Часть 5
3 декабря 2025 г., 18:08
***
В течение дальнейших двое суток Сонхун понемногу приходит в себя. Истощенный от пережитого болевого шока и потери крови, он не сразу вспоминает, что в последний раз ел у Ники, в то утро, когда Енджун приготовил ему завтрак. Пять суток назад. Доползает до кухни с трудом, понимая, что надо. Однако на пищу организм неожиданно реагирует рвотным рефлексом. Полдня безуспешных попыток впихнуть в себя хоть что-нибудь, и Сонхун убеждается, что дела совсем плохи. Окончательно вышедшее из строя тело требует утолить лишь один голод, игнорируя критический дефицит всего остального. Доктор предупреждал - течка будет аномальной. Но к таким осложнениям Сонхун готов не был. Он понимает, что именно он должен сделать, однако, слишком поздно: он настолько обессилен, что уже не в состоянии принять альфу. Даже при всём желании, при всей готовности, лишь бы, наконец, закинуть в себя хоть пару крох, хоть глоток йогурта. Выходит замкнутый круг. Потенциально - летальный. Но даже в предобморочном состоянии Сонхун до последнего колеблется, вызывать ли скорую? Работники неотложки не станут печься о сохранности его тайны. Последние силы Сонхун тратит на то, чтобы набрать другой номер. *** — Сонхун? — У Такеши автоответчик… — Сонхун еле связывает слова. В динамике слышит порывы ветра и чью-то невнятную пьяную ругань на фоне. — Что там у тебя? Только давай быстренько. — очевидно, что Ники проводит время с большей пользой. — А то я тут немного … полезай давай, пока я с тобой по-хорошему… Занят. — Мне нужно парентеральное… пит… парентеральное… Срочно. — Да боже мой. Что там у тебя вообще происходит? — Кажется, я умираю от голода. При этом, от одного вида еды, любой еды - меня рвёт… Я не знал, что такое возможно. Прости, я не знал…! — Что за хрень?… Что ты делал эти двое суток? — Ники возмущен и всё больше напуган. — В ванной откисал,***
Сознание возвращается постепенно, а с ним - и резкость зрения. Сонхун рассматривает катетер, установленный в вене, подведенную к нему трубку, затем тупится на штатив для капельницы, на пакет питательной смеси, что почти опустел. И только после - переводит взгляд на Енджуна. Тот задумчиво застыл у приоткрытого окна с сигаретой в руках. Они уже давно обменялись ключами от своих квартир. Близкие друзья так часто делают. Шуршание одеял выводит Енджуна из транса. Вздрогнув, он оборачивается. Не проронив ни слова, подсаживается к Сонхуну и закрепляет вокруг его предплечья рукав от тонометра. Тишину нарушает тревожный сигнал аппарата, что показывает результат мало утешительный. Давление чуть выше критического минимума. Енджун грузно вздыхает. — Прости меня. — Сонхун, наконец, решается заговорить. — Даже между близкими людьми могут быть тайны, я понимаю. — Енджун кивает в сторону тумбочки, заваленной препаратами, которые явно не от ковида. Естественно, он обо всём догадался. Сам. — … Но говоря о самой близости… Разве скрывать себя настоящего - это о близости? Сонхун накрывает руку Енджуна своей прохладной ладонью. — Джун. С тобой я всегда был настоящим. Таким, каким хотел быть. Хотел и, как видишь, мог. — Хотел, говоришь? Верю, что хотел. Все мы хотим быть лучшими версиями себя. Но мог ли? Без всех этих подавителей. Мог? — Никакие препараты не влияли на то, каким я был рядом с тобой. Веришь? Я был тем, кем мог вовсе не из-за препаратов, а из-за тебя и только тебя. — Звучит так, будто это я лишил тебя права быть слабым. — Енджун аккуратно вытаскивает катетер из вены. — Но это не так. Рядом с собой я бы позволил тебе быть любым. — Я знаю. Вот я и выбрал, каким именно быть. Понимаешь? И никакие препараты не помогли бы мне в этом, не будь тебя рядом. Одних препаратов слишком недостаточно, чтобы выжить в мире альф. — Ты упускаешь то, что ты по природе своей - хитрый черт. Я ж тебя с детства знаю. Сонхуну всегда нравилось, когда Енджун называл его хитрым чертом. На его языке это сродне наивысшей похвалы. — Именно. С детства. — лицо Сонхуна трогает теплая улыбка. — В этом и весь секрет: ты с самого детства рядом. Моя личность формировалась именно рядом с тобой. То, каким ты меня знаешь - я стал только благодаря тебе. Енджун медленно подается Сонхуну навстречу. Перекинув через него руку, нависает сверху и неотрывно смотрит прямо в глаза. — Если я правильно тебя понял, все эти тринадцать лет твоим главным ориентиром был я? — Ты и именно ты. И, как ты помнишь, мне было из кого выбирать. Но я выбрал именно тебя. Ты - мой самый правильный выбор. Енджун ощущает внезапный прилив тепла в районе солнечного сплетения. — Это лучшее признание, что я когда-либо слышал. Сонхун отвечает нежной улыбкой. Спустя столько лет карты раскрыты. Самые важные слова - сказаны. И никакой катастрофы. Почти никакой. По-прежнему всë равно уже никогда не будет.***
Наполнив цилиндр шприца тонизирующим средством, Енджун вводит Сонхуну иглу в вену на сгибе локтя. — Какой у тебя запах? Сонхун поглядывает на него снизу вверх. — Хоть ты и бета, и запахи почти не чувствуешь, но именно мой ты уловить сумел. Тогда, у бассейна. Ты раскусил меня, просто не понял, в чем именно. — Вот оно что. — Енджун прикладывает ватку к месту укола. — Выходит, мне не померещилось. Выходит, черешня? — Она самая. Енджун светится от радости. Будто природа одарила Сонхуна именно этим запахом лично для него, хоть он никогда не сможет прочувствовать его полностью, но это уже не так важно. Енджуну достаточно просто знать. — Это ведь моя любимая ягода. — Знаю, Джун, знаю. Присев на кровать, Енджун снова склоняется над Сонхуном. Тот пытается привстать на локти, но Енджун мягко прижимает его обратно к подушке и прикладывается губами к его виску. От виска легонько скользит губами вдоль скул, спускаясь к шее. — … Джун. — Сонхун начинает волноваться. Енджун замирает. Оба прерывисто дышат. Енджун сейчас - на пике своей уязвимости. И этого уже не скрыть. А он и не пытается. — Один поцелуй. — он просит впервые и вслух. Грудь Сонхуна интенсивно вздымается. Уступить или ранить отказом? Оба варианта, как ему кажется, ситуацию уже не поправят. Енджун терпеливо ждет. — Ты меня будто в тупик сейчас загнал. — шепчет Сонхун. — Не слишком ли ты драматизируешь? Где-то Сонхун уже слышал подобный вопрос, оттого ещё сильнее колеблется, а Енджун подмечает этот момент. — …Тогда одна родинка, Сонхун. Только родинка. Енджун идёт на уступку, и Сонхун шумно выдыхает. — … Выбирай. И Енджун выбирает ту, что на переносице. Ближе к глазам. Сонхун смыкает веки. Его густые ресницы касаются скул. Енджун замирает, чтобы запечатлеть этот момент. Из прихожей доносится щелчок замка. Оба вздрагивают. Слышен жуткий грохот. Кто-то вломился и уже несется по коридору. Енджун достаёт огнестрел со скоростью света и, сняв его с предохранителя, прижимается к стене, направив дуло на приоткрытые двери комнаты. В проём залетает Ники, запыхавшийся и взлохмаченный. — До уссачки напугал. — шумно выдохнув, Енджун опускает пистолет в пол. — Предупреждать же надо. — Телефон сел. Сонхун испуганно таращится на Ники. — Откуда у тебя мои ключи? — Ну, мы ведь теперь семья. Ники решительно направляется к окну и смыкает шторы. — Сегодня утром люди Кудо-кай прибыли в Чонджу. Целой делегацией. Енджун грузно плюхается обратно на кровать. — Я как знал, что не стоило так жестоко валить их наемников. — О да. Кудо-кай спросили за это. Моего отца, когда наведались к нему, лично. Старик очень долго не вдуплял, о чем идёт речь. Мы ведь действовали без его ведома. Впрочем, Кудо-кай прилетели с другой целью.***
