ТелоХранитель

— Твоё недовольство - ещё одно доказательство, что я не ошибся в тебе. Ты трезво оцениваешь ситуацию и прекрасно знаешь, с чем придётся иметь дело. Ну просто идеальный кандидат. — Ники будто издевается, не даёт усомниться, что ловушка схлопнулась. — Надеюсь, твой старик надает тебе подзатыльников, когда узнает, что ты принял нас в семью без его официального согласия. — Сонхун. Тебя это уже не касается. Я позвонил обсудить проблемы более насущные. Ничего не хочешь мне сказать? После вчерашнего Сонхуну определенно есть, что сказать. И он не сдерживает раздражения в голосе. — То, что было вчера - недопустимо. Но ты допустил, причем намеренно. Так что да, это - проблема. Что ты позволяешь себе подобное. — Хочешь сказать, проблема только во мне? — Ники подозрительно спокоен. — Что ж, изначально я и сам так думал. Думал-гадал, что же это такое на меня нашло. Сонхун внутренне закипает от злости. — Прикидываешься, что с тобой такое впервые? Или, может, ты просто очередное животное, среди которых я неспроста скрывался, нося ту же шкуру, что и большинство? — О нет, причина, почему случилось то, что случилось, оказалась интереснее. До меня не сразу дошло, хотя я полночи нюхал запах твоей смазки. — Ты что… не помыл руки? В трубке слышно, как Сонхун отчаянно лупанул себя ладонью по лбу. — Сонхун, ну я же альфа, и смазка омеги для меня вроде нектара, если б я был пчелкой. Но смазка далеко не всякого омеги, понимаешь, да? Краска приливает к лицу Сонхуна. Он силится проглотить это излишне личное откровение. — Я так и не понял, о какой проблеме идёт речь, помимо очевидной проблемы с гигиеной рук. — По запаху твоей смазки я определил, почему на самом деле ты так страстно отдался мне и подпустил к себе настоящему. Вовсе не потому что я - особенный, а мои слова - возымели вес. А просто потому что у тебя началась течка. — Ники грустно вздыхает. — Это спустило меня с небес на землю. Сонхуна одолевает нервная икота. — Ах, бедняжка. Ты думал, что ты особенный, а момент - исключительный? А оказалось, что я - просто течное животное, что тобой воспользовалось. Я тебя правильно понимаю? То есть, пострадавший в итоге ты? — Сонхун заводится не по-хорошему. — Это ж какая наглость вот так перевернуть ситуацию. — Постой, не кипятись. Я признаю, что слишком надавил. Признаю, что перестарался. Прошу, только не злись. — Не злиться? Ты пытался меня не просто поиметь. Ты пытался меня гнуть, будто я всего лишь материал для твоих экспериментов. — Гнуть? С этим ты отлично и сам справляешься, экспериментируя с подавителями и запирая самого себя в клетку. Вот, каким Ники видит Сонхуна. Изначально поломанным. Неправильным. Так легко забывая о всех тех преимуществах, что вытекают именно из вот такого вот “неправильного”, “запертого в клетке” Сонхуна. Неужели не видит связи? Невозможность достучаться до непреклонного в своих убеждениях Ники Сонхуна внезапно ранит настолько, что он, психанув, тотчас же бросает трубку. Чертовы гормоны. Ровно пять секунд - и снова входящий звонок. Дрожащим пальцем Сонхун его принимает. Какое-то время в трубке лишь тишина и едва слышимое дыхание. — Ники? — Первым бросить трубку разрешается только если ты при смерти. — голос Ники внезапно строг и холоден. — В остальных случаях я сам решаю, когда разговор закончится. Тебе понятно? Сонхуна бросает в ледяной пот. Его эмоциональный выпад был непозволительно слишком личным. Хотя с Ники, который сам то и дело переобувается, всё сложнее понять, где пролегает та граница между рабочим и личным. — Прости. Понял, конечно. Говорить в подобном тоне с Сонхуном для Ники всё сложнее. Он тотчас же смягчается. — Послушай. От тебя зависит моя жизнь. Значит, и жизнь всей команды. Поэтому если я увижу в тебе что-то, что потенциально может сказаться на твоей эффективности - я не могу не вмешаться, не могу остаться в стороне, как если б был тебе просто другом, уважающим твои личные границы. Мы связаны намного сильнее. — Но не до такой же степени, чтобы лезть ко мне в задницу. — Собственно, для чего я изначально и позвонил… — Только не говори, что потерял внутри меня один из своих перстней. — Пока ты стоял ко мне спиной и считал этажи, я быстренько поснимал их всех. — Ах ты ж… Сонхун снова вот-вот нажмет кнопку сброса. Но вовремя себя останавливает. Предупреждение Ники запомнилось. — Сонхун? Ты тут? — Мгх… — Подбираешь ругательные слова? — Догадливый. — Сонхун берет себя в руки. — А теперь давай к главному. Чего позвонил? — Я должен убедиться, что ты примешь все необходимые меры. Всё же, ты первый солдат в моей команде, у которого течка. И я немного растерян. — Доктору я уже позвонил. Прогнозы жуткие. — Насколько? — Мне придется сесть на иглу. — Может, на член?

