ТелоХранитель

***

Енджун застывает. Ники, нервно цыкнув, ставит вызов на удержание. — Джун. Ты же видишь, как его трусит. Если у него собьется прицел - плана "Б" у нас нет. — Он не захочет… — броня Енджуна впервые даёт трещину. — Я не смогу. — Я смогу. — Чонин, дегустируя вкус придорожной пыли, вдруг подает голос. — Вам ведь нужен именно альфа. Ники пинает наёмника, даже не глядя. Его взгляд прикован к Енджуну, вынуждая того немедленно вспомнить, что значит быть бетой. Что именно делает бет ценнее всех остальных. Из салона доносится лязг падающего на пол ремня с патронами, а наружу вылетает башмак, сорванный омегой явно в горячке. Времени нет. — Енджун, это приказ… Да, пап, я на связи... — прикрыв микрофон рукой, Ники вдруг добавляет. — Кончает он очень легко, достаточно будет трех пальцев… Что? Это я не тебе, пап.

***

Хоть окна Део Ланоса и тонированы, но Ники отходит от машины как можно дальше. Чтобы не только не видеть, но и не слышать.

***

— Джун? — Сонхун хватается за нижнее бельё и пытается натянуть его обратно. Енджун, залезая на заднее сидение, захлопывает за собою двери. — Руки вверх, трусы вниз и лучше добровольно. — он старается звучать непринужденно, с лёгкой иронией, как доктор перед медицинской процедурой. А у самого - пальцы трясутся. Его мечты о близости с Сонхуном как об акте чистой взаимной любви - рушатся прямо сейчас. Сонхун догадывается: для него это было важно. Но вместо хотя б короткого, но искреннего “я понимаю”, с его губ вдруг срывается “здесь нет никакой драмы”. А следом - томный вздох. Пальцы Енджуна уже проникают внутрь. Длинные и узловатые, они сразу же нащупывают все чувствительные точки омеги, заставляя его тело совершать нужные фрикции. Сонхун забывается в собственных стонах. Крепко хватаясь за плечи Енджуна, он дергается на его пальцах, насаживается как можно глубже и резче. Его тело извивается, бесстыдно поглощая всë, что в него входит, и ему этого определенно мало. Такую жадность и почти убийственную одержимость Енджун в Сонхуне наблюдает, естественно, впервые. Впрочем, как и многое другое, что сейчас успевает охватить взглядом. От этого кровь стынет в жилах, член каменеет и не вспомнить, как дышать. Хуже становится очень скоро: когда Сонхун дразняще приоткрытым ртом умоляет лишь об одном. — Возьми меня. Енджун безжалостно игнорирует эти мольбы. Ники ведь неспроста уточнил: три пальца и не более. Но Сонхун ещё более безжалостен. Он мучает бету, в горячке хватаясь за его ширинку. Свободной рукой Енджун пытается отбиться, но пальцы Сонхуна настойчиво рвутся внутрь, царапают головку ногтями, благо, через плотную ткань. — Оставь мой член в покое. — Сюда, наружу. Слышишь? — Господи, Сонхун... Енджун трахает его пальцами, прижимая всем своим телом, чтобы обездвижить. — Не хочешь взять меня? Тогда я сам. Я сам оседлаю тебя. Сонхун не просто мучает. Он убивает.