Ники, отодвинув штатив для капельницы, присаживается к Сонхуну с Джуном. — Они созывают всех наших корейских союзников, чтобы сделать заявление: из-за их решения сотрудничать с нами, вскоре и другие Якудза хлынут в Корею, следом. И винить в этом, первоочередно, начнут именно наших корейских товарищей. За то, что впустили нас, Нишимур. Первоочередно - винить начнут свои же, земляки, которые изначально отговаривали их от сотрудничества с нами. Якудза же будут подливать масла в огонь, затем добивать всех, кто ослабнет в этой грызне. Грядет война, одним словом. А кто, угадайте, из любой войны выходит… — Оружие. — Сонхун опережает. — В выигрыше тот, кто предлагает оружие. — Блеф. Абсурд. — Енджун, схватившись за голову, валится Сонхуну на ноги. — Что Кудо-кай могут предложить, кроме катаны и контрабандных УЗИ, магазин которых вываливается в самый неподходящий момент? — Им достаточно запугать мрачным будущим, воплощением которого они же и являются. А затем предложить крышу. Это классический рэкет. И корейцы это понимают. Но отказаться от предложения - огромный риск. Они не знают, насколько угроза реальная, а насколько - блеф. Они лишь знают, что их предки неспроста веками боялись связываться с Якудза. Поэтому они предпочтут согласиться. Кудо-кай отнимут у нас последний источник ресурсов и поддержки. И уничтожат нас окончательно. Енджун уже перебирает варианты в своей голове. Думает усердно. Хоть и про себя, но очень громко. А вот Сонхун впервые не присоединяется к этому процессу. Он даже не пытается думать. — Я сожалею, Ники. — подперев спину подушкой, он выпрямляется. — Но когда ты говоришь “нас”, ты кого имеешь в виду? Вероломный вопрос рассекает пространство и ранит сразу два сердца. Не говоря о сердце Сонхуна, который этот вопрос вынужден задать. Пока не поздно. Енджун понимает логику этого вопроса и сам бы задал тот же вопрос, если б не одно огромное “но”. Сонхун ловит его взгляд своим и с ужасом обнаруживает, что он - полон сожаления. — Пока ты “болел” и формально был отстранен, — Ники берет на себя эту ношу. — Енджун уже прошел инициацию. Официально. И теперь отступничество … — Не продолжай. — прерывает его Сонхун. Впрочем, Ники и не собирался. Самое главное - уже сказано: Енджуну не покинуть корабль, даже если этот корабль тонет. В отличие от Сонхуна, что формально всё ещё не принят, а, значит, волен уйти, если хорошенько попросить. Отпустить Сонхуна Ники не готов, но будет вынужден. Всем телом напрягшись, он ждет этой просьбы. Ждет и боится. Ждёт и Енджун. Ждёт и надеется. Однако молчание затягивается. — Сонхун… — Енджун смотрит на него умоляюще. — … ты слишком хорошо меня знаешь, Джун. — обрезает его тот. — Поэтому даже не пытайся. Даже не пытайся. Что именно не пытаться - всё и без слов понятно. Сонхун последует за Енджуном, как если б иного выбора не было. Енджун - его компас и его путеводная. И только затем - его друг. И даже сам старик Нишимура не сможет избавиться от Сонхуна, позорно выпереть его за ложь и второсортность, пиная ногами. Сонхун упёрт и знает, чего ради. Как и Ники. Делая ставку на эту парочку, он знал, почему эта ставка в итоге выстрелит. Однако, радость от собственной победы быстро сходит на нет: Ники впервые по-настоящему страшно за жизнь тех, кого он приручил. И этот страх ему нельзя показывать.***