***

Пока Ники мотается по университету, занимаясь переводом на заочную форму обучения, Такеши уже на пути к Сонхуну. По личной просьбе Ники. Он умеет хранить тайны. Привозит ему все необходимые препараты. Убеждает не париться из-за внепланового “отпуска” и что легенда для остальных уже продумана: ковид. Однако, моральное состояние Сонхуна ухудшается прямо на глазах. Ухудшается и физическое. В ход идут транквилизаторы, причем сразу в двойной дозировке. Далее - Такеши внимательно отслеживает Сонхуна. Ему не легчает. Тогда он пытается всячески его отвлечь, помогая пережить болезненную трансформацию. Возиться с течными омегами Такеши доводилось не раз, но не с солдатами. И уж тем более не с такими, как Сонхун. Сонхун - слишком тяжёлый случай. Гормональная перестройка внутри него - оказывается мощнее, чем организм может выдержать. Она не перестраивает, а в итоге ломает, разрушает, вырывает с корнем последнее, за что тот, бедняга, держался все годы. И вот, уже спустя пару часов у него развивается настоящий реактивный психоз. “Что со мной происходит? Это не я, это не я!” - Сонхун носится по квартире, задыхается от паники, рвет на себе волосы. В довесок вспоминает, что теперь ещё и член мафии, отчего вот-вот готов вылезти в окно. Такеши бегает за ним по квартире, оттаскивая от окон. После ударной дозы нейролептиков - Сонхун вовсе начинает бредить. Хотя должно быть наоборот. Вцепившись в рукав Такеши, умоляет не бросать его одного, умоляет остаться и быть рядом до конца, до самого конца. Такеши заверяет, что никуда не уходит, но тот его даже не слышит, и всё продолжает трястись в истерике. Очередные порции медикаментов оказываются бесполезными. Как и слова. По итогу, пожилой альфа, до усрачки сам напуганный, решительно притягивает Сонхуна к себе и усаживает себе на колени. Сонхун плюхается на него сверху и сразу же обвивает его шею руками, инстинктивно уткнувшись в неё носом. Его горячее дыхание оседает на шее альфы испариной. Смущает. Мучает... Такеши уже давно не молод. С трудом и далеко не сразу, но ему таки удаётся выделить вместе с запахом особые феромоны, что действуют на омегу успокаивающе. Дело идёт к вечеру. Комнату наполняет горьковатый запах грейпфрутовой кожуры и лепестков лотоса с примесью чего-то неуловимого. Гормональное буйство юного омеги постепенно стихает. Едва придя в себя, Сонхун резко подрывается с колен Такеши и выпускает его из удушливого захвата своих не по-омежьи крепких рук. Глядя на часы с ужасом осознает, что удерживал старшего альфу не менее полутора часа, не давая ни пошевелиться ни продохнуть. — Ради бога, простите меня, господин Такеши. — шепчет Сонхун. — Я не должен был… Вы не должны были… Такеши достает из кармана вельветовый платок и не спеша протирает им запотевшие стёкла очков. Все эти полтора часа он почти беспрерывно продуцировал нужные феромоны. Измотался настолько, что едва не откинулся в процессе. В итоге, от сильнейшего истощения едва соображает, где он и что он. Но виду не подаёт и в ответ нежно улыбается. — Главное, что тебе, наконец, полегчало. — он поглядывает на дисплей телефона. — А теперь я вынужден покинуть тебя. Но не с пустыми руками, не переживай. Такеши протягивает Сонхуну визитку. — Это - личная просьба Ники. — поясняет он. Сонхун долго в неё тупится. — Да. Тебе не показалось. Это эскорт для омег. Ведь тебе понадобится альфа. Молодой, желательно… — на последней фразе Такеши делает ударение. — Альфа по вызову? Серьезно?

***

Только Такеши выходит за порог, Сонхун злостно отшвыривает визитку куда подальше. Затем делает себе первую инъекцию опиатов. И больше ничего не помнит.

***

Очнувшись в бреду, Сонхун хватается за телефон, что беспрерывно звонит. Уже глубокая ночь, но Ники снова не спится. — Ты сейчас один? — Ники говорит сухо и холодно. Сонхуна снова бросает в дрожь. — Конечно один. — Конечно? Так и знал. — раздраженно шипит Ники. — Пять минут и я у домофона. Сонхун тут же подрывается и ищет более приличный домашний шмот. У дома уже паркуется серебристый Хендай. Сонхун, выглянув в окно, наблюдает только Ники. Без сопровождения.