***

Завершив беседу, Ники смотрит на экран: разговор длился пятнадцать минут ровно. Он медленно направляется обратно к машине. Чонин, облокотившись о капот, поднимает на него уставший взгляд. — Сом… Сам… Самсунг кончил пару минут назад. Уже второй раз. Ники, опустив ладонь ему на голову, сминает его волосы. — Я разве спрашивал? — Нет. Но ты ведь хочешь знать. Как и то, кончил ли Енджун. — … Енджун? — Если решишься спросить - я отвечу. Но вижу, что ты боишься. Отвратительно проницательный альфа. Ники сильнее сжимает его волосы. — Не лезь не в своё дело. Пару раз постучавшись в заднее окошко, Ники замирает. И чувствует себя полнейшим кретином. Это же его машина. В ней - его люди. Выполняющие его приказы. Но гадкое чувство, что не всё в этой жизни можно контролировать - растекается по внутренним стенкам его нутра. Наверное, Сонхун ощущал то же самое, когда чуть не отдался ему прямо на лестничной площадке. Когда терял самого себя. Теперь очередь Ники отдаться реальности, в которой он всего лишь одна из множества её пешек. А ведь он знал, знал ведь, что пожалеет. Двери внезапно распахиваются. Полностью одетый Енджун вываливается из салона, а за его спиной - полностью одетый Сонхун, сидит ровно, словно отличник за партой. Весь такой прилизанный, приличный. Но его вспухшие алые губы совершенно неприлично зацелованы. — Что известно? — Енджун быстро переключается, словно только что ничего не происходило. Хотя у самого - зрачки как у перепуганного кота, на всю радужку. Он торопливо подбирает валяющийся у обочины башмак Сонхуна, аккуратно взяв его двумя скользкими из-за омежьей смазки пальцами и закидывает обратно в салон, затем, растопырив в сторону руки, растерянно осматривается. — Снимай ветровку. — обращается Ники к Чонину. Тот нехотя отдаёт свою вещь, банально не догадываясь, для каких целей. Ники протягивает ветровку Енджуну. — Фу! Какого черта? Это вам не полотенце! Не смей!... Енджун тщательно протирает руки, пока Чонин продолжает плеваться. — Так что известно? — Дай мне минуту. Оставив Енджуна снаружи, Ники ныряет на заднее сидение, захлопывая за собой двери. — Так на чем мы там остановились? — Сонхун мониторит вид из окна. — Посмотри на меня. Ники звучит пугающе нетерпеливо. Сонхун слушается. Смотрит. — Тебе понравилось? — Мне уже лучше, спасибо. — сдержанно отвечает он. — Хотя не стоило поручать это Енджуну… Минут пятнадцать я бы потерпел. — Ты себя со стороны видел? У меня просто не было выбора. — Ладно, ты прав. — Ты не ответил на мой вопрос. Тебе понравилось? Сонхун подвисает, хлопая глазами. — Вы трахались? — Ники решает усложнить свой вопрос. Дела плохи. — Нет. — ответ Сонхуна звучит неуверенно. Он смутно помнит последние пятнадцать минут своей жизни. Но Ники, в целом, уже привыкший. — Значит, ты трахаешься исключительно со мной? Сонхун всматривается в глаза Ники, и всё больше теряется. — Ну да… Не могу понять, что именно тебя беспокоит? — А то, что трахаешься ты со мной, но целуешь в итоге его. Его. Сонхун изумлённо тупится на Ники. Дела очень плохи. Сонхун хлопает себя по лицу. Следом, раздается ещё один хлопок. Мгновенный рефлекс и Сонхун, повалив Ники на пол, уже прижимает его тело своим, прикрывая его голову руками. На пол сыпятся мелкие осколки стекла, а в воздухе чувствуется запах пороха и палёных волос. Сонхуну черкануло пулей прямо по ним. — Что это было? — Ники тяжело дышит. — Снайпер. Лежим не шевелимся. — Он в нас целился? Но стекла ведь затонированы!... — Снайпер с тепловизором, мать его… Джун!...Джун!... Ëнджун ползком уже огибает машину и лезет на водительское сидение. Пригнувшись, заводит мотор. — Чонин! Быстро в … Ещё один хлопок, и молодой альфа валится наземь, получив пулю, что прошла насквозь дверцы, которую тот, едва распахнув, использовал как щит, но даже не успел пригнуться. Идеальный прицел. Енджун давит на педаль, и Део Ланос срывается со свистом шин. Следующие два хлопка - и заднее колесо лопается. Выстрелы едва слышны, не оставляют за собой даже эха. Идеальный глушитель. Машину начинает мотылять в стороны. Сонхун, всё так же прикрывая Ники, вскидывает голову к заднему окну. Отверстия в стекле слишком ровные, аккуратные. — Убрать его сможешь? — спешно тараторит Енджун. — Я даже высунуться не смогу. Стрелок слишком… Меткий. Очередная сквозная дыра - в переднем сидении, прямо там, где располагалось бы сердце Енджуна, если б он пригнулся по максимуму. Но ожидания стрелка Енджун предугадал и за секунду до - додумался прижаться к сáмому полу, скрутившись под передней панелью. Сонхун от страха холодеет. Ники чувствует, что машина встала. — Какой матёрый тип. — кряхтит Енджун. — Тебе там удобно? — Справлюсь. Ники не успевает уточнить, с чем именно, как внезапно машина снова трогается, набирая скорость рывками. Придерживая руль одной рукой, коленом Енджун давит на педаль газа. — Джун, ты же ничего не видишь! — Не ссы, я сто раз так … Следующие два хлопка - и второе заднее колесо сдувается со свистом. — Дави-дави-дави! — вскрикивает Сонхун. Ники, стирая подбородок о шероховатый коврик для ног, чувствуя под пальцами стеклянную крошку, а поверх себя - тяжесть тела Сонхуна, не может поверить, что бегство - единственное, что остаётся. Впрочем, очередной выстрел подтверждает: дела действительно очень плохи. — Сколько их? Сонхун грузно выдыхает Ники прямо в шею. — Один.