На душе у Сонхуна становится легко. Он принял решение без колебаний. Зная своего друга, Енджуну остаётся только смириться и последовать его примеру. В итоге, оба удивительно расслаблены. Свой путь они приняли вместе, снова. Енджун нащупывает под одеялом ледяные ступни Сонхуна и берется их растирать. Сонхун блаженственно мурчит, сползая вместе с подушкой на спину. — Переговоры с Кудо-кай пройдут сегодня. — продолжает Ники, кивая Джуну, чтобы тот разогревал ступни Сонхуна старательнее. — Наше вмешательство - под запретом. Поэтому вся наша команда, не считая Джуна, о членстве которого пока известно только нашим, сейчас находится в поместье Кимов. Кимов избрали в качестве парламентера, третьей нейтральной стороны, что будет присматривать за нами до завершения переговоров. — Стоп. Тогда почему ты сейчас не со всеми? — Енджуна осеняет. — Сонуля - свет моих очей. Сплясал под мою дудку, даже не задавая вопросов. Закатил своему бате часовую истерику, что жить без меня не может. А я всем своим видом и поведением намекнул, что у меня начинается гон… — хихикает Ники. — Старший Ким уж очень дорожит своим единственным сыной омегой, поэтому отпустил меня под общий шумок. Один из наёмников Кудо-кай, которых Кимы пригласили чисто ради формальности, малость перебрал и увязался за мной. Но шпион из него никакущий. Ники, подбросив связку ключей, отправляет её в руки Енджуну. — Оливковый Део Ланос, стоит у дома. В багажнике - твоя задача. Допроси парня. Сколько всего их прибыло, чем вооружены и какие у них инструкции. До переговоров осталось полтора часа. — Понял. — Енджун покидает нагретую своим телом кровать. Сонхун вопросительно смотрит на Ники. — Ну а план то каков? Ники достает из кармана толстую булавку, напоминающую талисман, и вручает Сонхуну. — Булавкой обычно скрепляют. Но знаешь, что ещё ею делают? Вонзают острие под ногти. — Вам, Якудза, дай молоток и гвоздь, а вы, вместо того, чтобы построить дом - череп кому-то проломите. — усмехается Сонхун. — Бинго. — Ники подмигивает. — Сатору напялил на себя галстук и сунулся за море, позарившись на материк. Но это - не его поле игры. Его место - на острове, а его стихия - насилие, а вовсе не дипломатия. И я напомню ему об этом. Напомню тем самым старым добрым насилием. — А насиловать булавкой будешь? — Тактическим преимуществом. Мне слили локацию, где пройдут переговоры. Старый завод семьи Канов. Там уже давно нет покрытия. Как только кто-то из Кудо-кай выйдет за периметр, чтобы поймать мобильную сеть - поймает пулю. Будем отстреливать их, пока не начнется паника. Переговоры зайдут в тупик и у корейцев, естественно, возникнут вопросы, как Кудо-кай могут предлагать защиту, если не могут защитить сами себя. — Но … — Енджун застывает посреди комнаты. — Без доказательств - никто не сможет повесить все эти смерти на меня и обвинить мою семью в срыве переговоров. — поясняет ему Ники. — Но нас всего … — Трое. — Сонхуна осеняет, поэтому он скидывает одеяло и решительно рвется на ноги. — И о нас никто не знает. Нас никто не ждет. Это шанс! Ники толкает Сонхуна обратно на кровать. — Отставить спешку. Ты себя видел? Трусишься, как чихуа-хуа. — Может, не будем его с собой брать? — Будем. Нужен именно Сонхун. Поэтому займусь им прямо сейчас. — Ники решительно расстегивает свой ремень. Енджун бросает растерянный взгляд на Сонхуна. В его глазах встречает не меньшую растерянность. Затем переводит взгляд на Ники. И Ники знает, почему. — Ничего личного. — он подмигивает Енджуну. — Просто Сонхун нужен нам в полной боевой готовности. Вот почему именно я, смекаешь? — Он, вообще то, не спрашивал. — вмешивается Сонхун, чтобы спасти Енджуна от неловкости. Енджун, разведя руками, молча скрывается в коридоре. Горячо жалеет, что замялся, что не выскочил из комнаты раньше. Впрочем, Ники не дал ему шанса остаться в неведении. И теперь он знает. Он сжимает кулак со всей силы, и железные кольца кастета впиваются в его костяшки, причиняя боль, что отрезвляет.***
Сонхун нервно ерзает по простыням, пока Ники снимет с себя последнее. — Я сегодня не пил противозачаточные. — Трех часов на ожидание, пока они подействуют у нас нет, ты же это понимаешь? Ники срывает со своих желез патчи, чтобы Сонхуна как следует вставило от феромонов. А вот его железы, наоборот, заклеивает. Чтобы самому не потерять голову. — Готов к экспресс терапии?***
Узел альфы разрастается, безжалостно растягивая омегу изнутри. Сонхун хрипло вскрикивает, царапая простыни. Его голос уже порядком севший, поскольку полтора часа безостановочного жесткого секса и три узла - для неопытного омеги - сильнейший стресс. Грубой хваткой рук Ники обездвиживает его трясущиеся бедра и кончает, наполняя комнату рваными стонами. Сонхун чувствует, как очередная порция семени струится из пульсирующей головки альфы, обжигает его внутренние стенки, устремляясь всё глубже. Повернув Сонхуна на бок, Ники прижимается к его взмокшей спине и довольно мурчит. Заполненный семенем альфы доверху и скрепленный узлом, что не даёт семени вытечь, Сонхун отчаянно всхлипывает. — Что, больно? — Мерзко. Ты спустил в меня столько, что давит на внутренности сильнее узла. — Ну, накопилось, уж извини. — Столько? За пару дней? — ворчит Сонхун. — Тебя что, дрочить не учили? — Возможно, я делаю это как-то неправильно. — ласково мурчит Ники и только сильнее заводится. — Покажешь ещё раз, как правильно? И на себе, желательно. Сонхун недовольно рычит, вспоминая, что вытворял в этой постеле пару дней назад. Он показал Ники слишком много для первого раза. Только узел начинает обмякать, семя стекает на простыни. Сонхун ерзает бедрами, желая поскорее от него избавиться. — Да не дергайся ты, весь кайф ломаешь. — Ники до последнего не хочет размыкать объятия. До последнего не хочет выходить из нутра омеги. Кажется, оно всегда будет пытаться вытолкнуть его, отвергая, не давая ему почувствовать себя полноценно избранным. Ники впервые чувствует себя настолько неудовлетворенным, невзирая на полное физическое удовлетворение. — Ну всё, Ники, отпусти. Ники нехотя отпускает, и Сонхун тут же засовывает в себя два пальца, нетерпеливо выталкивая ими всё, что скопилось внутри. Семя хлюпает и вытекает на простыни вместе со смазкой. Ники неотрывно смотрит, как методично и быстро Сонхун работает пальцами. — Если б мы никуда не спешили, я бы связал твои руки, и засунул в тебя анальную пробку. — Но зачем? — Чтобы в тебе как можно дольше оставалось хоть что-то моё. — Но зачем? — Пффф… — Ники откидывается на спину. — Ты в самом деле какой-то неправильный омега. — Ну да, меня деформировало. — вдруг соглашается Сонхун и дальше шуршит салфетками. Он впервые не ткнул Ники пальцем в то, что все альфы одинаковые. Хоть на нём всё ещё маска отстраненности, к нему так и тянет. Даже невзирая на то, что он в любой момент может поставить юного альфу на место. Но именно в этой постеле Ники вдруг понял, что всё уже давно не на своих местах. — Не знал, что поломанные вещи могут быть настолько красивы. Сонхун швыряет Ники в лицо промокшие насквозь салфетки. — Я не поломан. Я - деформирован. Это не одно и то же. Натянув на себя трусы, Сонхун тянется к ящику. Достает оттуда экстренные противозачаточные. И тут же получает по рукам, роняя упаковку на пол. — Исключено. — приказным тоном пресекает его Ники. — Тебе предыдущего раза было мало? Тем более, будет очень некстати, если тебя снова скрутит и ты истечешь кровью. Впереди - долгая миссия, а нас всего лишь трое. Сонхун застывает в ужасе, хлопая ресницами. — А ты, гляжу, хочешь, чтобы нас стало четверо? Вопрос очевидно риторический, однако Ники сегодня решил пробить далеко не одно дно. — Ты ведь знаешь, что да. — У меня отрицательный резус фактор, идиот. Это в моём досье указано. — Сонхун совершает шах и мат сразу же, ради ясности: эту партию Ники даже начинать не стоило. — Теперь и ты знаешь. Ники, схватив Сонхуна за лицо - рывком и вплотную к своему. — Прости. — спохватывается Сонхун. Возможно, он снова был через чур резок? — Прощаю. — Ники шепчет ему прямо в губы. — Прощаю, что моё досье ты тоже изучал спустя рукава. У меня, вообще то, тоже отрицательный. Сонхун тотчас же отстраняется, словно ошпаренный. Обоих прерывает звонок мобильного. Время вышло.***