***

— Сонхун, какого хуя? — рычит Ники прямо с порога. Сонхун, спотыкаясь, плетется в спальню. Все ещё не догоняет, отчего Ники так сильно ругается. Ники плетется за ним следом. Первым делом в глаза ему бросается нагромождение чашек на прикроватной тумбе, шприцов, ампул с опиатами и блистеров с успокоительными. — Гляжу, ты тут уже весь в процессе. Вот только не в том. — Ники выглядит очень недовольным. — Ты сейчас должен быть с альфой. Быстрее оттрахаешься, быстрее всё закончится. — Ты что, приехал свечку держать? — Я возмущен не меньше, что мне приходится контролировать тебя лично. Ты же хорош во всём, что тебе не поручи. Так в чем проблема просто принять альфу? — осмотревшись, Ники вешает ветровку на спинку стула. — Ты вообще хоть раз спал с альфой? Я про обычный секс. — С альфой легко спалиться. Так что… — Сонхун надеется, что дальше продолжать не придется. Обсуждать свой сексуальный опыт с боссом он не планировал. Правда, трахать себя его пальцами, как вчера - тоже. Ники подсаживается к нему вплотную. — На мне патчи, не переживай. — А на мне - нет. Так что давай в темпе... Внезапно Ники хватает Сонхуна за плечи, разворачивает к себе спиной и агрессивно оттягивает вырез его футболки, опуская почти до лопаток. Раздается треск ткани, рвущейся по швам. — Эй, это моя любимая вещь! … — … Пдыщь! — Ники грубо шлепает Сонхуна по левой, затем по правой железе, закрепляя поверх них пластыри. — Готово. Ники дает понять, что темп он будет выбирать сам. Сонхун, отпрянув в сторону, натягивает на себя обратно рваные куски ткани. Он надеялся спровадить Ники ещё в прихожей. Но тот уже сидит на его кровати. Ещё и пружинит сверху, оценивая её на прочность. — Не понимаю. Вроде ты сейчас должен валяться в промокших от смазки простынях и скулить, требуя узел. Сонхун хмыкает. — Какая избитая картина. — Это ты - какой-то неправильный омега. — Я под барбитуратами. Ники закидывает ногу на ногу. — Окак. Явно никуда не торопится. Хотя движения его резкие, нетерпеливые. Словно перебрал с энергетиками или же забыл выключить дома утюг, но скрепя сердцем забил на это обстоятельство хуй и сидит сейчас здесь. — Может, тебе предложить чай? Или… — Сонхун понемногу теряется. Ники игнорирует его скудные попытки быть гостеприимным. Всем видом показывая, что забежал пить не чай, а кровь. — Такеши рассказал мне, что сегодня с тобой творилось. — Ну. Творилось. — Этот мужик - со стальными нервами. И то, говорит, пересрал. Посоветовал не оставлять тебя одного надолго. Поэтому я примчался, как только смог. — Я … тронут. — Ты - тронулся. — Пффф... Хах. Ну, ... — ... Не "ну", а где визитка? — Ники. Я не буду. — Сонхун категорично скрещивает руки. — С кем попало я не буду. — Вот значит, как. — Ники вынимает из кармана телефон. — А по любви хочешь? С чувствами и всё такое? — Что ты делаешь? — Звоню Енджуну. А что ещё остаётся делать? Тем более - он самый близкий, верно? Сонхун, дурея от такой провокации, резко выхватывает из рук альфы телефон и швыряет его об пол. — Ой. — тут же спохватывается Ники предупредительно скалится. Сонхун растерянно кидается поднимать телефон с пола, мысленно коря себя за вспыльчивость. Ники же, одернув его за руку, усаживает обратно на кровать. — Считаешь, ты особенный? Сонхун вознается в Ники взглядом, полным упрека. Потому что да, черт возьми, он считает себя особенным. — Если я не особенный, то что ты тогда здесь делаешь? — Сонхун непроизвольно скалится в ответ. — Собственной персоной. Посреди ночи. Один. Давай, скажи мне, кумитё. Сонхуну не стоило. Потому что Ники будто этого и ждал. Поддев ногой кроссовок, он агрессивно срывает его с пятки, и тот, отлетев в стену, попадает прямо по выключателю. — Хоба! Комната погружается в полумрак, и спасает только ночник, что на тумбе. Второй кроссовок, ударившись о потолок, приземляется на рабочий стол и сносит выстроенные в ряд миниатюрные горшочки с кактусами. — Ты мне так хату разнесешь, Ники! — Сонхун хватается за голову, а Ники - за свой ремень. — Ты не оставляешь мне выбора. Всё происходит слишком быстро. На пол летит верхняя одежда, брюки, даже носки альфы. У Сонхуна спирает дыхание, а инстинкт заставляет забиться к стенке, словно дичь при виде хищника. Перед ним - полностью голый Ники. Его член великоват в размерах даже для альфы, налит кровью и невооруженным глазом видны все вздутые на нем венки. Кажется, его не оторвать от пупка, настолько он крепок. Как и сам Ники. Всё его тело - сплошные натянутые словно стальные канаты мышцы. — Ты ведь этого хотел, да? — Ники опускается одним коленом на край кровати и движется навстречу плавно, словно хищная пума. — Чтобы твой первый альфа был исключительным. Чтобы даже такой, как ты - не смог не подчиниться.

