ТелоХранитель

***

Проснувшись от шуршания пакетов, Ники сонными глазами наблюдает, как Сонхун, умостившись в углу на подоконнике, уплетает бургер. Жадно чавкает, параллельно выкладывая на подоконник остальные закуски. Запихивается ими, кромсает бургер и уже распечатывает следующий. — Даже до кухни не дошел. — тихо комментирует Ёнджун. Лёжа рядом с Ники, он тоже наблюдает за омегой, не решаясь присоединиться. Будто боится спугнуть. Оба, затаив дыхание, продолжают смотреть, испытывая радость. Сонхун, повернувшись к ним, ворчит с набитым ртом. — Ну что вы так пялитесь? Это вам не шоу “в мире животных”. — Ест как за двоих. — Ёнджун обращается к Ники, будто Сонхун - в самом деле прямиком из шоу “в мире животных”. — Не часто такое увидишь, веришь? — Верю… — Ники не может отвести от Сонхуна взгляда. Тот, роняя на футболку сгустки соуса, засовывает бургер в рот и, собрав в одну охапку всё остальное, нервно подрывается с места. — Та сиди, ешь спокойно, мы больше не … Ники не успевает договорить, как Сонхун уже ретируется из комнаты на кухню, попутно матерясь. — Он всегда такой раздражительный? — переспрашивает Ники. — Бывает, по утрам. Но сейчас это, скорее, течка. Раздаётся звонок мобильного. Хриплый отцовский голос на том конце возвращает Ники в реальность. — Ну что, бандит. Это ведь ты перестрелял людей Сатору? — Я? С каких пор я заделался в снайперы? — Ники отшучивается, давая отцу понять, что ответ он и сам прекрасно знает. — Тоже самое мы пол ночи вдалбливали Кимам. Вроде купились. О том, что твой Сонхун - товарищ многопрофильный - они, благо, не в курсе. Главное теперь то, что Кудо-кай таки заключили сделку и теперь все наши бывшие союзники - на стороне Сатору. Старик вздыхает, но ему не в первый раз быть свидетелем очередной победы Сатору. Вздыхает и Ники. — Знаешь, пап. Материк изначально нам был не по зубам, как и жизнь с чистого листа. — Ники, постой. Мы ещё не проиграли. Есть Кимы. Предложение скрепить союз брачными узами всё ещё в силе. Под их крылом мы получим защиту и сможем остаться здесь. — Остаться, чтобы что? Сейчас Сатору сильнее, чем когда-либо. И если протянет к нам руки, а он их протянет, то вступиться за нас - значит перейти ему дорогу лично. Не вяжется с Кимовской политикой нейтралитета, верно? И всё же, защиту они обещают. Тут что-то не сходится. Ёнджун кивает, одобряя. Ники удаётся сказать отцу главное, при этом не раскрывая информацию, обладать которой всё равно что повесить на себя мишень. — Но в одиночку мы тут долго не протянем. — Просто дай мне пару недель, ладно? Главное - держись от Кимов подальше, но явного недоверия не показывай. И жди новостей из-за моря. — Ты что, собрался обратно? Прямо в руки к Сатору? Это же самоубийство. — Да нет. Приступ ностальгии. Просто соскучился по дому. — Ники… Что ты задумал? Что ты можешь такого, чего не мог раньше? — Кое-что изменилось, пап. Ты мне веришь? — Я хочу тебе верить. Но живым тебя хочу ещё больше.

***

— Как часто старик говорил тебе подобное? — Енджун улавливает, что Ники в некотором замешательстве. — Редко. Видимо, он всерьез напуган. — Ники подбирает с пола одежду. — Но если он привёл меня в этот мир, то должен быть готов ко всему.

***

После плотного двойного завтрака, Сонхуна рубит обратно в сон. Ники даёт ему возможность поспать как можно дольше, оставляя под присмотром Мартина. Сам же вместе с Ёнджуном отправляется подготавливать всё для предстоящего перелета, что планируется ночным рейсом, прямиком из Чонджу в Окаяму. Уже сегодня. Сроки поджимают. Со слов Норитоши, очередная татуировка Сатору почти закончена. Осталось два сеанса, и второй, последний - запланирован на конец текущей недели. Это значит, что на подготовку осталось ровно пять дней.

***

Для Сонхуна - это первый перелёт за море и первый авиарейс в принципе. В отличие от Ёнджуна, что пол молодости провёл в пути, путешествуя по миру в рамках соревнований. Однако, когда самолет набирает скорость и отрывается от земли, Сонхун всматривается в окошко совсем недолго, хотя подсажен на это место специально, пользуясь привилегиями новичка. Упав головой на плечо Ники, он вновь проваливается в сон. — Самое блин интересное пропустил. — огорчается Ёнджун. — Впрочем, лучше, чем если б его снова скрутила течка. Ты себе представляешь, какая бы это была катастрофа? — Авиакатастрофа. — поддакивает Ники, а сам поглядывает на время. Спать Сонхуну осталось не более двух часов.

***

Сонхун даже не помнит, как прошла посадка. Не помнит, как спустился по трапу самолёта. Главное - что не кубарем, головой вперед. Как прошел паспортный контроль - тоже не помнит. Всё, как в тумане. Ноги сами несут его, небольшой чемодан на колёсиках тащится следом. Яркий свет искусственных ламп слепит до тех пор, пока автоматические двери не размыкаются, открывая путь наружу. — Вот она, наконец. Страна восходящего солнца. — Ёнджун ступает на идеально ровный асфальт и вскидывает взгляд к небу. Ночное небо усыпано звёздами, свет которых не затмить даже городским огням. В воздухе витает солоноватый йодистый аромат, который нагнало ветром с прибрежных пляжей у залива. Прибывших немного, поскольку ночной прямой рейс не всем по карману. Люди очень быстро расходятся, и площадка у аэропорта кажется немного пустынной. Сонхуну чудится, что всё это - сон. Чёрный лимузин неподалеку, подмигивающий фарами - словно кадр из кино, а несколько человек, что выходят оттуда и движутся навстречу - актёры этого эпизода. И только голос Ники реален. — Какого чёрта. — цикнув, он кладёт мобильный обратно в карман, так и не воспользовавшись им. — Ладно. Сонхун, не спать. Момент исторический. Встрепенувшись, Сонхун всматривается в лица приближающихся. Взгляд сразу же останавливается на одном из них, и только. Самый высокий среди троих и высокий по привычным меркам в принципе - мужчина в длинном чёрном пальто, что облачает его стройное тело и кричит о статусности. Он удивительно молод для такой естественной седины в волосах, но ни моложавые черты лица, ни лёгкость походки не могут скрыть, что он уже давно не юноша. Сонхун смотрит только на него и окончательно просыпается. — Вообще-то, меня должны были встретить Инумаки. — Ники пропускает словесное приветствие и просто склоняет голову. Сонхун и Ёнджун кланяются следом. Вопрос, кто это прибыл вместо семьи Инумаки - отпадает. И кто из этих троих Сатору - тоже. Седовласый мужчина, откланявшись, уже сканирует взглядом Сонхуна с Ёнджуном, и у тех по спине пробегают мурашки, следом накрывает и чувство дежавю. Коснувшись плеча Ники, Сатору ведет его к лимузину. Двое его подручных вытаскивают из рук Сонхуна и Ёнджуна багаж, чтобы помочь донести. Сонхун теряется. — Джун, я забыл японский, прикинь. — он тихонько обращается к Ёнджуну. — Прям только что, в один миг. — Кажется, я тоже. — Можете на корейском. — откликается один из подручных. — Аригато. Просторную нишу внутри лимузина занимают трое гостей, наблюдая перед собой только Сатору. Он делает свет поярче, даёт себя хорошенько рассмотреть, считывая любопытство Сонхуна и Ёнджуна. Ники же не особо наслаждается видом. — Ты решил налегке? — Сатору кивает на его спутников. — Да, ты же именно меня пригласил. Вот я и приехал. А они - моя охрана. — Не представишь? — Нет. — обрезает Ники, скрестив на груди руки. На такой случай у Сонхуна с Джуном нет инструкции. — Телохранитель. — Сонхун кивает Сатору, наконец, вспомнив японский. — Ещё один телохранитель. — Ёнджун представляется следом. — Ваш юный босс вас избаловал. А вот зря. — Сатору говорит нарочито вежливо. — Не представиться - непозволительная дерзость в этих краях. Впрочем, я сам виноват, что позволяю ему подобное. Сонхун обращает внимание на его пальцы. Длинные и утончённые фаланги с минимумом украшений, но этот минимум, даже неопытному глазу видно, в цене не уступает стоимости яхты класса люкс. Особенно в глаза бросается увесистый перстень на указательном пальце. Обрамленный то ли чистым серебром то ли платиной, с гравировкой, напоминающей змеиную чешую, он дополнен острыми клыками в качестве огранки сердцевины из настоящего камня. Его неидеальные грани переливаются на свету, отдавая глубоким оттенком алого и бордового. Сатору прокручивает перстень на пальце, давая понять, что подловил взгляд Сонхуна и тот попался. — Куда ты нас везешь? — Ники перехватывает внимание Сатору. Ему не нравится, что тот вообще заговорил с Сонхуном и Ёнджуном. Не в его стиле обращаться напрямую к простым смертным. — Разве ты не соскучился за домом? Я везу тебя в твоё старое семейное поместье. То, что у реки Асахи. — Ты же сказал, что сделаешь там музей. Или притон… дай вспомнить. — Ещё успеется. А пока я приказал своим слугам подготовить дом к твоему приезду. В окнах снова горит свет, пол тёплый, всё подпитано электричеством. Всё, как прежде. — Очень любезно с твоей стороны. Жучки и прослушку установить не забыл? — В этом нет нужды. — безэмоциональность Сатору сродне железной хватке охотника, чья ловушка уже давно схлопнулась. Сонхуну жутковато от его реплик. Жутковато от тембра его голоса. Низкого, неестественно ровного. Даже едва уловимые нотки его парфюма жутковаты. Отвлекаясь на вид из окна, Сонхун считает мелькающие вдоль трассы фонари. Слышится щелчок крышки металлической зажигалки и воздух наполняется табачным дымом. — Ты же говорил, что бросил. Потянувшись к приборной панели, Сатору приспускает стекло. — Почти. Теперь я курю исключительно после секса. Сонхун и дальше тупится в окно, не подавая виду, что посыл понял и даже проглотил. Все трое терпеливо проглотили.