Сонхун возится с экипировкой, помогает Ники правильно её надеть. Фиксирует на его бедрах патронташи, затягивает ремни. Затем берется за Енджуна. Экипировка, увы, неполная. У Ники попросту не было времени раздобыть бронежилеты. Всё время он потратил на то, чтобы раздобыть кое-что поважнее. — Мне сказали, что по качеству тянет на твёрдую троечку. - Ники протягивает Сонхуну снайперскую винтовку. — Дальность маловата, но ты ведь справишься? Сонхун вертит инструмент в руках, проверяет затвор, линзы, легонько подбрасывает, щупает, пытается привыкнуть. Вес тяжеловат, но именно на таких бюджетных винтовках Сонхун и учился, память тела к нему возвращается очень быстро. Он довольно кивает. Наемник Кудо-кай выглядывает из салона машины. — А это Чонин, наш новый друг. Он сегодня у нас шёлковый. — кивает в его сторону Енджун. — Чего вылез? Молодой альфа, поведя носом, указывает пальцем на Сонхуна. — Да я ж вроде только-только сменил ему патчи. — вслух недоумевает Ники. Сонхун, впившись взглядом в альфу, отмечает, что давно не видел на лице альф такого пренебрежения. — Да, я омега. — он реагирует неконтролируемо вспыльчиво. — Что, чувствительный нюх? Дело не в патчах, а в твоем носике. И сейчас мы это исправ… Ники, за секунду до непоправимого, хватает Чонина за лицо и силком запихивает его обратно в салон.***
Дорога ведёт к пустырю с редкой лесопосадкой и становится более извилистой и неровной. — Вот эти первые две постройки, что сразу за пустырём. — Чонин тычет пальцем в карту на экране телефона Сонхуна. — На крыше каждой - дежурят по одному стрелку. Оттуда они быстро обнаружат вас, если начнете отстреливать людей. Так что ваши руки связаны. Сонхун кивает. Когда до “сторожевых башен” остается примерно километр, машина останавливается. Взяв винтовку, Сонхун покидает салон, а Енджун разворачивает Део Ланос, держа путь в другую сторону. Взобравшись на дерево повыше, Сонхун долго ищет удобное положение, затем долго наводит прицел. Дерево - самое отчаянное решение для снайпера. Скорее - самоубийство. Но у Сонхуна имеется преимущество. Всегда имелось. Там, где не вытянет он - вытягивает Енджун. По истечении минут десяти с другой стороны пустыря слышится свист. Это - его идея. Простая, ни в чем не гениальная, но, как и все идеи Енджуна - рабочая. Сонхун закрывает глаза. Его руки продолжают удерживать винтовку с хирургическим спокойствием и неподвижностью. Мерцающие огненные змейки вздымаются вверх и разрываются фейерверками на тысячу ярких искр, озаряя пол неба. Вспышка за вспышкой слепит привыкшие к ночной темени глаза противника. Взрыв за взрывом сотрясает пространство, а эффект неожиданности - становится решающим. На выдохе Сонхун, приоткрыв один глаз, ловко отстреливает двух “оппонентов”, взятых на мушку. Купившись на отвлекающий маневр, они действовали предсказуемо. По удачной случайности - Сонхун убирает еще троих солдат, что тут же выскочили из ворот основного здания, под пугающий грохот с целью поиска его источника. Прямо друг за другом. Не стоило им кучковаться, но откуда им было знать, что они - как на ладони, и в километре от них - заёбанный во всех смыслах омега со снайперкой на самой верхушке дерева. Словно на верхушке пищевой цепи. Однако, в следующий момент Сонхун вынужден покинуть её. Ветка за веткой, он торопливо спускается вниз, но где-то на середине слышится треск, и Сонхун срывается со скоростью свободного падения. Ударившись об землю, тут же вскакивает. Весь исцарапанный, он покидает место преступления, злостно матерясь.***