***

Кровать проседает под весом альфы, приглушенное освещение погружает спальню в атмосферу пугающе интимную. А впереди - долгая ночь, что обещает облегчить невыносимую боль, но принести уже новую. Бета внутри Сонхуна бескомпромиссно ретируется, оставляя его наедине с неизбежным. Рубильник щелкает. — Твою ж мать… — Сонхун молниеносно срывает с себя одежду.

***

Если Ники и прав и все люди в самом деле животные, то Сонхун - самое грациозное из всех, которых тот встречал. Выпрямив спину и гордо расправив плечи, он переминается с колена на колено. Хоть и охвачен горячкой, он до последнего держит дистанцию, чтобы Ники рассмотрел его как можно лучше. И Ники любуется. Его абсолютной наготой. Абсолютной красотой его тела и красотой этого момента, что запомнится. Момента, когда Сонхун, наконец, сдался полностью. Ники заметно смягчается, в его движениях больше нет той нервозности, что три минуты назад. — С того самого первого дня, когда я увидел тебя голым, мне плоховато спится. — признается он и очерчивает ладонями изгибы точеной талии, затем спускается к крепким натренированным бедрам. — Но я даже не думал, что истинная причина не только в твоем теле, но и в секрете, которое оно хранит. Сонхун оплетает руками шею Ники и плавно притягивает к себе. Его голос нежен и мягок. — Задабриваешь? Так сильно хочешь, чтобы я скорее пустил тебя внутрь? У Ники вдруг темнеет в глазах. Он думал, что возьмет Сонхуна сразу же, по-животному и грубо. Потому что так надо, из чувства долга. Но Сонхун вызывает в нем чувства более сложные. Ещё вчера он этими руками забрал две жизни, а сейчас - ведет ими вдоль позвоночника альфы, и тот содрогается, покрываясь мурашками. Впившись пальцами в упругие ягодицы омеги, он держится за него, борясь с сильнейшим головокружением. Влажными губами Сонхун льнёт к его ушной раковине, затем спускается к шее. — Или же я тебе действительно нравлюсь? Ники не кажется - Сонхун флиртует. Судя по эффекту, что аж до мурашек по голове - он это умеет. Будто в тайне только и делает, что соблазняет. Кого? Кто все те, на ком он тренируется? — Что будет, если я отвечу? — Ники дышит всё тяжелее. — Тогда тебе придётся меня оттрахать так, чтобы до потери памяти. — Тебя настолько пугает правда? — Думаешь, сейчас меня интересует правда? Ники не знал, что голый Сонхун настолько ядовитый и настолько смелый, будто в самом деле в тайне только и делает, что… — Что же ты, черт возьми, делаешь со мной? Сонхун ластится всем телом, трется о его кожу своей так трепетно, нежно, ласково. Дрожь в коленях выдает его самый интимный страх, при этом его тело, руки - касаются альфы именно так, как надо. Без слов сообщает “я давно не девственник. Я знаю, я умею… Но именно ты станешь моим испытанием. Моей первой настоящей болью”. Сонхун возбуждает не только физически. Он возбуждает эмоционально. Заводит Ники так, как ни одна бета, ни один омега, что были до него. Своей готовностью, вопреки страху перед первым разом, горячим языком и голым телом, которым жмется всё плотнее. Его налитая кровью головка, которой он трется о лобок Ники, блестит, выделяя обильные порции влаги. Сонхун, опустив на неё ладонь, намеренно ласкает только себя. Делает это медленно и блаженно смыкает веки. Ники завороженно наблюдает за ним. — Дразнишься, да? Сонхун кивает, судорожно выдыхая. Ники вылизывает его шею, пока та не становится полностью мокрой. Сонхун едва слышно хнычет и подставляет ключицы. — Продолжай, пожалуйста. Ники довольно мурчит, лаская тонкую кожу кончиком языка. Сонхун направляет его лицо к своим сжатым соскам. Ники посасывает твердые бусины, массажирует их пальцами, любуется, как они блестят и темнеют. — Можешь зубами? — просится Сонхун и тут же томно вздыхает, получая желаемое. — Да, вот так, ещё, пожалуйста, ещё. — Думаешь, я не понимаю, что ты на самом деле сейчас делаешь? — Ники кусается всё сильнее. — Мгх… ай... И что же я делаю? — Ты тянешь время. Ники надавливает пальцем на тугой вход омеги и тот сразу же сжимается от страха. — Так и думал. Сонхун замирает. Слышно, как колотится его сердце. — Сонхун. Пора. Впускай меня. Ники надавливает всё сильнее, пока Сонхун не всхлипывает. Стенки его сфинктера раскрываются, словно бутон, и начинают болезненно сокращаться, выталкивая наружу струи душистой смазки, одну за другой. Течка стартует официально и полноценно. Ники смахивает пальцами сочащиеся из омеги соки и машинально засовывает их себе в рот. — Ники? А это… обязательно? Ники нетерпеливо подбирает пальцами следующую порцию и снова отправляет себе в рот. Облизывается. И тут же заходится мелкой дрожью. — Ники? Что происходит? Прелюдии наступает конец. — Боюсь, я хочу тебя съесть. Сонхун не успевает даже пикнуть, как Ники уже заламывает ему руки и довольно грубо вдавливает его лицом в подушку. Не отпускает до тех пор, пока тело Сонхуна не сдастся, не обмякнет. — Ну же, Сонхун. Время вышло. Ты должен мне отдаться. Сейчас. Тело Сонхуна крепкое, но покорность омеги, наконец, дает о себе знать. Он инстинктивно прогибается в пояснице, зазывающе оттопырив свой зад, а с его губ неожиданно срывается пошлый жалостливый скулеж. — Ох ты ж... В последний момент Ники хватает его за бедра и переворачивает на спину.

