот метод восходит к искусствам фаньши, но из-за вредящей небесной гармонии, крайней жестокости, в мире даосов он запрещён и входит в десятку великих запретных искусств. И зовётся он... — Гуаньху! — завершил Инь Сюань. Лу Минъянь с удивлением воскликнул: — Ваше... Ваше Величество, откуда вы знаете?... Император закрыл глаза и не ответил. Спустя долгое молчание он равнодушно изрёк: — Можешь идти. Будь наготове к вызову во дворец. *** В зале Чистого Сияния двое беседовали, сидя у пруда под деревом. — Как рана? — не отрывая глаз от поплавка, Инь Юньмо тихонько спросил. Цзо Цзиннянь так же шёпотом ответил: — Почти зажила. Секретный рецепт господина и впрямь творит чудеса. — Тсс... — Инь Юньмо вдруг поджал губы, в глазах его вспыхнул азартный огонёк. — Клюёт, клюёт! И большая рыбища... К ужину будет тушеный карп! Цзо Цзиннянь стоял у него за спиной и лишь улыбнулся. Тут же натянутая леска с щелчком лопнула. Инь Юньмо проводил взглядом уплывающую добычу и с сожалением вздохнул: — Упустил её у самого берега. — Он с видом полного безразличия отложил удочку, повернулся к Цзо Цзинняню и сказал: — Тебе пора возвращаться на пост. — Почему? До смены караула ещё два часа. — Если веришь мне, лучше иди. Цзо Цзиннянь взглянул на него, кивнул и не проронив ни слова, развернулся и ушёл. Едва он занял место у входа в зал, как вдали раздался тонкий, пронзительный голос евнуха: — Император прибывает! Стражи в пурпурном у входа разом преклонили колени: — Да здравствует император! Господин и впрямь провидец! — мелькнуло в голове у удивлённого Цзо Цзинняня. Подняв глаза, он украдкой прошёлся взглядом по мрачному лицу императора, и сердце его сжалось от тревоги за того, кто остался в зале. Инь Юньмо тщательно завязал два крепких узла на леске, спокойно отложил удочку и обернувшись, склонился в поклоне как раз тогда, когда император приблизился на расстояние чжана. — Приветствую Ваше Величество. Инь Сюань стоял, заложив руки за спину, и взирал на него: — Похоже, ты заранее знал, что я приду? — Я не гадатель. Просто от долгого пребывания в темноте слух стал острее, чем у прочих. Поступь Вашего Величества подобна шагу дракона, её не спутаешь ни с чьей другой. — Вот как. Помнится, больше десяти лет назад, когда я был ещё ребёнком, мы часто заключали пари в сумерках: будет ли завтра ясно, пасмурно или пойдёт дождь. И ты всякий раз угадывал безошибочно. В юности я думал, что тебе просто везёт. Но теперь, оглядываясь назад, понимаю, даже удача не бывает стопроцентной. Это смахивало на искусство прорицания. Инь Юньмо рассмеялся: — Ваше Величество и впрямь принимает меня за гадателя! Если уж говорить о предвидении, то все гадатели мира, вместе взятые, не сравнятся с вами. Инь Сюань приподнял бровь: — О? — Те гадатели, сколь ни бьются, в лучшем случае предсказывают судьбу. А слово императора закон. Они гадают о ветре и дожде, о выигрыше и проигрыше, а вы о жизнях и смертях в Поднебесной. — Что ты хочешь сказать? — Разве не говорят: «Когда император, решает подданного смерти предать, подданный не смеет не умереть»? Ваше Величество словом подарит жизнь или отнимет её, невзирая на изначальную судьбу. Эти слова сильны настолько, что могут небеса перевернуть, разве это не высшее искусство прорицания? Инь Сюань смотрел на него с ироничной усмешкой: — Так, по-твоему, если я скажу, что ты умрёшь сегодня ночью, то ты и не доживёшь до утра? — Именно так. — А когда ты умрёшь, зловещее колдовство во дворце само собой рассеется? На лице Инь Юньмо отразилось удивление: — Откуда у Вашего Величества такие слова? Какое колдовство? Инь Сюань усмехнулся над его притворством: — Гуаньху, повеление духами! Об этом коварном искусстве я узнал от тебя. Помнишь, шестнадцать лет назад? Мне было шесть, тебе четырнадцать. Мы с императорским дедом поехали на осеннюю охоту в заповедные леса. Все скакали на конях, натягивали луки, а ты лишь ловушки в чащобе расставлял. И под конец поймал большую лису. Шерсть её была бела как снег, и лишь кончик хвоста с пучком рыжей шерсти, отчего вид у неё был и вовсе потрясающий. Но лапа была ранена, что делало её лишь свирепее. Ты вознамерился забрать её и приручить, потому и присел у ловушки, с лисой беседуя. Я же увидев это, нашёл забавным, разве зверь способен понять человеческую речь? И с любопытством наблюдал издали. Но сколько ты ни уговаривал, ни соблазнял: ни лаской, ни угрозами, лиса оставалась дикой. Скалила клыки, рычала и лишь ждала момента, чтобы броситься. Когда же тебе надоело упрашивать, ты с жестокой ухмылкой пригрозил, если не покорится, свяжешь её и сделаешь Гуаньху. И обстоятельно, с садистской подробностью, описал весь процесс. Лиса же, видимо понимая, затряслась вся, в глазах её появился ужас, и в конце концов она подогнула лапы, склонила голову и покорно позволила увести себя. Инь Юньмо кончиками пальцев