Вскоре оливковый Део Ланос подбирает Сонхуна. Только запрыгнув в салон, он гордо сообщает: “минус пять, сходу”. Ники, испытывая восторг, желает расцеловать Сонхуна, вместо сотни слов похвалы. Но, потянувшись через Чонина, случайно врезается зубами Сонхуну в висок. Не сразу сообразив, что произошло, Сонхун уже бьет локтем Чонина со всей силы, на чистом рефлексе. И попадает ему прямо в ухо. — Да что ж такое… Чонин, схватившись за голову, медленно съезжает с сиденья вниз. — Неудачный выдался у парниши день.***
Отъехав на безопасное расстояние, Енджун начинает наматывать круги. Сонхун мониторит местность через окно, ищет следующее место, где можно засесть и продолжить контролировать периметр на расстоянии. — Видеть бы, какой там сейчас начался хаос. Все без связи и без понятия, кто этот загадочный стрелок. — рассуждает Енджун. — О Сонхуне Кудо-кай ведь не знают. Да, Чонин? — Кажется, у него сотрясение. — Ники пытается подобрать альфу с пола. — Нам главное - постоянно менять место, чтобы казалось, что нападающих много. И желательно - не подстрелить корейцев, они ведь тоже сунутся наружу. Вся надежда на оптический прицел и твоё зрение, Хун. Сонхун нервно царапает дверную панель. Низ живота пронзает режущая боль и с каждой секундой крепчает. В глазах стремительно темнеет. — Сонхун?***
Енджун судорожно шарит внутри бардачка, в котором лежали ампулы с опиатами. Лежали в прошедшем времени. Чонин сразу же признается, что пока трое возились с экипировкой, он полез в бардачок и втащил в одно рыло всё содержимое, опасаясь скорой смерти. Подчеркнув, что особенно - от рук эмоционально нестабильного омеги. — Ты долбаеб, ты не того опасался. — Ники впадает в бешенство и уже готов придушить альфу. Но Енджун заверяет его не тратить на Чонина силы, ведь тот всё равно не почувствует боли. Сонхун бы возразил: еще как почувствует. И доказал бы. Но его сознание гаснет быстрее, чем хотелось бы. Не угасает только тело, что жаждет и болит одновременно. Вцепившись в обивку кресла, он покрывается холодным потом и просто выживает, стиснув зубы, пока сидение под ним постепенно намокает. Чонин, находясь к нему ближе всех, под воздействием запаха смазки теряет всякий страх, напрашиваясь на очередную порцию насилия. — Нишимура, это же насколько ты отчаялся? Брать с собой омегу? Да ещё и течного? — Когда меня отпустит… отчаешься у меня ты. — рвано дыша, цедит Сонхун. Ники едва соображает, что делать дальше. Запах смазки Сонхуна действительно сводит с ума. Енджун догадывается, хоть сам и не может ощутить всю эту химию на себе. Просто крепко держит руль и лихорадочно думает. Потому что Ники, кажется, уже не думает. Между ним и Сонхуном, благо, сидит Чонин, но именно он, в итоге, первым взвывает. — Только не бей его. — Енджун тут же обращается к Сонхуну. — Сейчас мы обязательно что-нибудь придумаем. — Да что тут думать? — Сонхун окончательно срывается. — Оттрахайте меня, просто оттрахайте! Я, что-ли, объяснять ещё должен? Оттрахайте как угодно. Хотя б пальцами. Енджун на секунду впадает в небытие, Чонин воет ещё громче, а Ники вонзает ему локоть под ребра. — Джун. Срочно паркуйся. — командует следом.***
Ники вытаскивает из салона полуживого альфу и укладывает на обочину. Енджун покидает салон на ватных ногах. И только Сонхун остаётся внутри. Трясущимися пальцами сражается со своей ширинкой и ему уже плевать, что будет дальше. — Бди, глаза в стороны, одна рука на пульсе, вторая - на рукояти. — Ники дает распоряжение Енджуну и уже готов вернуться обратно в машину. — Ты серьезно? Прямо здесь, прямо сейчас? — Именно. Сейчас. Пока люди Кудо-кай не рванули ловить мобильную сеть всей толпой. В этот же момент в заднем кармане Ники звонит телефон. — Вот черт. — Ники впивается глазами в экран. — Это отец. Наверняка звонок в присутствии Кимов. Я не должен спалиться, где я и чем занимаюсь. Ники кивает Енджуну в сторону Сонхуна, одновременно принимая вызов. — Не понял. — Всё ты понял, красавчик.