***

Входит в Сонхуна сразу до самого упора и тотчас же замирает. Член альфы для первого раза омеги - такой себе аттракцион. Узость омеги сжимает его так сильно, что даже смазка не помогает. От боли у Сонхуна спирает дыхание, и вместо крика - выходит пустой звук. — Тише-тише. — подмяв под себя Сонхуна поудобнее, Ники выжидает, любуясь, как дрожат его мокрые ресницы. — Не такой уж он и большой. В конце концов, твоё тело создано для этого. Сонхун с последним не согласен. Примитивный аргумент, даже вульгарный, особенно для человека, что совершенствовал своё тело, вынашивая планы более глобальные, чем просто присесть на член альфы и испытать на себе все “прелести” плодячки. Сонхун выражает протест, впиваясь в спину Ники ногтями. Ники сладко шипит и даже не столько от боли. Он торжествует. Наконец, Сонхун проявляет типичные для всех омег замашки. Стоит их насадить на член, как они сразу же пускают в ход коготки, царапаются, вредничают, делая вид, будто вовсе не мечтали о том, чтобы их оттрахали, как следует. Но назвать Сонхуна типичным омегой Ники не решается, особенно вслух. Боится, что следующим, что Сонхун проткнет своими ногтями - будет его горло. — Чего так лыбишься? — рычит Сонхун, как только к нему возвращается дар речи. — Наслаждаюсь. — Чем? Что у тебя елдак огромный? — Это не я огромный, это ты слишком узкий. Так что нет, я наслаждаюсь не этим. Ники начинает двигаться постепенно и плавно. Сонхун, стиснув зубы, впивается ногтями в его спину ещё сильнее. — А чем? Что ты у меня первый? Сонхун дает понять, что не хочет быть лишь победным трофеем. Ему это не делает чести, ему этого мало. И Ники это понимает. Уже давно как понял. — Тобой, слышишь? — толчки Ники становятся всё грубее и решительнее. Сонхун вымученно стонет, почти хрипит. Выйдя из Сонхуна полностью, Ники резко вгоняет в него свой член обратно, выбивая из омеги первый отчаянный крик. Сонхун до последнего не хочет признавать в себе омегу, потому так сильно зажат. Но, всё же, крепко держится за плечи Ники, ведь в глубине души он хочет ему довериться. Ники чувствует в нем эту робкую надежду. — Дай мне пару минут, и я обещаю… — горячо шепчет Ники, крепко зафиксировав руками бедра Сонхуна. Наращивает темп, пока ткани омеги не становятся податливыми, обтекая форму его члена. Пока не слышит, наконец, вместо болезненных криков, заветное “ещё”.

***

Сонхун беспрерывно умоляет трахать его жоще. Мольбы смешиваются с матами, крики сменяются стонами. Он царапает простыни, чтобы не содрать с альфы кожу. Вгрызается в подушку зубами, чтобы не в горло альфы. И дергается на его члене, как обезумевший. Голод Сонхуна длился слишком долго и Ники, понимая это, трахает его с упоением, мучительно, разгорченно и жадно, желая услужить. Но также, желая отпечататься в его памяти на всю жизнь. Завладевает его телом грубо, раздвигает ягодицы, намереваясь разорвать на части. Сдавливает его бедра, живот, сжимает пальцами кисти, горло, хватает за волосы. Кусается. Оставляет синяки всюду. Метит, за неимением возможности поставить одну, главную метку. Сонхун, извиваясь в его руках, отчаянно стонет, получая очередную отметину. Его тело превращается в сплошное доказательство принадлежности одному единственному человеку, а границы между болью и удовольствием окончательно стираются. — Я же говорил, что тебе понравится быть собой. — Ники сжимает аккуратные бусины сосков, агрессивно оттягивая их пальцами. Стоны становятся слаще. Соски - в самом деле слабое место Сонхуна. Ники от подобного открытия в восторге и всё чаще стимулирует их, чем очень быстро приближает Сонхуна к пику. Очередная предоргазменная дрожь охватывает его тело, и Ники вынужден сбавлять обороты. Срывается на рык, когда разогретая плоть внутри омеги сжимается, затрудняя движения. Затем снова продолжает, стоит ему услышать очередное сладкое “ещё”. Услышать хриплый голос Сонхуна. Его стоны. Они всё громче и откровенней. Промежутки между паузами и продолжением - всё короче. Этот процесс не может длиться вечно. — Сонхун. — Ники, переходя на умеренный темп, трется лицом о его шею. — Скажи, что тебе не просто полегчало. Скажи, что тебе хорошо. Скажи это словами, прошу. Сонхун чувствует подвох в этом вопросе. Потому что в это самое время Ники вполне осознанно и методично доводит его до очередного оргазма. Поэтому Сонхун не видит смысла в словах. Его тело снова начинает биться в экстазе, и это не выглядит как банальное “полегчало”. Наконец, Ники решается. Изливается прямо внутрь, долго, и стонет с надрывом. И собирается остаться внутри до конца. Пульсация в члене отдаёт в голову и бьет по вискам, до дрожи в коленях и бедрах. Его тело окончательно разрывается на мелкие осколки. На фоне этой личной катастрофы - отчаянные всхлипы Сонхуна. — Боже, Ники… хватит. — неистово сжав член Ники внутри себя, он снова дрожит от спазмов, которыми тело рефлекторно пытается вытолкнуть альфу наружу. — Нет уж. — Ники прилагает усилия, чтобы не дать себя вытолкнуть. — Вот сейчас потерпи по-настоящему Перевернув Сонхуна на бок, Ники прижимается грудью к его спине, пока его узел разрастается внутри. Поглаживает омегу, успокаивает в объятиях. Но Сонхун, и без того доведенный до гиперчувствительности, не в состоянии издать ни звука. Узел даётся ему слишком болезненно. Вернее, совсем не даётся. Сонхун теряет сознание, падая головой в подушку. Сразу видно - не привыкший. Ники целует его взмокшие виски и тихо нашептывает ему слова похвалы и одобрения за смелость. За то, что позволил отправить себя в пропасть. Мурчит ему на ухо не прекращая, добавляя напоследок: “и да. Ты мне нравишься. Черт возьми, как же сильно ты мне нравишься”.

***

Проснувшись, Сонхун тотчас же ищет глазами Ники. Тот стоит прямо над ним, абсолютно голый, и жадно хлещет воду из бутылки. — Который час? — сонно мурчит Сонхун. — Уже светает. — протерев губы ладонью, Ники забирается обратно под одеяло. — Разве тебе не пора? — Ты мне скажи. Сонхун молча мотает головой в стороны и многозначительно кладёт себе руку чуть ниже пупка. Болезненные спазмы усиливаются с каждой секундой, усиливается и животная жажда. Всё, как и прогнозировал доктор. Кивнув, Ники подползает к Сонхуну и закидывает его ноги себе на плечи. Твердеет мгновенно. Всё происходит само собой. Снова. И снова и снова.

***

Дело ближе к полудню. Дневной свет пробивается сквозь щели между плотными шторами и ложится на прикрытые веки Ники. Он щурится, слегка улыбаясь. Сонхун наблюдает за ним, пока их лица в непривычной близости. Пока они просто лежат, пытаясь отдышаться. — О чем думаешь? — Ники ловит на себе взгляд Сонхуна. — Что надо бы сменить простыни. Улыбка Ники становится шире. — Я рад, что смог вытрахать из тебя абсолютно все мысли. — Жаль, что не память. — Ты про ту пахабщину, которую ты лепетал, пока я тебя трахал? — Ага. Поверить не могу, что это был я. Я бы предпочел это забыть. — А я - ни за что. Ведь это и был настоящий ты. И всё, что слетало с твоих губ настолько заводило… — Ники сладко шипит и ныряет руками под одеяло. — Даже не думай. — Сонхун пихает его в плечо. — Опять включил бету. — вздыхает Ники, но всё равно искрится от радости. Сонхун, повернувшись к нему, подпирает голову рукой и вздыхает менее радостно. — Енджун до сих пор не знает, что я - омега. Никак не решусь ему признаться. Ники, развернувшись к Сонхуну, мостится поудобнее. — Кстати, всё собирался спросить тебя об этом. Почему ты не посвятил его в свою тайну? Даже его, самого близкого друга. — Видишь ли. Он всегда питал особую слабость к омегам. — Чушь. — хмыкает Ники. — У него особая слабость к тебе, Хун. Вот, что я точно вижу. — До сих пор не пойму, в чем он спалился? — Вы мыслите слишком синхронно. — Это наработанное. Это командная работа называется. Благодаря этому мы всё ещё живы. — Ладно. Второй аргумент будет попроще: то, как он на тебя смотрит. — Отслеживал? — Ага. Особенно после инцидента в бассейне у Кимов. — Но он же вообще тогда на меня не смотрел. — В этом и фишка. Я сразу понял, что между вами происходит. Сонхун валится обратно на подушку и прикрывает лицо руками. — Не переживай. — Ники прикладывается губами к его пальцам. — Тебя, в отличие от Енджуна, я не могу считать вот так вот запросто. Быть точнее - вообще не могу. — Годы тренировок. — хмыкает Сонхун. — Посмотри на меня. — просит Ники, нависнув над ним. Сонхун размыкает пальцы. — Пока у тебя течка, я строго настрого запретил ему с тобой видится. Официально у тебя ковид. Но потом, тебе придется рассказать ему правду. — Думаешь, это хорошая идея? — Думаю, отсутствие между вами тайн сделает вас только сильнее. — Говоря о нас… Ники, а почему мы? Ники понимает. Рано или поздно Сонхун бы задал этот вопрос. Потому что не мог не догадаться, что Ники неспроста подвëл двоих к обстоятельствам, при которых можно уже "законно" присвоить себе обоих. — По отдельности вы просто два хороших бойца. Но в паре - вы как волки из стаи Фенриса, ваша сила удваивается, и вы стоите сразу четырех. И я представил, что будет, если добавится кто-то третий, кто сумеет с вами сотрудничать также, как умеете вы. Этим кем-то, естественно, должен быть я. — А я уж испугался, что тебе просто захотелось завести друзей. — посмеивается Сонхун. — Моя семья покинула свою родину не в поисках лучшей жизни. А в побеге от смерти, первоочередно. Выживание - было первой целью. И это - не лучшее время для дружбы, знаешь ли. — Выходит, это тебе повезло с нами, а не нам - с тобой. — Ага. А ещё я, наконец, смогу научиться играть в классические шахматы. — Оно тебе надо? — Да. Но я не знаю, почему. Комнату заполняет запах сочной молодой черешни. Ники валится на подушку, довольно улыбается и обратно смыкает уставшие веки. — Ты не голоден? Дай мне пять минут, и я соображу… Ники останавливает Сонхуна, целуя в предплечье. — Ты ещё не покинул комнату, а я уже по тебе скучаю. Поэтому просто давай вместе поспим.

***

Сонхун накрывает Ники чистыми простынями. Как только Ники проваливается в сон, он делает себе ещё одну инъекцию от грядущей боли. И от последних сказанных слов Ники, чтобы забыть их. И только затем залазит к Ники под простыни, теснится рядышком и засыпает следом. Первые сутки пережиты.

***

Сутки. Ещё час-другой и будет уже поздно. Эта мысль резко выдергивает Сонхуна из сна. Он перелазит через спящего Ники и судорожно ищет блистер с экстренными противозачаточными. Обычные противозачаточные, что пьются заранее - он принять, естественно, забыл. Приоткрыв один глаз, Ники наблюдает за этой суетой. — Тебе плохо? Сонхун, нервно вздрогнув, оборачивается. — Прости. Не хотел будить. — он продолжает рыться внутри ящика. — Я просто забыл выпить противозачаточные. Под руку, наконец, попадается нужная планка. Тонкий пластик хрустит под пальцами. Сонхун пытается изъять капсулу из ячейки. Прищурившись, Ники всматривается, что за препарат у Сонхуна в руках. И тотчас же отбирает его. Задумчиво вертит планку между пальцами. — Считаешь, ты мог забеременеть? — Я сбился со счета, сколько раз ты за эти сутки в меня кончил. — Я имею в виду, ты думаешь, ты способен забеременеть? Вдруг после стольких лет гормонального уничижения твоя фертильность нулевая? — Вдруг. — Сонхун, аккуратно вытащив из руки Ники блистер, тянется за бутылкой с водой. — Но экспериментальным способом мы это проверять, конечно же, не будем. Он подмигивает. Но Ники всё также подозрительно задумчив, даже серьезен. — А ты бы не хотел провериться? Бесплоден ты или нет. На будущее. — “На будущее”... — усмехается Сонхун. “На будущее”. Он пробует эту фразу на вкус. Она всегда вызывает странные ощущения. Чаще - тревожные. Сонхун заглатывает лекарство. И вдруг задумывается. Ники не использовал слово “залететь”, которое в текущих раскладах было бы более уместным. Вместо этого он использовал слово “забеременеть”. “Залет” и “беременность” - имеют разный окрас. Залет - это плохо. Беременность - более нейтрально или даже … хорошо? — Ники? — Да, Хун? — А ты бы хотел, чтобы я проверился? — Да. Ответ Ники даёт быстро и уверенно. — Аааа.. зачем? — Если что, я оплачу расходы. — Здорово. Так ты ответишь на вопрос? Обычно, для Ники не существует сложных или неудобных вопросов. Обычный Ники всегда дает ответ, а если надо - грамотно продуманную ложь. Но тут - ни так ни эдак. Неопределенность вовремя прерывает входящий звонок.

***

Вернувшись из душа, Ники одевается. Без спешки, хотя Такеши уже ждет его в машине под домом. Стоя у приоткрытого окна, Сонхун наблюдает, как стремительно вечереет. День идёт к своему завершению, оставляя после себя естественный запах альфы в комнате, а в теле - долгожданное облегчение. Но не в душе. Сонхун переводит взгляд на Ники, ползающего на корточках у кровати в поисках второго носка. И ловит себя на мысли, что чего-то ждёт. Ловит, затем подлавливает. Вот оно что. Вот значит, как привязываются омеги. Сонхун морщится, словно от пощечины. Морщится от самого себя.

“Очнись. Хватит”.

Внутри щёлкает рубильник. Спина Сонхуна выпрямляется, и он снова чувствует внутри себя бету. Хвала небесам. Самое время. Ники, уже собранный, подходит к Сонхуну со спины. — Молчишь… Заставляешь меня гадать, было ли тебе хорошо? — Мне очень понравилось. Спасибо. — сдержанно отвечает Сонхун, затем вдруг добавляет. — Меня так ещё никто не трахал. Ники слышит то, что хотел бы услышать любой альфа. Но, как и Сонхун, он не “любой”. — А если не про секс? Ты впервые был с альфой, будучи собой. Омегой. Мы просто разговаривали. И спали вместе, просто спали. — Прости. — Сонхун, повернувшись к нему, смотрит прямо в глаза. — Но остальное время я, по большей мере, был обколотый. Мне особо нечего сказать. Ники продолжает сминать плечи Сонхуна, замолкнув. Сонхун принимает ласку его рук и безмятежно растворяется вместе с тишиной. Слишком безмятежно. Он вообще человек? Ники не может избавиться от неприятного ощущения, что что-то не так. — Даже не спросишь, когда меня ждать в следующий раз? — Не уверен, что этот вопрос уместный. Не твердое “следующего раза не будет”, что было бы логичным в случае Сонхуна с его неизлечимым отрицанием. Не “всё это было ошибкой”, что обычно говорят омеги, когда в раздрае. Не “сам решай”, сказанное с целью задеть, выдающее неравнодушие. Сонхун умеет сводить с ума. Ники мысленно аплодирует этому упертому ублюдку. — Найди визитку, ладно? — Это твоя личная просьба? Или приказ босса? — уголки губ Сонхуна слегка приподнимаются, застывая в “недоулыбке”. А вот и оно. Завуалированное напоминание о том, что молодому боссу пора определиться, кто есть кто. Что тут не место ничему личному. Формально Сонхун прав, но как же неприятно Ники только что споткнулся об эту формальность. А теперь вынужден последовать примеру Сонхуна, натянув на себя броню невозмутимости. — Мне главное - результат. — Замётано. Будет. Сонхун покидает спальню первым и вынуждает следовать за ним до самых дверей, к выходу.

***

Ники давит на ручку входной двери и уже одной ногой снаружи. — Постой, Ники. — Сонхун окликает его. И Ники замирает. — Когда ты вчера только ехал ко мне - ты ведь уже знал, что будет? Что именно будет. — Знал. — Знал, но не остановился? Потому что так было нужно или потому что ты сам хотел этого? — Боюсь, второе. Сонхун впервые слышит в голосе Ники подобные интонации. Полные сожаления. И невыносимо откровенные. В отличие от Сонхуна, он не боится быть открытым. И это колет в самое сердце, никак не вписывается в привычную реальность. Входные двери захлопываются, и Сонхун остаётся один. Как и всегда. Но спустя пару минут вдруг ощущает себя невероятно опустошенным. И вот такое с ним впервые. Он надеется, что всему виной его внутренняя омега. Пройдёт время, и очень скоро, совсем скоро - она заткнётся. И всë закончится.

***

В ход идёт следующая инъекция опиатов.

***

Ближе к утру экстренные противозачаточные начинают действовать. Организм отторгает внутренний эндометрий, объем которого в трикрат превышает норму в период обычной течки. Процесс сопровождается сильнейшими схватками и настолько обильным кровотечением, что приходится переместиться в ванную. Жизнь утекает в раковину багровыми сгустками. Кровотечение никак не останавливается, окрашивая пространство в тревожно алый. Сонхун, претерпевая огромную кровопотерю, очень скоро обнаруживает себя едва не тонущим в луже собственной крови и совсем неожиданно теряет сознание, так и не дотянувшись до телефона.