погладил гладкий подбородок, припоминая: — М-да, было дело... Шёрстка у той лисы загляденье. Вымыли, причесали, и в зимние ночи она отлично грела в постели. Уголок рта Инь Сюаня дёрнулся: — Не увиливай! Я о Гуаньху! Откуда у выросшего во дворце юноши столь глубокое познание в таких злых искусствах? Не вздумай опять твердить, что в книгах прочитал! Инь Юньмо хлопнул с восхищением в ладоши: — Ах, слова Вашего Величества и впрямь бесценны, насквозь всё видишь! Точно, в книгах прочитал. — Ты... — император не ожидал подобного бесстыдства и онемел от ярости. — Пустословил, лишь бы напугать её. Все говорят, лисы обладают духовной силой, и похоже она понимала человеческую речь. Ваше Величество тоже ведь забавным нашло это, не так ли? Ха-ха. Инь Сюань сжал кулаки: — Я убью тебя. Инь Юньмо спрятал руки в широкие рукава, и улыбнулся. — Ваше Величество, уже поздно. Может вновь заключим пари? — Не дожидаясь ответа, мужчина продолжил: — На этот раз не на погоду, а на мою жизнь. Ставлю на то, что если ты не убьёшь меня, а позволишь расследовать это дело, то в течение трёх дней я вытащу истинного злодея на свет, свяжу по рукам и ногам и представлю перед тобой. Если же не справлюсь, то моя голова всецело в твоей воле. — Позволить тебе расследовать? То есть выпустить тебя из зала Чистого Сияния и дать волю бродить по дворцу, где вздумается? — Если Ваше Величество не доверяет, приставь ко мне пурпурных стражей, пусть не отступают ни на шаг от меня. — Ха. Хитро ты подстроил, надеешься таким образом вырваться на волю, ни за что! Если и впрямь способен ты на многое, разреши этот беспорядок, не переступая порога зала! Три дня даю тебе на это. Если заклятие не рассеется, я лично отрублю тебе голову. Слово императора закон! — С этими словами Инь Сюань резко взмахнул рукавом и удалился, не оглядываясь. Инь Юньмо запрокинул голову, глядя на угасающий закат, и пробормотал себе под нос: — Варить кашу без риса, ловить рыбу без воды... Похоже, этот юный император и впрямь вознамерился убить меня... — Вдруг сзади послышался встревоженный голос: — Что ты сказал, господин? Император и впрямь жаждет твоей смерти? Инь Юньмо обернулся с улыбкой. — Чему удивляться? Я и так пленник. Лицо Цзо Цзинняня потемнело. — Не знаю, кто ты на самом деле и в чём провинился, но Его Величество решителен в действиях. Если решил казнить, зачем держать тебя в этом зале в мягком заточении и тянуть время? Да и не тиран он, иначе как бы он, едва взойдя на престол, сразу помиловал некоторых потомков чиновников, замешанных в деле о мятеже времён Миндэ... — Мятеж времён Миндэ? — резко перебил его Инь Юньмо. — Расскажи подробнее, что это за дело? Цзо Цзиннянь на мгновение замялся. Мужчина поманил его пальцем, приглашая склониться для шёпота, и лишь тогда тот приблизился: — Это когда покойный император ещё был принцем Цзин, а принц Жуй с Принцами Таем и Пином вступили в тайный сговор, желая оспорить титул наследника. А когда не вышло, подняли войска и двинулись на дворец, вот такой мятежный заговор. Инь Юньмо опустил веки, и по уголкам его губ скользнула усмешка. — Принц Жуй был старше по возрасту, а мать его знатнее, чем у принца Цина. С чего бы это называть «желая оспорить титул наследника»? Цзо Цзиннянь резко схватил его за руку. — Господин! К чему эти речи? Знаешь, что в горах водятся тигры, и всё равно туда идёшь, ты жизнь свою не ценишь! Инь Юньмо ободряюще похлопал его по руке. — Здесь никого нет, не тревожься так... Ладно, признаю, ляпнул сгоряча. А теперь расскажи, что сталось с принцами Жуем, Таем и Пином? Опасаясь новых опасных вопросов, Цзо Цзиннянь ответил сжато: — Принца Жуя казнили у полуденных ворот за мятеж; Принцев Тая и Пина осудили как сообщников, лишили титулов и сослали на юг, где они и умерли от болезни. — Да плюс умерший рано наследный принц... Принц Цин и впрямь расчистил себе дорогу к престолу, — тихонько произнёс Инь Юньмо. На губах его всё так же играла улыбка. — Господин Цзо, а знаешь ли ты, что такое Гу? — Гу? То которое пожирает других? — Именно. Берут разных ядовитых тварей, сажают в один сосуд и морят голодом. Чтобы выжить, они пожирают друг друга, терзая в жёстокой схватке. В конце остаётся одна, самая свирепая, самая ядовитая, самая сильная тварь. Она восседает на груде обрубков, вознося хвалу своей победе, и не ведает, что трон её, всего лишь глиняный горшок в чужих руках... Скажи, не напоминает ли это борьбу за престол в поколениях императорских династий? Цзо Цзиннянь оцепенел, а затем с досадой воскликнул: — Господин! — Шучу, шучу... Ладно, не буду больше дразнить. — Господин, если бы ты хоть немного смягчил свой нрав, император, думаю, не стал бы... — Уже поздно и ветер холодный, пора обратно в покои, — Инь Юньмо прервал его, повернулся и ступил на ступени внутреннего двора. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum