ТелоХранитель

***

Приоткрыв двери в комнату, Сонхун с Енджуном заглядывают внутрь. Ники, сидя на краю кровати, пребывает в тягостной задумчивости. Заметив ребят, спохватывается. Он совсем забыл, что оставил мёрзнуть их на балконе. Приглашает внутрь. Двое, усевшись на самодельный матрас, всем вниманием - на альфу. — Сатору зовет обратно домой. — подытоживает Ники. — Настойчиво так, заманивает, едва не умаляет. — О как. — раскладом Сонхун явно доволен, считывая в нём нужные знаки. — Даже твой противник разделяет наше мнение, что тебе стоит вернуться. — Сатору всегда считал, что право на мою жизнь, как и на мою смерть - принадлежит только ему. — поясняет Ники. — Здесь же у меня все шансы умереть от рук Кимов, а не от его рук. Для Сатору это станет потерей, причем личной. — Ух, какой собственник. Впрочем, очень типично как для альфы. — Сатору - бета. — Да ладно. — в унисон удивляются Сонхун с Енджуном. — Редкий случай, особенно в мире Якудза, не правда ли? — кивает Ники, разделяя удивление. — Историю вершат альфы, власть всегда была их стихией, инструментом и целью... Бета, что вклинился в эту иерархию, занял самую верхушку и даже смог на ней удержаться — что-то вроде исключения из правил. — Исключения вызывают особый интерес, не правда ли? — Ёнджун, не сдержавшись, поглядывает то на Ники то на Сонхуна. Сонхун, не уловив намёк, думает о своём. — Не с Сатору ли началась твоя особая тяга к бетам? — Вынужден признаться… — Ники мысленно возвращается на родину. — Я с самого детства равнялся именно на него. Хотя достойных подражанию было немало, я выбрал именно Годжо, не колеблясь. Чутье подсказало. Кстати, именно он в дальнейшем научил меня доверять этому чутью, и всё повторял, какой это редкий дар, врожденный, и не стоит его недооценивать. — Так вот, кто твой враг, оказывается. Чего мы ещё не знаем? — Мне кажется, он тоже меня выбрал, в некотором роде. В каком именно - до конца пока не понял. Но мне рассказывали, что только я родился, его не могли оторвать от моей кроватки. Из дома было не выпереть. Прикипел, словно увидел во мне что-то очень важное. Став старше, я задумался, отчего же его было так много в моей жизни? Может, он попросту ревновал? Такеши, будучи его крёстным, заменил ему отца, и тут появляюсь я… — остановившись на этой версии, озвучить другие Ники не решается. Сонхун с Ёнджуном уже поняли: Сатору не просто финальный босс. Если его учителем был сам Такеши, чьё имя - гарант качества, чья школа - заключила в себе наилучшее, взяв понемногу от каждого из поколений, то противник он с большой буквы. И чем больше у Ники с ним общего, тем более личным становится противостояние. Более сложным. В случае с Ники, юным и более уязвимым, велик риск оступиться первым. Но если он до сих пор жив, то дело тут не только в его способностях. — А ты допусти, что Сатору привязался к тебе потому что предчувствовал, что в будущем именно ты станешь его главной проблемой. — Будь это так, почему тогда не убил меня раньше? — Потому что удача. Сам Сатору вряд ли глуп. Так что... Пока что давай назовем это удачей. Опустив ладонь на колено Ники, Сонхун с полной решимостью подытоживает. — Возвращайся домой. И не откажи себе в удовольствии сказать Сатору лично в глаза, что ты вернулся не по его зову, а по зову сердца. И что его время подходит к концу, а твоё - наступает. Он будет смеяться, пересказывая этот разговор остальным семьям. Будет говорить "не, ну вы представляете, этот мальчишка мне чуть ли не прямым текстом сказал, что намерен убить меня. Какой же он забавный." Всем семьям клана заяви о своих планах его устами. Сам же слово “убийство” не используй, говори загадками, играй словами. Главное - делай это с такой уверенностью, будто будущее, которое ты пророчишь, уже сбылось. — Выходит, вы действительно нашли способ? — Ты чертов везунчик, Нишимура. — торжественно заявляет Енджун. — ... Мы гарантируем, что это будет идеальное убийство. — В духе “Тетради смерти”. Только даже тетради не будет. Не будет ни одного вещдока, а все причастные останутся чисты. Как тебе? Ники подозрительно не торопится с ответом. Сонхун с Енджуном взволнованно переглядываются. Ждут, когда до Ники дойдёт сама суть. Хотят увидеть, как его грудь, наконец, наполнится легкостью. Конечно, он ещё не победил, но ещё вчера даже само слово “победа” не маячило на горизонте. Горизонт был затянут густым смогом, пахнущим порохом и смертью, и больше напоминал тупик. До этой самой ночи. Тем не менее, Ники выглядит так, словно только что на его глазах переехали котенка, раскатав по асфальту в кровавое месиво. Неспроста. — Чего мне это будет стоить? Сонхун с Енджуном понимают: вопрос вовсе не о ресурсах. Вообще не о плане. Ники учуял, где скрыт подвох. — Наш выход из мафии. — Сонхун решается первым. — А если мы и решим остаться с тобой. — добавляет Енджун, — то только по собственной воле. Ники долго молчит, грузным взглядом сверля пол. — Ники, — Енджун пытается вернуть внимание альфы. — Твоя партия длиною в годы, наконец, завершится. И ты не просто выживешь. На этот раз ты победишь. — Ники?... — Мне нужно выпить. — выдохнув, альфа достает свой бумажник и протягивает Енджуну. — Пойди найди Мартина, сходите купите что-нибудь… Енджун, прихватив с собой курточку, удаляется. И уже на пути к Мартину, чей номер этажом выше, осознает, что отправлен в магазин неспроста. С этим Мартин бы и сам справился.

***

Сонхун, лёжа у Ники в ногах, поглядывает на него снизу вверх. И начинает нервничать. — Ники, признавайся, в чём проблема? — Тебе это не понравится. — Неужели дело в правилах? Неужели ты не найдешь способ, как можно их обойти? — Да плевал я на правила. — Ники, наконец, обращает свой тяжёлый взгляд прямиком на Сонхуна. — Просто я категорически не хочу терять вас. Сонхун ожидал, что Ники не сразу проглотит выставленные условия, но быть тем, кого категорически не хотят терять - очень даже нравится. Сонхун мягко улыбается. — Да, мы с Джуном действительно ценный дуэт. Будь я лидером, я бы тоже не хотел отпускать таких солдатов. Но война заканчивается. Наше предназначение закончить её так, чтобы мы трое остались в выигрыше. — Я дам вам новые должности. Относительную свободу. Я позабочусь о вас. Всё будет не так страшно, как вы себе рисуете, правда. — Ники, спасибо, что попытался. Но в мире мафии - любой путь сомнительный. Поэтому нет. — Хорошо подумал? — Правда, заманчиво, но ты зря переспрашиваешь. Сонхун мостится поудобнее, предвкушая обсуждение плана. — Ты ведь понимаешь, что мне не составит труда обставить всё так, что вы просто не сможете от меня уйти? — вдруг выдаёт Ники. Улыбка спадает с лица омеги. Хладнокровие в голосе Ники ужасает. Сонхун его таким слышит впервые. Хотя думал, что слышал всё. Но с каких пор он вообще решил, что знает Ники хотя б наполовину? — Это слишком жестоко даже для тебя, Ники. — приподнявшись на локти, Сонхун ищет глазами свою ветровку, чувствуя потребность срочно ретироваться на воздух. Шевельнуться в сторону дверей Сонхун не успевает. Ники, подскочив с кровати, перекидывает через него ногу и придавливает его своим весом. — Да, я ужасен. И мне не стыдно. И за то, что мне не стыдно - мне тоже не стыдно. — Это что? Исповедь? Или… Прикусив губу, Сонхун всматривается в глаза Ники и видит в его огромных зрачках своё отражение. И приговор. — Мне жаль, Сонхун. Сонхун заходится мелкой дрожью. — Нет-нет. Постой…Ты же не станешь?... Скажи, что это шутка. Что тебя переклинило. Скажи… — Меня переклинило. — холодно сцеживает Ники.— И я бы никогда не стал, но вот появился ты. Сперва задушил меня своей безупречностью, впитался в каждую мою клеточку, а затем сделал вид, что не заметил. Намотал меня, словно резинку для волос на палец. Натягиваешь и катапультируешь меня всякий раз, стоит мне заговорить от чистого сердца. Своё ты задавил, но моё давить не позволю. Не позволю стать тем самым, из-за кого я буду вынужден признать, что сердцу может быть настолько больно. — Сердцу? … Постой. Ты угрожаешь мне с хладнокровием тирана, готов беспринципно отнять у меня свободу и при этом говоришь о сердце? — Сонхун нервно ерзает, зажатый бедрами. — Прекрати дергаться. — шипит Ники. — Пообещай, что отпустишь нас. Пообещай, умоляю. — Цена выхода из мафии - не моя победа и тем более не та, которую назначаешь ты. Цена для всех одна, без исключения. Жизнь. — Тебе же плевать на правила, ты сам сказал… — ... Я много чего сказал, но ты услышал только то, что хотел. Сонхун вскидывает взгляд к потолку. Его поверхность проредили трещины, напоминая толстенную паучью паутину. Сейчас паутина окажется настоящей и накроет с головой, либо же весь потолок обвалится. И Сонхун обязательно проснётся. Но если всё это время, как Енджун с Ники покинули комнату, он спал, выходит, никакого плана, никакого татуировщика нет. Нет никакой возможности выйти из Якудза. Есть только тупик и Кимы, сулящие смерть. Тогда реальность даже хуже этого сна, если то, что сейчас - и вправду снится. Но ощущения всё равно