Часть 3
23 ноября 2025 г., 19:10
***
В первые секунды Сонхун не дышит. Ники всë ещë рядом, совсем вплотную к его лицу. Хочет, чтобы Сонхун прочувствовал случившееся всем телом, в близости давящей настолько, что от неё либо сбежать либо бесстрашно принять. Как и новую реальность. “Что будешь делать? Удиви меня” - мысленно просит его Ники. И Сонхун удивляет. Случившееся ему больше не кажется концом света, и его легкие снова наполняются воздухом. Он встречается взглядом с Ники, полным готовности ко всему. — Я уволен? — Нет. Зачем? Ведь ты безупречный. — Но я ведь лгал. — Безупречно. Оперевшись об бортик балкона, Сонхун переводит взгляд куда-то вдаль, а внутри его головы становится непривычно пусто. Его битва будто закончилась. Не поражением, но и не победой. — Когда ты это понял? — Уже окончательно - в машине, когда мы ехали в поместье Кимов. Твой запах омеги буквально прорвался. Вот чем была та покупка черешни: провокацией Ники, его тонкой игрой на нервах. Сонхун как чувствовал. Однако до последнего не верил, что блокаторы способны подвести. Толерантность к этим препаратам мало изучена и допускается лишь в теории, поскольку на практике - ни один омега не додумается жрать их годами без перерывов. Но Сонхун - уникум. Доигрался, став первооткрывателем толерантности. И его время вышло. — На сколько сильно ощущается? — Волнами. Не то, чтоб очень сильными. Но уже хочется. — Чего хочется? — Черешни. Ники лукаво улыбается. Он подменил словом “черешня” другое слово. Сонхун посыл улавливает и тут же напрягается. — Вы с Енджуном, — Ники продолжает, как ни в чем не бывало. — Сегодня оба свободны. Можете ехать по домам. Отдыхать. — О, нет-нет! — неожиданно выпаливает Сонхун. И сразу же одергивает себя. Он среагировал слишком эмоционально. Ему бы объяснить причину, но ложь никак не рождается. Впервые. Сонхун хмурится, лихорадочно думая. Не может же он прямо сказать, чего именно так боится, что после всего пережитого за сегодня - Енджун не отпустит его домой. Домой или просто “не отпустит”. Сонхун так легко, как раньше, уже не отделается. Не в этот раз, особенно когда омега внутри него, будучи признанной, рвётся наружу. Сонхун чувствует её буйство, буйство, набирающее силу, и теперь - ранее безупречный самоконтроль слабнет и маловероятно, что сработает, как обычно, как прежде. Сегодня Сонхун уязвимей чем когда-либо, а потому разговоры по душам ему противопоказаны. Енджун ему противопоказан. — Хорошо, Сонхун. — Ники, не дождавшись объяснений, выдаёт очередной нежданчик. — Сегодня ты можешь спокойно ехать домой. Один. А я придумаю, как спровадить всех альф, чтобы был повод оставить Енджуна на ночь, дежурить. Сонхун застывает. Неужели Ники и об этом догадался? Как? Альфа легонько пинает Когу, и тот, очнувшись, торопливо поднимается с пола. Естественно, первым делом зловеще косится на Сонхуна. Но Ники уже загораживает ему обзор вплотную. — Надеюсь, тебе не надо объяснять, что будет, если кому-то разболтаешь? — Разболтаю что? — Кога выглядит вполне в себе и в доброй памяти, но демонстративно держится за голову. Ники одобрительно хлопает его по плечу и отправляет к остальным, дав распоряжение сообщить гостям, что вечеринка сегодня будет недолгой. Кога понятливо кивает и, легонько придерживаясь за перила, якобы чувствуя себя в норме, покидает этаж. — Ты это делаешь ради меня? — не выдерживает Сонхун, поскольку именно этот вопрос в итоге напрашивается. — Именно. Наступает многозначительная пауза. — Это из-за того, что я - омега? — Тебя это оскорбляет? — Ники касается спины Сонхуна. — Тогда я скажу, что это из-за того, что ты - это ты. Сонхун. Теплая ладонь Ники скользит вдоль позвоночника, поглаживает. Но обычный жест вдруг ощущается не как прежде. Ники впервые касается Сонхуна вот так, нежно и ласково. Эти перемены Сонхуна пугают и он решительно отстраняется. Ники тут же меняется в лице. — Теперь мне нельзя прикасаться к тебе? — Можно. Просто не обязательно. Особенно так. — Вот так? — Ники нарочно снова тянется руками к телу, пальцами скользя вдоль шеи. — Впервые вижу, как твоя кожа покрылась мурашками. — он не спускает с Сонхуна глаз. — У тебя очень острое зрение. Это хорошо. — А у тебя очень чувствительное тело. Это замечательно. — Сегодня, когда меня таскали по асфальту, я бы не согласился с тем, что это замечательно. — Я имел в виду определенную чувствительность. Ту самую. Которая у омег. — …Ники. — Сонхун вздыхает. Разговор явно ведёт куда-то не туда. — Я бы предпочел, чтобы ты и дальше видел во мне бету. Как босс, как Ники, как кто угодно. Сонхун вынужденно убирает с себя руки альфы. И с виду - до последнего непоколебим, но он слишком долго был бетой. С первой же течки подсев на блокаторы, он так и не освоил один из самых важных навыков. Он абсолютно не контролирует свой запах. Поэтому сладкий и сочный аромат черешни уже обволакивает Ники, словно тяжелое облако. И выдает истинные эмоции и страхи омеги, что пахнут слишком ярко, насыщенно. У Ники перехватывает дыхание. Но не столько из-за запаха, что пленит. Он поражен контрастом между тем, что Сонхун демонстрирует и тем, что на самом деле испытывает. Поражен, как нелегко, оказывается, всё это время было Сонхуну. Вынужденному постоянно балансировать на краю пропасти, не подавая виду, ни разу не оступившись. — Пак Сонхун. Ты невероятен. Слышишь? Пульс - мгновенно за двести двадцать, причем у обоих. Феромоны омеги тут же хлынут вместе с запахом. Как для альфы, Ники обладает почти безупречным самоконтролем, но сейчас он никак не срабатывает. То, что рвётся из Сонхуна наружу - копилось годами, заточенное и не имеющее выхода, а потому теперь, обретая наконец свободу - ощущается совсем на другом уровне. И естество Ники неизбежно откликается, находя сопротивление бессмысленным. Даже не станет тягаться, а сразу опустится на колени, предательски сдастся. Сонхун видит, как стремительно темнеет его радужка. Нырнув в свои карманы, ищет телефон, чтобы как можно скорее вызвать такси и свалить от греха подальше. Но карманы пусты. Его телефон остался на кухне. — Ники. Принеси мне, пожалуйста, мой телефон. Сонхуну, источающему сейчас такое изобилие феромонов нельзя возвращаться в квартиру, полную альф. И Ники это понимает. Но не может сдвинуться с места. — Ники? … — Сонхун предчувствует катастрофу. — Я без понятия, что мне делать. Это тебя так ебенит или меня? — Попробуй ничего не чувствовать, как если б ты был овощем. — скрипя зубами, цедит Ники. — Тогда и мне будет проще успокоиться. Сонхун старается, но в голове так и крутятся слова "ты невероятен". Угораздило же Ники ляпнуть. — Слушай. А ну ка набери Джуна, попроси его принести мой телефон. Ники рыщет по карманам. — Я свой тоже оставил внутри. Сонхун застывает, лихорадочно думая, что ещё тут можно предпринять. И надо бы поторопиться, поскольку всё тело Ники напряжено, он шкрябает ногтями стену, а на лбу проступают первые капельки пота. — Ники, прошу, соберись. — умоляет его Сонхун. — Завтра я перейду на обычные патчи. На них у меня, по-идее, толерантности быть не должно. Главное - дай мне сейчас уйти. Прямо сейчас, скорее, слышишь? — Постой… — Ники не готов отпускать Сонхуна прямо сейчас. — Скажи, а течки ты тоже купируешь? — Естественно, а как иначе? — В смысле, постоянно? И Сонхун кивает. — Считаешь, можно убежать от своей природы? Всерьез веришь, что человек обладает такой свободой? Свободой выбирать, кем быть? Сонхуну не нравится, к чему ведёт этот разговор. — Но разве мой случай не является доказательством? Если б блокаторы не подвели, ты бы даже не узнал… — Вот именно. “Если б”. Но они таки подвели. Как думаешь, почему? Почему сегодня? Или почему в принципе? — Я обязательно об этом подумаю. Дома. — Сонхун ставит точку и намерен ретироваться. Но Ники хватает его за предплечье. — Стоять. Второй рукой Ники отстёгивает ворот своей рубашки, заводит ее чуть за спину и ловким движением пальцев отклеивает с запаховых железы патчи. Они летят на пол. Сонхун шарахается к лестнице, но Ники преграждает ему дорогу. — Зачем? Зачем ты делаешь это? — Сонхун задерживает дыхание. Он хорошо помнит, на что способен запах альфы. — Я хочу, чтобы ты был собой. Сделай это для меня. Всего лишь раз, прошу. — В смысле хочешь, чтобы я протащил тебя по полу и скинул с лестницы? — Собственного босса? Ники пускает в ход ещё один козырь и без колебаний совести намерен продемонстрировать Сонхуну то, о чем ранее лишь говорил. Что его милость - это о сытости, а не о выборе. А теперь он голоден. Сонхун пробудил в нём хищника. — Хун, ты только не вини себя, ладно? … Сонхун его уже не слушает и кидается к незастекленному балкону, чтобы сделать вдох. Но запах альфы проникает в его нос ударной дозой. Вместо горечи алкогольных паров, как в прошлый раз, сейчас в нем только сладость ароматов и… буйство тех самых чёртовых феромонов, что лишают воли, страха, мыслей. Не оставляют от личности ничего, кроме чистого желания. Тело Сонхуна бросает в дрожь, и она - до ужаса приятна. — Ах ты мелкий пиздюк. — шипит Сонхун и злится, пока может. В нем схлестнулись омега и бета, звериная жажда и стоицизм. И бета вот-вот проиграет. Впервые. Глядя на такого Сонхуна, Ники расплывается в нежной улыбке. Сегодня он станет единственным свидетелем исторического перевоплощения. Он предвкушает. Спазмы внизу живота омеги становятся невыносимо сладкими. От них сводит ноги. Взмокший и напуганный, Сонхун ерзает телом вдоль парапета, туда-сюда. Хватается за него руками, глядя вниз. Ники догадывается, что будь этаж третий, Сонхун бы сиганул вниз не думая. Настолько он отчаянный. — Как хорошо, что этаж семнадцатый, правда? — усмехается Ники. Настигнув Сонхуна со спины, он придавливает его тело к парапету и упирается стояком ему в задницу. Замыкает с обеих сторон руками, окончательно лишая возможности улизнуть. Тихо дышит ему прямо в загривок и больше ничего не делает. Он ждёт. Сонхун всем телом, затем и нутром чувствует, что бездействие Ники оказывает на него ещё большее давление, чем если б тот взял его силой. Ники хитрее. Он изматывает Сонхуна, и тот изнывает от голода всё сильней и никак не прекратит эту пытку, не решится оттолкнуть Ники. Хотя надо, пока не поздно. Потому что Ники - босс, и происходящее - неправильно. Потому что от него веет проблемами, пахнет отлетевшей флягой с самым ядрёным пойлом. Его запрос увидеть Сонхуна “настоящим” - больше, чем просто каприз, есть что-то зловещее даже в его тени. У Сонхуна сотня причин опомниться, но тело не слушается. А время идёт. — Что, тяжело? — голос Ники сочувствующий, он ласково поглаживает голову Сонхуна. Сонхун в ответ кивает, потому что да, ему в самом деле чертовски тяжело. Он вот-вот пустит слёзы. Он понял: Ники жалеет его, давая понять, что не отступит. Жалея - он заранее извиняется за то, как именно он собирается доказать свою правоту. — Я понимаю, Сонхун. — нежно мурчит Ники у самого его уха. — Сейчас ты трешься задницей об мой член, при том, что ни умом ни сердцем ты этого не выбирал. Ты бы смог избежать всего этого… будь ты в самом деле свободен выбирать. Но, как видишь… Сонхун рвано дышит. В подтверждение к сказанному - все его мысли действительно сосредоточены на одном: на члене альфы, что так и норовит прорваться через одежду и проникнуть внутрь. Как назло, в этот момент Ники нежно обвивает Сонхуна за талию и мягко касается губами его шеи. — Умоляю, прекрати. Умоляю. Зачем ты со мной так? — голос Сонхуна дрожит и едва слышен. Его тело уже на пределе. Оно уже не сопротивляется. — Тише-тише. Здесь нет никакой трагедии. — Ники сильнее сжимает его талию. — Я тебе помогу. Ты всё ещё свободен выбирать, слышишь? Ты можешь выбрать, как именно тебе сдаться. Мокрые поцелуи в шею, властные руки, что удерживают и вероломные слова напоследок - и ярость в миг переполняет Сонхуна. Он решает действовать. Лишь бы в итоге просто прекратить эту пытку. Послать к черту всё, что не способно принести облегчения. — И тебя тоже к черту. — неожиданно шипит Сонхун. — Надо было столкнуть тебя с лестницы. Ники в секунду приходит в боевую готовность, на случай внезапности. Но Сонхун уже стягивает с себя штаны вместе с бельём и резко разворачивается лицом к Ники. — Сонхун, да ты просто умни … — … завались. — рявкает Сонхун. Ники тотчас же впивается в его голую ягодицу, сжимая выпуклость стальным хватом руки. Агрессивно отведя её в сторону, пальцами второй руки - быстро проникает внутрь. Благодаря омежьей смазке, в него проскальзывают сразу два пальца, заполняя упругую, почти девственную узость. Сонхун делает вздох полной грудью. Наконец, он испытывает облегчение. И оно - невероятно. Он падает головой на плечо Ники. Неизбежность, что претерпела тысячу отсрочек, всë же, случилась. — Так ведь намного лучше, правда? Ники не церемонится и сразу же толкается резко и глубоко, желая доставить изголодвашемуся Сонхуну как можно больше удовольствия. Пространство заполняют хлюпающие звуки. Сонхун нетерпеливо насаживается на его пальцы, активно двигая бедрами. — Где же вас, омег, такому учат, а? — не выдерживает Ники, хватая Сонхуна за горло. В ответ - с его приоткрытых губ слетают тихие рваные стоны. — Так нравится? Сонхун моргает, подтверждая, и тогда Ники сжимает его горло плотнее, от чего тот начинает течь обильнее. — Заводишься от грубости? — взволнованно уточняет Ники. Ему хочется узнать о том, что из себя представляет именно такой Сонхун. Пока есть возможность. Сонхун в ответ утвердительно кивает, агрессивно хватаясь за тазовые косточки Ники. Его честность сводит с ума и на это дело он оказывается щедр. — Мне нужно больше, Ники, слышишь? Ещё один палец. Ники нетерпеливо проталкивает в тугую дырку третий, и Сонхун жадно принимает его внутрь, двигаясь навстречу. — Так хорошо? — зачем-то переспрашивает Ники, хотя еле говорит, потому что сам задыхается от желания. Но ему хочется видеть, слышать реакции Сонхуна, изучать его. В ответ Сонхун сладко мурчит “да”. И вдруг добавляет “чуть быстрей”. У Ники темнеет в глазах, а рука уже ускоряется, ответственно ублажая. Сонхун трется о жесткую ткань его джинс своим затвердевшим членом. Ники так увлекся, что совсем забыл позаботиться о нем спереди. Он тянется к его головке. — Я сам, не трогай. — прерывает его Сонхун. И продолжает бесстыдно тереться о его ногу. Видимо, ему нравится именно так.***
Ему нравится. Он, черт возьми, без ума. И тут бы самое время сказать триумфальное “вот видишь, никакой драмы. Я был прав”. Именно так Ники планировал. Но на уме в итоге совсем другое. — Пообещай не злиться на меня. — голос Ники срывается от волнения. — Сможешь? Слишком поздно. Сонхун стонет всё громче. На его белоснежных щеках - румянец. Он хлопает своими густыми ресницами словно мотылек крылышками. Ники напуган этой красотой. Он боится возжелать его снова, боится не насытится им за один раз. Хотя договор есть договор, и Сонхун сдался ему в качестве исключения. Ники добился чего желал. Сонхун отпустил себя прежнего, но какой финал будет наиболее правильным - Ники как-то не продумал. И вот-вот развернет Сонхуна к себе спиной и нагнет раком, не спрашивая. Колеблется из последних сил. — Кажется, я …. — шепчет Сонхун и начинает жмуриться. Пальцами Ники ощущает, как внутри Сонхун постепенно сжимается. И тогда он перестаёт дышать, чтобы запомнить, как звучат тихие всхлипы Сонхуна, когда он кончает. Внезапно, внизу слышится хлопок дверей. Альфы выходят на перекур всей толпой. Мгновенно распахнув веки, Сонхун выскальзывает из рук Ники и скрывается за лестничным блоком. Ники засовывает мокрую от смазки руку в карман и чувствует, как бешено колотится собственное сердце. Неотрывно наблюдая за Сонхуном, полагает, того сейчас колотит куда похлеще. Дрожащими руками Сонхун натягивает на себя штаны. Затем делает глубокий размеренный вдох и неожиданно меняется. В секунду. Прямо на глазах. Осанка становится ровной, движения плавными, спокойными, выражение лица - безмятежное. Словно пару секунд назад его не трясло на пальцах Ники в предоргазменной дрожи. Словно он так и не сдался альфе. Словно вообще ничего не было. Подвыпившие солдаты вразвалку поднимаются по лестнице. Ники, застыв, не может оторвать от Сонхуна взгляд. Сонхун обыденно выуживает из кармана пачку сигарет, прикуривает одну, делает несколько глубоких тяг подряд и, о черт возьми, подмигивает Ники. И Ники вдруг не уверен, что сегодня Сонхун проиграл. Ни ему лично, ни самой природе. Просто споткнулся, упал, но сразу же встал на ноги. И не просто встал, а сделал это безупречно. Ровно так же, как и оступился. — Ты невероятный. — тихо шепчет Ники, забыв, в который раз уже повторяется. И Сонхун читает его по губам. В ответ - удовлетворенно смыкает веки. Альфы уже толкутся у парапета и что-то бурно обсуждают. Своим запахом Ники намеренно перекрывает запах Сонхуна. Мысленно, Сонхун благодарен ему за это. Ровно до того момента, пока не слышит, как Такеши делает Ники замечание. — Ты зачем снял патчи, Ники? Мы сейчас и без того бухие… И не отключай звук на телефоне, твой отец тебе уже пять раз звонил. Ники выуживает телефон из своего заднего кармана. Всё это время телефон был при нем. Сонхун невозмутимо отправляет окурок в пепельницу и под общий шумок уносится вниз по лестнице.***
Он должен был догадаться, что Ники с самого начала лукавил. Он должен был вовремя подловить его. Чтобы вовремя уйти. Как старший и более собранный. Как тот, кто претендует быть бетой. А в итоге - буквально выебал сам себя. Прямо на лестничной площадке. Пальцами Ники. Пальцами босса. Пальцами, что пару часов ранее были испачканы кровью. Впрочем, как и пальцы Сонхуна. Он хватается за голову, словно проверяя, на месте ли его крыша. Воспоминания этого дня в миг проносятся перед глазами ужасающими кадрами, полными крови и предсмертных криков. Такие дни случаются раз в жизни. Дни, что делят жизнь на до и после. И после - за крышу приходится держаться всё чаще. Сонхун врывается на кухню и сразу - к своему мобильному. Дрожащими руками пытается набрать номер такси. И вдруг видит перед собой Енджуна. Енджун намеренно остался, будто знал, что когда все уйдут - Сонхун вернется. — Что с тобой? — Енджуну бросается в глаза дрожь, которую Сонхун не может унять. — Морозит. Видимо, давление упало. — Сонхун… — приблизившись, Енджун прикладывается к его лбу губами. — Да тебя ж лихорадит. Ты горишь. Это плохо. — Нервная почва. — Тебе нельзя сегодня быть одному. Понимаешь, о чем я? Сонхун понимает, о чем. Говорят, первая жертва является во снах. Но не всегда. Важны нюансы. Сонхун не убийца, Енджун - тоже. Они просто солдаты, а кругом - война. В ночной темени теней не видно. — Джун. Кажется, я сильно заболел... Нам нужно держать дистанцию. — Боюсь, слишком поздно. Енджун совсем о другом, и это - ни к чему хорошему. Пора ехать.***
Наконец, Сонхун валится на свою кровать и сворачивается калачиком, чего не делал уже очень давно. Перед закрытыми глазами снова трупы, затем - финальное фиаско. По-другому скачку на пальцах босса и не назвать. Но больше всего беспокоит в итоге не это, а слова молодого солдата. Именно они подвели итог всему. Он дал понять, что вопрос времени, когда Сонхуна с Джуном призовут в семью, и намекнул, что там уже без шанса на отказ. И Ники, чертов Ники, с самого начала делал всё для этого. Он регулярно втягивал в дела семьи. Задачи усложнялись постепенно. Чтобы в итоге настал тот день, когда стать частью мира Якудза - покажется решением собственным и единственно верным. И этот день случился. Что ж. Сонхун всегда мечтал быть среди альф. Среди самых сильных альф. Что ж. Мечты сбываются. Как бы не взвыть от счастья - соседи вызовут полицию. Ещё одних мужчин в форме Сонхун сегодня не вывезет.***
Ники, закончив прибирать со стола, оставляет на нем бокалы и початую бутылку виски. Присаживается рядом с Енджуном. — Ну как ты? Перед глазами Енджуна всплывают вскрытые ткани и пульсирующие струи алой крови. — Насилие - привлекательно только в кино. — Енджун признается, не боясь показаться слабым. Мыслить трезво - вовсе не слабость. — В реальности - до того отвратительно, что хочется блевать. Ники, опустив руку Енджуну на плечо, сжимает и притягивает к себе ближе. — Но ни Сонхуна ни тебя так и не вырвало, верно? Енджун отчетливо слышит между строк “ты мне подходишь.” Из чего следует то, чего ему бы очень не хотелось. Он через силу пытается расслабить плечи. — Послушай. — вздыхает Ники. — Насилие - один из столпов эволюции. Оно уже заложено в нас. Такова наша природа: либо ты, либо тебя. Промежуточные варианты - всего лишь временный компромисс. — Но для многих он - и есть жизнь. — Мы не из этих многих.— Ники протягивает Енджуну бокал. — И когда ты только получил предложение на нас работать - ты знал. Но согласился. И Сонхуна подтянул. Енджун залпом выпивает содержимое бокала. Последняя фраза заставляет задуматься об ответственности и о чувстве вины. Ники тут же доливает ему следующую порцию. Понимает, какой у того стресс. И впереди его ждет ещё больший.***
Енджун, осушив бокал, растерянно смотрит, как Ники, ничего не объясняя, нетерпеливо расстегивает свою рубашку и оголяется. Енджун сразу обращает внимание на раздражение в районе его запаховых желез. — Что, часто носишь патчи? — Ага. Заебался. — Ники начинает чесаться. — А что не так с твоим запахом? — Скорее, с железами. Имеется довольно редкая побочка. Помимо запаха они продуцируют настоящие алкалоиды, которые пьянят быстрее, чем обычный алкоголь. Впитываясь в слизистую носоглотки, бьют сразу в голову. Это может доставить неудобства, знаешь ли. — Даже бетам? — Вне зависимости от пола. В отличие от запаха, алкалоиды это просто алкалоиды. Но ты не беспокойся. Интенсивность выделений я научился контролировать. Енджун удивлённо тупится в свой опустевший бокал, затем на Ники. — Так вот почему я чувствую себя пьянее обычного. Это ты, да? Усмехнувшись, Ники вынимает стакан из его рук и оставляет в сторону. — Не говори, что не нравится. Нравится ведь? Приятная истома всё сильнее окутывает тело беты и он откидывается на спинку дивана. — … А с Сонхуном ты такое уже проворачивал? — О, было раз. Он ударился головой об дверь, на том и закончили. — смеется Ники. — Сонхун немного не Сонхун, когда пьяный, знаешь. — Енджун