***

Чем дальше, тем больше пробоин. Но невидимый убийца постепенно остаётся позади. — Глушитель, тепловизор, дальность прицела … — выдохнув, рассуждает Сонхун. — Подобные игрушки - в руки мафиози обычно не попадают. Тут орудовал кто-то другой.

***

Машину приходится оставить у обочины. Достав оттуда всё самое необходимое, все трое ясно понимают только одно: теперь нигде не безопасно. Ники уже набирает чей-то номер, по памяти.

***

Без наружного освещения поселок городского типа пугающе безобразен. В нем никак не сориентироваться и легко потеряться в пересечении узких извилистых улочек. Временное укрытие предоставляет знакомый знакомого Ники. Ники заверяет - человек надежный. Немного налички ради приличия - и загадочный персонаж вручает ключ и особо не лезет с расспросами. Укромное местечко на отшибе мира представляет из себя спальню, крохотную кухню и, благо, отдельный санузел. Подловив хозяина в лабиринте узких коридоров, Сонхун первым делом протягивает ему очередную стопку наличных. Просит сгонять в аптеку за определенным лекарством, название которого - на листке бумаги и рядом пометка “срочно”. Ответ неожиданный: “Я принесу тебе это дерьмо, но только с разрешения Ники”. Сонхун ошарашен. Этот чудак, с виду будто пальцы из розетки забыл вытащить и готов продать тебе килограмм ширева, то ли слишком смекалистый, то ли… — Это Ники тебя предупредил? Типа что я могу обратиться с такой просьбой? — Пф. Нет. Я вообще не в курсе, что один из его солдат беременный. Я лишь в курсе, что он твой босс, а препарат - серьезный, поэтому сначала ты должен… стоп, а как так, что ты, солдат, беременный? Сонхун отчаянно лупит себя по лбу. — Господи, дай мне сил... — Мартин. Просто Мартин. — Пока, Мартин.

***

Вернувшись в спальню, Сонхун наблюдает, как Енджун с Ники стелят себе на полу, предоставляя ему целую кровать. Двухместную. Сонхун, присев на краешек, зарывается головой в колени. — Вот же абсурд. Я всего лишь омега, а вы сторонитесь меня, словно я чумной. — Сонхун вскидывает умоляющий взгляд на Енджуна. — Ну ты то чего, Джун? — Думаешь, причина в том, что ты - омега? — Енджун порядком устал для дипломатии. — Думаешь, моя причина в этом? Ситуация предельно ясна и официально озвучена, хоть и не прямым текстом. Ники, распластавшись на сложенных втрое одеялах - на долю секунды приподнимает уголки губ. — Ну а ты? — обращается к нему Сонхун. — На мне новые патчи. И я вполне адекватен, как видишь… — Не могу. — обрезает Ники. — Я уже не теку, слышишь? — Я тебе уже ответил, слышишь? — Ники. — спохватывается Енджун, глядя на отчаяние в глазах Сонхуна. — Да просто ляг рядом с ним и всё. Ты же видишь, ему плохо. Морально плохо. Привстав на колени, Ники подползает к Сонхуну и сжимает его ладонь своими двумя. — Сонхун. Ты уже доказал, что ты - лучший бета. Ты даже лучше альф. Разве мне обязательно спать рядом с тобой, чтобы ты это понял? — Но я ведь знаю, что ты не ложишься рядом именно потому, что я омега. — Верно. Работа работой, война войной, но постель… это постель. — Пойду перекурю. — тихо произносит Енджун, направляясь к выходу. До Сонхуна начинает смутно доходить: требуя, чтобы его воспринимали не как омегу, он мыслит именно как омега, ведет себя, как омега. Раним, как омега. И бесконечно зависим от того, как его видят. — Прости, Ники. — вырывается из него. — Чертовы гормоны плавят мозги. Только Енджун скрывается в дверях, Ники прикладывается губами к пальцам Сонхуна. И целует фалангу за фалангой. — Спасибо. — тихо шепчет. — За что? — За то, что спас меня сегодня. — Но это моя работа. И за неё я получаю достойную оплату. — Ни за какие деньги не почувствовать того, что я почувствовал сегодня, когда ты повалил меня на пол. — И что же ты почувствовал? — Абсолютную потерю контроля. Над собой. Над жизнью. Над всем. — И что же в этом хорошего? — Просто после этого что-то внутри меняется, понимаешь? — Сомнительная терапия, знаешь ли. Ты был одной ногой на том свете … — горько хмыкает Сонхун. — Да. Всего лишь доля секунды - и всё бы просто исчезло. — Ники льнет губами к безымянным пальцам, целует медленней, мокрее. — Доля секунды - вместила в себя всю мою жизнь… И твою безупречность. Я стал песчинкой в объятиях бога. Большим пальцем Сонхун поддевает подбородок Ники. — Посмотри на меня. Ники тотчас же заглядывает своими блестящими глазами, смотрит снизу вверх, покорно ожидая. — У тебя не тошнит? — Что? — Хм. Ладно. А голова? Голова не кружится? Ники выпускает из рук пальцы Сонхуна и резко встаёт на ноги. Он всё понял. Если у него и правда сотрясение мозга, то единственная этому причина - Сонхун, что всякий раз спускает его на землю. Резко, безжалостно и всегда так непринужденно устраивает ему падение за падением. И как тут не повредиться? Но злиться у Ники не получается. — Пойду к Джуну. Тоже хочется курить. Сонхун валится на спину и выглядит удовлетворенным. Когда Ники уже одной ногой на выходе, он окликает его. — Сигареты в переднем кармане куртки Джуна. Он их так и не взял. Но хоть ты не забудь. Ники прихватывает ветровку Джуна с собой и исчезает за дверью. Сонхун, оставшись в тишине, прислушивается к своему телу. Уже много часов, как его не мучают боли. Не мучает голод. И от этого - хорошо и приятно, но как же неприятно щемит в груди. Сонхун догадывается, в чём причина этого затишья.

***

Енджун двигается чуть левее. Ники, опершись о парапет открытого балкона, протягивает ему сигарету с зажигалкой. Енджун прикуривает и, наконец, делает затяжку. — Не злишься? — спрашивает он после недолгой паузы. — На что, мой хороший, мне на тебя злиться? — Мне обязательно произносить вслух? — Конечно, это очень непрофессионально - любить своего напарника. Особенно для бет. — усмехнувшись, Ники прикуривает следом. — Но об этом не пишут в резюме, верно? А Сонхун вообще оказался омегой. Тут скорее смеяться, а не злиться. Но будь у меня возможность отмотать всё назад, я бы выбрал вас снова. И снова. И снова. Ёнджун задумчиво глядит в небо. Ники рассматривает его профиль. Пальцы сами тянутся поддеть его оттопыренное ушко. — Признайся, ты ревнуешь? Ёнджун мотает головой в стороны. — Мне уже двадцать семь. А всё лучшее, все тринадцать лет, что мы были рядом - я забрал себе. Ты же его просто трахаешь. — А если скажу, что не просто? — Ты Якудза, Ники. Вот что действительно - не просто. Непросто. — Знаешь, ещё вчера я, первоочередно, был двадцатилетним мальчишкой. — Ники стряхивает пепел, и его уносит легким дуновением ветерка. Сегодняшняя ночь обрекла Ники на взросление. Именно сегодня от него зависит будущее слишком многих людей в одночасье. И никого из тех старших, к которым он уже привык - рядом нет. Енджун отбрасывает недокуренную сигарету и трется лбом о его плечо. — Я вспомнил, что было той ночью, когда все альфы ушли, а мы остались вдвоем, и ты испытывал на мне свои железы. — Правда? — Да. Я плакал. — Вот черт. — без злобы вздыхает Ники. Конечно, он не способен стирать людям память. Но где-то надежда теплилась. А сейчас Енджун сводит её на нет. И Ники даёт ему слово. — Как только я услышал, что мы с Сонхуном приняты - меня прорвало. Чувство вины за то, что я повел Сонхуна за собой, не подумав о последствиях, накрыло меня. Я плакал и умолял тебя отменить решение. Я предлагал сотни вариантов, как можно обойти ваши чертовы правила и традиции. Но ты был непреклонен. И тогда я понял - ты просто не хочешь нас отпускать. И я разозлился. Но ничего не мог тебе сделать, потому лишь сильнее плакал. Ты затащил меня под ледяной душ, предварительно полностью раздев. Якобы для удобства, но на деле для того, чтобы я ощущал себя ещё более уязвимым. Особенно после того, как ты пол ночи имитировал между нами близость. Обхаживал меня, словно ты - моя наложница, а я - царь и твой повелитель. В итоге ты дал понять, кто чей повелитель. Я еле держался на ногах, а ты заливал моё лицо водой, не давая продохнуть. Ты “приводил меня в чувства”… А я не хотел. Я хотел снова стать двадцатилетним мальчишкой, спешащим после пар встретить Сонхуна со школы, чтобы вместе пойти домой. А ты всё хлестал меня по лицу и повторял, что всё предрешено, поэтому я напрасно трачу силы и мне бы заткнуться. Я обозвал тебя ублюдком, бездумно играющим чужими судьбами, и тогда ты ударил меня сильнее, зная, что я не решусь дать сдачи. И я упал. И как на духу выдал: “я только что увидел, каким был твой отец. Каким было твоё детство. Благодарен, но подобные откровения я не заказывал ”. Бровь Ники непроизвольно вздрагивает. Но он молча и терпеливо ждет продолжения. И Енджун продолжает. — … Мне не забыть твоё лицо в тот момент. И твои глаза. Они мгновенно стали мокрыми. Нет, ты не заплакал. Но это был единственный раз, когда я увидел тебя просто двадцатилетним мальчишкой. Ты, наконец, остановился. Принялся ополаскивать своё лицо, но особенно долго держал под холодной водой свои пальцы. Я подумал, у тебя опять отслоилась ногтевая пластина. Тогда я ещё не знал о существовании той толстой булавки и её истинном предназначении. Не знал, что наблюдаю твой старый, но всё ещё привычный тебе ритуал, который ты исполнил на чистом автопилоте… В чувства в итоге пришёл именно ты. Спустя минуту ты укутал меня полотенцем и понёс в спальню прямо на руках. Ночная прохлада пробирается под ткани одежды, заставляя чувствовать. Съежиться. — Это было тяжело. — едва слышно заключает Ники. — Я знаю. Знаю… Я тяжелей, чем кажется. Енджун игриво тычется носом в плечо Ники, завершая неуместную лирику. Им двоим она - ни к чему. Да и не к месту. Может, когда-нибудь потом, если оно наступит. Из-за спины доносится грохот. Сонхун ломится в двери, словно не в себе. И безрезультатно. — Что за истерика? — Енджун кидается к дверям. — На себя дверь тяни, Хун, на себя. В дверях появляется Сонхун, растрепанный, укутанный в одеяло. Спотыкаясь о его подол, он направляется к балкону. — Мы думали, ты уже заснул. — Ники неотрывно смотрит на Сонхуна, сонного, но встревоженного. — Да, я заснул. Отключился, если быть точнее. И мне кое-что вспомнилось. Сонхун вынимает из рук Ники сигарету и прикладывается к фильтру.

***

Профессия у отца Сонхуна была сложной. Стрессовой. Будучи парламентером, он довольно рано ушёл на пенсию. И всё чаще прикладывался к бутылке. В те моменты, снимая напряжение, ему было комфортно в обществе молчаливого, но с пытливыми глазами Сонхуна. Сонхун был ещё совсем ребенком, поэтому старший Пак нередко позволял себе сболтнуть лишнего. И тот впитывал все секреты, при том - не понимая ни их содержания ни их ценности. Про кланы и лидирующие семьи внутри Кореи. Про иерархию и теневые схемы. Про вечную вражду. Всё, что отложилось тогда в его памяти - это голос отца с хрипотцой и бутылка, что всегда под рукой. Подобных вечеров было очень много, но только сейчас Сонхун смог ретранслировать всё, что им было услышано. Вспомнить имена, фамилии, ключевые слова. И собрать по крупицам.

***

— Снайпер был от Кимов. Енджун вскидывает бровь. — О, пошло. Сонхун на максималках. Ники - весь во внимании.

***

— Кимы - единственная семья, что тесно сотрудничает с военными силами. Не официально, конечно же. Но доступ к оружию, к спецам, к инфраструктуре - у них. И вот ещё что: именно они подсиживают весь корейский рынок. Но напрямую - им запрещено действовать. Чтобы не выдать свои связи. Таковы условия сотрудничества с теневой государственной властью, о которой не принято даже думать… И вот, прибыли мы. За нами - люди Сатору. Выбирая, чьими руками опустошать счета своих же, Кимы выбрали Сатору. Именно Кимы те, кто будут снабжать Кудо-кай оружием. — Есть какие особые причины, почему выбрали Сатору? — Особых причин нет. Сатору - не молод, но и не стар. И официально ему преданы все семьи клана Кудо-кай. Стабильность и надёжность. Что ещё добавить? — Мы можем использовать эту информацию, чтобы стравить наших уже бывших корейских союзников с Кимами? — Возможно. Но чем это закончится - мы не узнаем. К тому времени мы будем уже мертвы. Кимы - не те, кого можно победить, просто ткнув в них пальцем. — …Посеять раздор между ними и Сатору? — Енджун развивает мысль дальше. Сонхун мотает головой в стороны. — Кимы тот час же вальнут нас, как зачинщиков конфликта, заодно и остальных Якудза. Лишь бы не спалиться, что замарали руки в “заморской грязи”. Все наши бандитские разборки попросту переедут танками и закатают в землю. Про танки, кстати, я в самом прямом смысле слова. Понимаете? — Но если так… мы сегодня уже навели шуму. Пять трупов, попытка сорвать переговоры… — Ники ожидает худшего вердикта. Сонхун поглядывает на часы. — Зная возможности Кимов, мы слишком долго живы. Значит, они дали нам шанс поджать хвост и свалить. Им важнее, чтобы Кудо-кай всё же заключили сделку с корейцами. Кровопролитие не выгодно, если оно может спугнуть последних. Поэтому по твоему следу пустили только одного стрелка. — Выходит, мои люди… отец, Такеши… они же до сих пор у них. Прям на ладони у настоящего врага. — Пока Кимы не знают, что мы - знаем о них, теоретически твоим людям ничего не угрожает. Главное - чтобы всё так было и дальше. Облокотившись о парапет, Ники запрокидывает голову назад. Его позвоночник будто вот-вот треснет. Оказывается, он не железный. Обычный, человеческий, уставший. — А что же дальше? … Впервые видно, как силы покидают молодого альфу. Сонхун пристраивается рядышком, накинув ему на плечо часть своего одеяла. — Ты прав. Дальше - ничего. Взять материк - изначально провальная миссия. Здесь - ты словно студент факультета дипломатии. И не самый преуспевающий. Смирись и возвращайся домой. Туда, где ты сможешь быть тем, кем всегда был и будешь. Якудза. Где язык насилия понятен и всё ещё эффективен. Ты хищник, понимаешь? А там - твои джунгли. — Неужели я приехал сюда, чтобы в итоге вернуться на остров? — Если быть точнее - чтобы понять, почему твоё место именно там, а не здесь. — Но там - всё ещё Сатору. И он ждёт меня, чтобы слопать. Потому что он по прежнему самый сильный хищник. — Ну, здесь твоя игра в салочки с ним закончится ещё быстрее. Потому что здесь - Кимы. Всё может произойти в секунду, и даже я, будучи рядом, не успею. То, что было сегодня - пускай служит тебе напоминанием: доля секунды решит всё. А спецов, что дробят секунды меткими пулями на доли - у Кимов целая армия. Енджун пристраивается к Сонхуну вплотную и поддевает плечом. — Управлять машиной, не глядя на дорогу под снайперским обстрелом было и то проще, чем сейчас слушать тебя. — Ну... Как есть, Джун. Вот, что есть у нас теперь, оказывается. — Давай поговорим о лжи. Сонхун заметно напрягается, но Енджун обращается к Ники. — Что на счет того раскола внутри Кудо-кай? — Он имеет смысл, только если принести голову Сатору на блюдце. Будь это возможно, меня бы здесь изначально не было. Но я здесь. — Отлично. Ты здесь, чтобы выжить. Давай мозговой штурм. Расскажи нам про Сатору. — Начну с главного: к нему не подобраться. Многие пытались, способами совершенно разными. Как только не ухитрялись. В итоге все - были либо убиты на месте либо вскоре пойманы и отправлены за решетку, где померли очень незавидной смертью. Окаяма, как и все крупные города - полностью под покрытием камер наблюдения, под крышей далеко не тупой полиции… Забрать жизнь крупнейшего криминального авторитета и при этом остаться незамеченным - всё равно, что делить на ноль. — А если он умрет своей смертью? — Сонхун решается пустится в пляс фантазии. Кто знает, мало ли? — Это не то же самое, что свергнуть его лично и занять его место на правах победителя. Впрочем, я уже и этому был бы рад. Вот только мужику тридцать семь, здоров, как буйвол. У него даже холестерин как у младенца. Пять лет назад победил рак. Привет современной медицине… И нет, аллергии на арахис у него нет. Вредных привычек, к сожалению, тоже. Чистый героин по выходным и выпивка - не в счет. — Откуда сведения? — Просто мой информатор - его татуировщик. — ТАТУИРОВЩИК? Сонхун роняет сигарету на пол. — Обычный татуировщик. — Ники продолжает, пристально отслеживая довольно странные реакции Сонхуна. — Ну как, обычный… К нему ходят забиваться всякие важные шишки. Якудза любят это дело, ты же знаешь. — ТАТУИРОВЩИК. — Сонхун. Этот персонаж - нейтральный, как Швейцария. Да, мне удалось его склонить на свою сторону, но сливает он мне только тогда, когда уверен в своей безопасности. У него свой бизнес, что строился десятки лет. Семья. И четкие установки: не подставляться под удар, потому что ему есть, что терять… Так что его игла, его машинка, его краски - всегда стерильны. Его салон - его святилище. Именно благодаря этому ему и доверяют. Давить на него - чревато. Ему всегда есть, под чьё крыло переметнуться. — ТАТУИРОВЩИК! — Да что с ним? — Ники мечет взглядом то на Сонхуна то на Енджуна. Енджун застывает, наблюдая редкое явление. Это состояние Сонхуна ему знакомо. Глазки блестят, плечи напряжены, руки нервно теребят края одежды. — Я знал, что ты родишь. — Что? — Сонхун подскакивает на месте. Ровно в тот же момент подскакивает и Ники и хватается за задний карман. — Вот же черт бы его драл. Легок на помине. Звонит сам Сатору. — Ники водит пальцем по экрану. — Наверняка ему уже доложили о потере пятерых солдат. — Ни в коем случае не выдавай ему, что знаешь про его союз с Кимами! Кивнув, Ники принимает вызов, удаляясь из коридора в спальню. Енджун с Сонхуном переглядываются. — Почему, всё-таки, татуировщик? — Потому что он - стерилен. Во всех смыслах. И этим можно воспользоваться. — Убить абсолютной стерильностью? — Хах. Убивать будем другим орудием. Но выйдем сухими именно благодаря невозможности установить связь между тату салоном и самой смертью. Она произойдёт несколькими неделями позже. И будет стопроцентной. Татуировщик, как её источник - вылетит из списка подозреваемых первым. В тату салонах подобное заражение невозможно, а обратное - не доказуемо в принципе. Енджун пятится в потолок и вдруг начинает считать про себя, загибая пальцы. — Не считай яды. — Естественно, я считаю не яды. — Тогда ты уже должен был догадаться. — Я уже догадался. Стопроцентная летальность - это только об одном. — Енджун расплывается в улыбке. — Просто просчитываю количество шагов, которые необходимо совершить, чтобы раздобыть эту хворь легально и в обход пишущих камер. Чтобы если кто из светлых умов и догадается - не имел ни единого доказательства. Чтобы можно было улыбаться ему прямо в лицо, насмехаясь. Насмехаясь над всеми. Победа ведь должна быть очевидна, при этом само убийство - недоказуемо, а потому формально попадающее под категорию несчастного случая, воистину мистического. — Готов тебя расц…— Сонхун тут же одергивает себя. — А ты вообще помнишь, что происходило сегодня в машине?

***

— Привет, холера. — Привет, мой мальчик. Рад тебя слышать. Как прошел вечер? — Полагаю, ты сам уже знаешь, раз первым позвонил. — Я вот думал, кому звонить. Твоему отцу или тебе. Но твой отец уже стар и у него слабое сердце, поэтому его смерть не принесет мне ни славы ни какого-либо удовлетворения. — Ах ты гадкий педофил. — усмехается Ники. — Тебе всегда подавай свежую кровь. — Да у тебя тяга к крови не меньше моей... Моё почтение, что завалил пятерых. Ты действительно заставил меня понервничать. Уже в который раз. Почему же ты остановился? — Понял, что зря трачу патроны. — А я - не зря в тебя верил. Ты, всё-таки, растешь. Я приятно удивлён. — Твоя похвала - высшая награда. — Надеюсь, не последняя. Возвращайся. Ники. Слышишь? Возвращайся. — Тебе там скучно стало? Признайся, за кем скучаешь больше? За мной? Или за Такеши? Недолгая заминка, и в трубке - тихое дыхание. Упоминание Такеши Сатору всегда даётся непросто. Будучи совсем юным, он учился именно у Такеши. Как правильно держать нож, как правильно им пользоваться, как правильно … подобрать момент, чтобы всадить его в спину. История стара как мир - учитель и ученик. Порой бывает так, что двое сходятся в схватке, но вместо взаимоуважения и благодарности - трагедия, а ученик оказывается совсем иной породы, признаки которой до последнего незаметны даже самому опытному глазу. Ну а потом - уже слишком поздно. — За тобой, конечно. В последнее время я начинаю сожалеть, что не оставил тебе выбора. — снова взяв себя в руки, продолжает Сатору. — В этот раз я хочу дать тебе возможность выбрать самому. Выбрать, когда и как именно тебе умереть. И я готов дать тебе как можно больше времени, чтобы ты сперва смог насладиться самыми простыми вещами, которых тебя лишил отец. Юностью. Первой любовью. Первым дипломом, даже первым передозом, возможно… — А ты? — А что я? — Как предпочел бы умереть ты? — Ну… хех. Мальчик мой, зачем спрашиваешь, если это не в твоей власти? — Всего лишь интерес. Прошу, удовлетвори его. — Ты ведь знаешь. Либо в глубокой старости во сне. Либо… на поле боя с самым сильным и непобедимым противником. — Я тебя услышал. Как думаешь, найдется ли такой противник? — О, это должно быть поистине древнейшее зло, что не оставит ни шанса. Но ты не забивай себе этим голову. — … Да-да, я понял, ты забьешь её раньше. Пулями. — Из всех, кто мог бы это сделать - я буду самым милосердным. Я обещаю. — Заманчиво. — Так что, вернешься? Приглашаю тебя на ужин. Меню выбираешь ты. Моя жена приготовит всё, как ты любишь. — Заигрываешь так, будто в самом деле бессмертен. Завершив разговор, Ники слишком долго восстанавливает дыхание. Затем смыкает веки. Возможно, в следующей жизни они с Сатору снова встретятся и смогут начать с чистого листа. И никто не пострадает.