паршивые. Сонхун опускает взгляд и видит, как Ники, сползая по его ногам вниз, приподнимает его футболку и просовывает голову внутрь. Уткнувшись лицом в его голый живот, обвивает его талию руками. Воцаряется тишина и лишь тихое сопение Ники отмеряет течение времени. Он дышит прямо в пупок и жмётся всем телом. Будто ему не просто хорошо, а будто это вообще всё, что ему нужно от жизни. — Кажется, я тебя ненавижу… — шепчет Сонхун и не знает, куда девать свои руки. Куда самому деваться. — Слова ужасные, но моему сердцу от них тепло. — бубнит Ники из-под футболки. — Наконец, ты не играешь в безразличие. С теплом дыхания альфы, с нежностью его рук, которыми он то и дело сжимает талию крепче, Сонхун вдруг чувствует некую завершенность. Всем телом принимает её, хотя умом всё ещё не догоняет, о чём именно это чувство. Но тело подсказывает: сожалеть слишком поздно, сожалеть просто нет смысла. И не важно, кто это сейчас в ногах: будущий босс мафии, беспринципный тиран или же нуждающийся ребенок, что вместо ласки и принятия получал лишь холод и насилие. В отличие от самого Сонхуна, быть искренним, не боясь открыться, пораниться - он научен. И это - о силе. Как и ластиться. Умудрился же, скотина, преуспеть во всём и сразу. Сонхун уже некоторое время поглаживает его голову поверх футболки, потому что тот не даёт её стянуть с себя, оставаясь внутри словно в палатке. Словно там - его убежище. Сонхун считает трещины на потолке. Провальная попытка заземлиться, чтобы не думать о том, что беспокоит. Происходящее заземляет в разы сильнее. И именно оно - беспокоит. Из-под футболки слышно, как дыхание Ники постепенно сбивается. — Ты ужасен. — Сонхун стягивает подолом футболки его шею. — Надеюсь, ты умрёшь от нехватки воздуха. Ники довольно мурчит, давая понять, что он и сам не против. Мажет губами по животу, делая его мокрым. И тело Сонхуна радуется. Но не только из-за ласк альфы. У него - свой личный праздник. Внутри зарождается новая жизнь, и Сонхун это не просто знает, он это реально чувствует. Постепенно на его веках скапливается влага, отдавая резью в груди, словно хлынула прямо оттуда. От страха он впивается в плечи Ники, еле слышно прошептав “так дальше нельзя”. — Я тоже так думаю. — Ники, оттянув губами кожу живота, причмокивает. — Ты слишком сухой, Хун. Тебе придётся поднабрать жирка. — Ну, раз твой суицид так и не увенчался успехом, давай я сам тебе расскажу, что мне придётся, а что - нет. В течение ближайших пяти недель … Ники резко выныривает из-под футболки, весь вспотевший, разрумяненный и нависает сверху. — Никакого аборта. И не потому, что я против абортов. А потому что я хочу этого ребенка. Мне нужен этот ребенок. Сонхун смотрит на Ники, как на душевнобольного. — Потому что он от тебя. Потому что у него будут твои гены. И твоё прекрасное имя, твоя фамилия, что в своей ценности не уступает даже Кимам, будут указаны в свидетельстве о рождении, рядом с моими. — Ники. — Сонхун хватается трясти альфу за плечи. — Давай выйдем подышим свежим воздухом? Давай ты просто проветришься. Давай? У тебя кислородное голодание. И тут же начинает задыхаться сам. Ники, обхватив его лицо, смотрит ему прямо в глаза. — Вдох - выдох, Сонхун. Вдох выдох и взгляд - на меня. — Щас… — хрипит Сонхун и, правда, старается. — Боже, я даже не знал, что ты такой паникёр. Обычно, паникуют альфы. Обычно, альфам вообще плевать, сказал бы Сонхун. Но слишком занят попыткой не умереть. Беременность? Роды? Родительство? Сонхун думал, что самое сложное - это отнять жизнь. Сонхун так никогда не ошибался. — Ëбни меня пож… Ники уже услужливо отвешивает ему мощную оплепуху. Сонхун на пару секунд выпадает, а впадает уже более осознанным. — Сливовое вино будешь? Ёнджун наверняка принесёт его. Или чего покрепче? Сам себе не веря, Сонхун уже отрицательно мотает головой. Рука Ники, готовая к следующей пощечине, плавно опускается обратно на матрас. И так Сонхун понимает, что вопрос был проверкой, и прошел он её только благодаря гормонам. Ранее он бы не задумываясь кинулся глушиться алкоголем, но эти хитрые ублюдки перестраивают его изнутри по кирпичику. И это учитывая то, что срок - меньше суток. Но матка, приняв плод, уже вовсю посылает сигналы в мозг. “Благая весть” циркулирует в крови и разносится по всему телу. Сонхун, с ужасом представив, как спустя пару месяцев будет залипать у витрин с детскими погремушками и баночками с сосками, отчаянно шлепает себя по лбу. — Кажется, сценарист моей жизни сел на тяжёлые наркотики. — Боже, сколько драмы. — Ники карикатурно закатывает глаза. А зря. Сонхун заходится нервным хохотом. — Снова шутишь про драму, но я могу сделать так, что эта шуточка тебе аукнется. Глядя, как Сонхуну плохо, Ники и без того нервничает. А сейчас - чрезмерно напрягается. — Да-да, Ники. Не только ж тебе катать меня на американских горках. Я могу сесть на самые настоящие, в нужное время... Лишь бы увидеть, как ты снова, прямо как только что, закатишь глаза и спизданешь про драму. Ники на секунду подвисает. Как-то он слыхал о кровавой центрифуге, но думал, что это какое-то сленговое название нелегальной процедуры по типу аборта, если по каким-то причинам возможности легально решить "проблему" нет. Ему и в голову не могло прийти, что процедура в самом деле проводилась с помощью аттракциона из парка развлечений. Но сейчас, проведя аналогию с горками, он вспомнил все те редкие, но пугающие заголовки об омегах, истекающих кровью, что были обнаружены в кабинках. И до него, наконец, дошло. Сонхун даёт понять, что распоряжаться своим телом не даст и заставит пожалеть о всяких попытках. Пожалеть так, чтоб запомнилось. Ники внезапно хочется ударить его, со всей силы. Со всем отчаянием. Но импульс секундный. Тело остаётся неподвижным, а разум чист. Сонхун, сказав своё решающее слово, встаёт на ноги и по привычке направляется к окну, чтобы перекурить. Но на полпути останавливается. Ники уже копошится по карманам и выуживает пачку сигарет, протягивая Сонхуну. — Я читал, что если немного, то можно. Или травку. Хочешь травку? — Кажется, нет… — растерянно и совсем тихо отвечает Сонхун и присаживается обратно на матрас. Чувствует, что тело не хочет. Впервые. Ники оттягивает свой ворот рубашки, готовый снять патчи. — Хочешь, я немного выпущу алкалоидов в воздух? Хочешь? Чуточку. Сонхун чувствует, что это уже никакая не проверка, но всё равно вяло мотает головой в стороны. И добавляет тихое “спасибо”. Тогда Ники притягивает его к себе. — Посмотри на меня. Сонхун сталкивается с Ники взглядом. Ники видит в его глазах вселенскую разбитость и усталость. Но толика надежды всё ещё тлеет. Ники не даст ей погаснуть. Сонхун - всё ещё его человек. Но дело даже не в этом. — Будет вам с Ёнджуном свобода. И вот моё условие: ребенок. И тебя рядом, до самых родов. Родительские права оформим на двоих. А затем… — дальнейшие слова даются Ники через силу, но он определенно верит в то, что знает, что делает. — … живи, как захочешь. Я лишь позабочусь о твоей реабилитации. Всё остальное - будет уже моя морока. Твой статус родителя останется формальностью. Но если захочешь увидеть малютку, принять участие и всё такое… мои двери для тебя всегда открыты.

***

Сонхун, облокотившись о бортик кровати, наконец с облегчением выдыхает. Ники не сразу, но решается придвинуться поближе. Приобнимает. — Я же сказал, что цена выхода из мафии - жизнь. — Ты сказал это, прекрасно зная, в каком ключе это воспринимается. У меня не было шансов не впасть в отчаяние. Ты хотел меня довести и только потом “сбросить цену”. — Изначально я вообще был не согласен на меньшее, чем ты, Джун и ребенок. Три пункта. — Ты правда настолько ахуевший? — Сонхун, развернувшись лицом к Ники, сталкивается с ним носом. — Так что? Ты согласен? — Глупый вопрос. Будто если я скажу нет, то тебя, в итоге, и отсос устроит. — Только если его сделает Енджун. — Не понял. А почему он, а не я? Типа… — уголки губ Сонхуна внезапно подскакивают вверх. — Чем он лучше меня то? Как-то худо-бедно ему, наконец, снова удается шутить. Шутки про минет - у него частенько в ходу, в отличие от самого минета. Ники поддевает его нос своим, грустно улыбаясь в ответ. — Кстати, давай сразу проясним один момент. Я хоть и против, чтобы между вами были тайны, но тут особый случай. Понимаешь? Сонхун тут же понимает, прекрасно понимает. — До завершения миссии я не стану ему говорить ни о беременности, ни о том, что ребёнок - условие нашей свободы. Но сразу после - таки придётся его малость ошарашить. — Малость ошарашить? — Ники и сам малость ошарашен. — То есть примерно так ты описываешь, как собираешься разбить ему сердце? Лицо Сонхуна озаряет самая самоуверенная ухмылка, которую Ники доводилось видеть. — Знаешь, Ники. Чисто так, не для злоупотребления, но к сведению: его сердце прочнее наших двух вместе взятых. — Ах да, я и забыл. Целых тринадцать лет закалки, как никак. Сонхун зловеще косится на Ники. Одновременно с тем уже набирает номер Ёнджуна. Как никак, его уже около часа нет. В трубке слышен свист ночных электричек, и Сонхун, даже приблизительно не припоминая железную дорогу в окрестностях, сразу же прикидывает, насколько далеко сейчас тот. — В этой глуши нет ни одного круглосуточного, кроме того, к которому Мартин наотрез отказался даже приближаться. Но мы уже закупились в городе, скоро будем ехать обратно. У вас всё хорошо? — Хорошо. Сбросив, Сонхун косится на Ники ещё более зловеще. — Ну что, — уже более аккуратно интересуется Ники. — Никакой драмы, верно ведь?

***

Никакой драмы. Но сотни нюансов. — Что, если родится омега? У альф и омег рождаются только альфы и омеги. — В этой лотерее участвует генетический материал всех наших пра-пра-прадедов. Все твои - поголовно беты. Верно? — Верно. Спасибо, кстати, что напомнил мне, что я - жертва мутации. — Редчайшей. — поправляет Ники. — И удивительной. — Ану перестань на меня так смотреть. Отведя тягучий влажный взгляд в сторону, Ники снова делается нормальным. — Так вот, генетический материал всех бет в твоём роду попросту вытеснит твои одиночные омежьи гены. И родится либо альфа либо даже бета. — Ладно. А что, если бета? Но бета женского пола? — Тогда у меня будет самая красивая принцесса на свете. — Хорош валять дурака. Если ребенок тебе нужен не как наследник, то в чём тогда смысл? Схватив Сонхуна за подбородок, Ники резко притягивает его к своим губам. — Да просто заткнись уже, а? — нежно мурчит Сонхуну в самые губы. — Я слишком долго держался, не позволял себе… будто в этом был какой-то смысл, но его не было. Сонхун не успевает моргнуть. Горячие губы Ники уже затягивают в поцелуй, жадно засасывая в себя всё, что удаётся. “Какие мягкие” - проносится в голове Сонхуна. Ники нетерпеливо толкает его на матрас и заваливается на него сверху. Пухлые губы Ники заводят Сонхуна неожиданно сильно, оттого его рот полон слюны, а его встречные ласки мокрые и рваные, язык дерзко проскальзывает внутрь. Внутри Ники оказывается невероятно вкусно и до того приятно, что это становится для Сонхуна в некотором роде открытием. Он растекается под альфой в готовности быть съеденным. — Твоя взяла. И Ники не церемонится.

***

Сонхун сдавленно стонет. Его губы так ещё никто не терзал, никто так не испытывал его, всего лишь целуя. Но первым в итоге задыхается именно Ники. Он попросту дуреет от мысли, что в этот раз Сонхуна ведёт не течка. Пытаясь отдышаться, Ники вгрызается зубами в припухшие губы омеги, но дышать в итоге не может. С замиранием сердца слушает, как тот разгорячённо шипит, как срывается на жалостливый скулёж. Ники кусает его ещё и ещё, чтобы снова услышать эти звуки. Переминаясь с ноги на ногу, у входных дверей уже некоторое время стоит Енджун. В руках держит два пакета. Один с продуктами, второй - с выпивкой. И ему не кажется - эта выпивка сегодня предназначена одному ему. Оторвав ухо от двери, он медленно шагает в сторону лестницы. Пить в одиночку ему не хочется. Расклеиваться - вообще не вариант. Этажом выше - Мартин. Перед тем, как вернуться к себе, он намекнул, что сегодня богат на хорошую травку и не против компании. — Ладно. — распахнув двери в его номер с ноги, Енджун затаскивает внутрь пакеты. — Ну сделай мне одолжение. — Мартин уже ищет вторые тапочки.

***

Отдышавшись, Ники пытается перетащить обессиленного Сонхуна на кровать, но тот отмахивается на удивление бойко. — Оставь. — Боже, ну в тебе и силищи то. — Ники опускает Сонхуна обратно на матрас. — Боже… а впереди целых девять месяцев без тренировок. — Сонхун, кардиотренировки я тебе обеспечу. — Ники мостится рядом. — Регулярные. — То есть, к репродуктивному насилию добавляется ещё и сексуальное? — Невероятно сексуальное, Хун. Твоё тело будет меняться и пахнуть так… — Ники расстегивает ширинку, внутри которой ему становится тесно. — … чтобы альфа не отступал ни на шаг. Так задумала сама природа. Ведь омега должен выносить потомство, обо всём остальном позаботится альфа… — Ники. Я понял, что ты зашёл дальше темы пестиков и тычинок, и что учебник за десятый класс ты читал. Но вот уголовный кодекс - нет. Ни в каком учебнике, ни в интернете не писалось, что голос Сонхуна способен возбуждать настолько, что не услышать самих слов. Ники мается рядом с ним. Его то в холод, то в жар. — … Сонхун. Твоё тело будет неустанно хотеть. После оплодотворения будет желать лишь одного: удовольствия. Будет наслаждаться уже по-настоящему. Поэтому секс с беременными омегами неспроста считается… В кругах альф Сонхун наслушался многого, всякого. Он непроизвольно прикусывает губу. Ники уже склоняется над ним. — Она у тебя так вспухла. — он оттягивает её большим пальцем. — Как же красиво… Сонхун, сам не понимая зачем, уже обхватывает палец губами и всасывает до основания. Прикрыв веки, он представляет вместо пальца другое, и движения совершает соответствующие, поступательные. Причмокивает. Ники замирает. Три секунды, и этим пальцем он может проникнуть в другое место. Не только пальцем. Чего именно Сонхуну бы хотелось - не ясно. Он до того переутомился, что даже не ведает, что творит. Ники вдруг спохватывается. — Сонхун, ты голоден? Сладко причмокнув, Сонхун выпускает изо рта палец и тянет на себя одеяло. Кутается. — Сонхун? К моменту, как Ники набирает номер Ёндужна, Сонхун уже в полной отключке.

***

Приглушив свет, Ёнджун тихонько кладёт пакеты у входа, снимает обувь и подсаживается к Ники на кровать. Его всё ещё слегка пошатывает, а в ушах звенят отголоски пьяного пения Мартина под акустическую гитару. Но говорит он тихо, чтобы не разбудить Сонхуна. — Ему уже легче? Он всё ещё думает, что у Сонхуна течка. Он должен думать так и дальше. Ники сдержанно кивает. Пускай Ёнджун думает, что они тут просто трахались, а не целовались, как голодные и влюблённые подростки и обсуждали имя будущего ребёнка. — А ты как? — Спасибо. Мартин едва не буквально рвал жопу, пол ночи развлекая меня. Хотя мы оба понимали, что и к чему. Чувствовали себя идиотски. — Джун, — Ники пожимает плечами. — Я сам не знал, что Сонхуна снова скрутит... — Ладно, тише. — Ёнджун кивает в сторону спящего Сонхуна. — Надеюсь, всё было по согласию и без жести. И он тебя ни к чему не принуждал. — Я справился с этим достойно, хотя не то, чтоб это не оставило психологической травмы. — Ах бедняга ты, Ники.