растягивается в теплой улыбке. — Да, я заметил. — Ники хотелось бы обсудить Сонхуна чуть больше, но ещё успеется, ведь впереди вся ночь. — А какой ты, когда пьяный? — Сама доброта и очарование. — Самое то, что надо. — А что тебе надо? Ники, похлопав по коленям, приглашает Енджуна, и тот, растянувшись вдоль дивана, укладывает на них свою голову. Пальцами Ники спускается к пуговицам его рубашки и принимается расстегивать одну за другой. Енджун, уже хорошо поддатый, наблюдает за ним, глядя снизу вверх. — Что делаешь? — нарочито с опозданием интересует он, когда Ники расправляется с последней пуговицей. . — Хочу, чтобы ты расслабился. — Ники стягивает рубашку с плечей беты. — Привстань, я хочу снять полностью. Енджун ловит взгляд альфы своим. В который раз убеждается: в нем такая же безуминка, что и у него самого. Ники довольно подмигивает. — Ты ведь мне доверяешь? — Ровно настолько, насколько ты - мне. — приподняв корпус, Енджун позволяет себя раздеть.***
Сонхун просыпается с рассветом. И тут же хватается за телефон. Сперва перелистывает ночные сообщения. Yeonjun: Прикинь, Ники пахнет ликёром. Он сказал, запах похож на смесь сливок и виски. Какой сладенький альфа, оказывается. Yeonjun: но фишка в другом… из-за этой скотины я в хламину бухой. Я не помню, как оказался в спальне и почему голый. Типа полностью голый…Помню, мы были в гостиной и он делал мне массаж. Дальше не помню ничего. Прикольно, да? Сонхун усмехается. Енджун далеко не в первый раз просыпается голым и ничего не помнит. Но следующие сообщения, что отправлены ближе к утру - как кувалдой по голове. Yeonjun: Я вспомнил. Yeonjun: Ники сказал, что мы приняты. Yeonjun: Ты понимаешь, что это значит? Сонхун понимает. Ники - коварная скотина. Yeonjun: Я впервые настолько не уверен, туда ли я свернул. Yeonjun: туда ли мы свернули? Yeonjun: Всё это кажется одним долгим и очень странным сном. И если б можно было проснуться - я бы хотел проснуться. А ты? Набери меня, как сможешь. Сонхуну с Енджуном снится один и тот же странный сон. И начался он тем самым утром в аэропорте. Сонхуну неспроста во взгляде Ники привиделось что-то такое, от чего уже тогда хотелось съежиться. Предчувствие не обмануло. У Ники имелись планы сугубо личные. Вот почему сближение произошло так быстро. Вот почему дежурства в его доме перестали ощущаться рабочей рутиной и всё больше походили на тусовку, а быт стал совместным и приятным. Переживания стали общими, разговоры - словно между друзьями, а вскоре общими стали и цели. Будто бы так и надо. Вот как стирались грани. Методично и уверенно. Ники сумел создать что-то исключительное и присвоить только себе. Набирая Ендужуну ответ, Сонхун не успевает допечатать вступительное слово “пиздец”. Тело пронзает сильнейшая боль. Уронив телефон себе на лицо, Сонхун подскакивает и кидается к тайнику, где хранятся супрессанты. Но боль крепчает с каждой секундой и становится приступообразной. Эту боль ни с чем не спутаешь, вот только сейчас она сильнее в разы. Сонхун скручивается прямо на полу, так и не притронувшись к супрессантам. Как и в блокаторах, в них больше нет смысла.***
— … За шесть лет с начала первой течки у тебя должно было быть их не менее двадцати. А было всего две. Две вместо двадцати. — голос доктора Кана всё ещё сонный, но внятный. — Твой организм не забыл об этом. Видимо, пришло его время. Время напомнить. Руки Сонхуна трясутся, в горле мгновенно пересыхает. — Говоришь, боли начались сегодня? — продолжает доктор. — А как давно у тебя предтечное состояние? Как тебе удалось его не заметить? — Доктор Кан. Из-за специфики моей работы у меня не было возможности отследить. Всё, что казалось странным я списывал на