***

Шутки про ебливую скотину Сонхуна обоим помогают снять напряжение и перейти, собственно, к тому, с чего пора бы уже начать. — Первый этап - взломать локальную энергосеть и создать скачки напряжения в радиусе микрорайона. Это вызовет помехи в работе камер видеонаблюдения. И нужно нам не более трёх минут, как раз стандартное время их перезагрузки, пока питание подключается к автономным генераторам. — Понял. Нужен хакер. Такой у меня имеется. — Остальное - сделаем мы с Сонхуном. Завершающий штрих будет за … — Татуировщика зовут Норитоши. — Отлично. Хакер, потом я и Сонхун, затем Норитоши. — А что должен делать я? — Обеспечить ресурсы, подготовить почву внутри семей, обработать Норитоши, а после - зловеще улыбаться, и если начнут расспрашивать - не поддаться искушению раскрыть, в чём твой козырь. А спрашивать будут. Ты же не зря вернулся и так налегке себя чухаешь. Спустя недели две-три Сатору умрёт. И вопросы просто посыпятся. Прямым текстом ответ не давай никому, кроме своих. — Две - три недели? — Ну, собственно, теперь давай к самому вкусному? К деталям. Ёнджун надеялся разделить этот самый вкусный момент с Сонхуном, но глядя на дрыхнущего у ног напарника вынужденно смирился, что тот предпочел другие вкусности, от которых его сморило намертво. — Что ж… Представь, был у тебя долгие годы любимый пёс. Дворовой. А затем внезапно пропал. Ты отправляешься на его поиски и все пути ведут в питомник… — … Это какая-то метафора? — Да нет же. Ты слушай дальше… придя в один из них, ты находишь своего “Тузика” в карантинной зоне. Знаешь, что это означает? — Что “Тузик” болен? — Смертельно болен, точнее. Если заплатишь за препараты, то усыпление пройдет внепланово и в твоём присутствии. Сможешь поплакать, подержать мохнатого за лапку…и тебя могут оставить с ним наедине, если убедительно попросить… — … Что будет происходить в этой процедурной? — За три минуты, пока из-за очередного скачка напряжения камеры не пишут, случится великое.

***

За окном уже светает. Ёнджун, оставив на себе только нательную майку с трусами, лезет под одеяло к Ники. Оба слишком уставшие, но всё ещё слишком взволнованные. — Удивительно. — тихо шепчет Ники. — Говоря о смерти, Сатору упомянул о древнейшем зле, словно в самом деле предчувствуя, но не зная наверняка, чем именно оно будет. Я слушал и сам не знал. А в это время вы с Сонхуном, стоя на балконе, уже всё продумали… — Выходит, у Сатору в самом деле развито предчувствие. — Но какой в этой чуйке толк, если она его не спасёт? Ведь мы всё ещё живы. — Во-первых, не зарекайся. Во вторых, смысл предчувствия не всегда в том, чтобы переиграть чей-то замысел и выжить. Порой оно просто подготавливает к неизбежному. Но наверняка не узнать, не приблизившись. — Вот, чего ему так срочно приспичило меня обратно. — Подсознательно. Сознательно же его мотивы вполне логичны. Тут тебя действительно сложнее контролировать. Ники теснится ближе. — Вы правда собираетесь уйти после его смерти? — Уходить нужно уметь. Уходить нужно вовремя. — улыбаясь, Ёнджун сонно щурится. — Тактично съебываться, если быть точнее. — Я сделаю всё, чтобы вам захотелось остаться. Енджун ожидал подобную реплику, потому довольно усмехается. — Можешь начать прямо сейчас. — он шуршит под одеялом, приспуская резинку трусов. Ники, уже в конец сонный, бездумно следует за его руками, пока не натыкается на оголенный член беты. — Дружеский отсос - простое, но очень многообещающее начало. Что скажешь? — Уволен. Пнув Ёнджуна ногой, Ники переворачивается на живот и вскоре сладко засыпает. Ёнджун всё поглядывает на Сонхуна, но так и не решается его разбудить. Хотя повод имеется: его давно пора заставить нормально поесть. Да и утро уже наступило. Впрочем, в этом вся и проблема: только ему, отчего-то, до сих пор не заснуть.