***

— Ты же помнишь про ужин? — Ты не дашь забыть. На созвоне. Дождавшись, когда лимузин Сатору покинет территорию, Ники переступает порог дома. Сразу меняет пароль от входа. Старый он помнит, как помнит и Сатору, а вот новый установить ему позволяет только его отпечаток пальца. — Ну как вам? Я слышал, вы дышали через раз. — Будь он альфой, мы бы вообще не дышали. — Он что-то подозревает, Ники. — Сонхун ощущает особую тревожность. — Ещё бы. Я оставил всех за морем и действую самолично. Определенно, он понял, что у меня должен быть план. — Главное, чтобы он не понял нашу в нём роль.

***

Разобрав вещи, каждый занимает отдельную спальню, но так, чтобы в итоге все были рядом. Сонхун долго не осматривается, спеша провалиться в сон. Укутавшись в одеяло, смыкает веки. Уже в полудрёме ощущает, как матрас проседает под весом тела. — Ники? Альфа, присев с краю, заговаривает не сразу. — Сатору всматривался в тебя слишком пристально. Боюсь, дело не в твоей красоте. Он что-то почувствовал. — Взгляд у него как у тебя, кстати. Но я был нечитаем. Что там чувствовать? — И, всё же, я боюсь. А в голове - всё крутится один момент. — Ники склоняется над Сонхуном. — То утро в аэропорту, когда я впервые увидел тебя. Хоть ты и был нечитаем, но откуда-то я уже знал: между нами что-то будет. Это было не чтение, не искра, что проскочила из ниоткуда. Это было мгновенное предчувствие, и я его ни с чем не спутаю, веришь? Сонхун хмурится, вспоминая свои ощущения в то утро, пугающе похожие. — А когда я понял, что ты - омега, я уже точно знал, чем именно будет то, что между нами будет. Вот такая она, интуиция. — Вот так откровение. — приподнявшись на локти, Сонхун пытается сморгнуть с век тяжесть сна. — Кстати, а как назвать то, что между нами? Сюда ведь никакое определение не подходит. Какими словами это знание оформилось в твоей головушке, а? — Что наши пути не просто пересекутся. Они изменят друг друга и это изменит всё. — В таком случае, даже предчувствуя исходящую от меня угрозу, даже убрав меня, Сатору не сможет остановить то, что уже начато. Так что нет повода для бессонницы. Иди отоспись, Ники. — Глупый. Я не за план переживаю. А за то, что теперь - страшнее всего потерять тебя. — Ах да, ребёнок… — Сонхун двигается, уступая место Ники, решительно настроенному и этой ночью нарушить его личные границы. — Ну если ты очень попросишь, я поговорю с Йеджи. — О чём? — На случай, если я таки двину кони. Вдруг она согласится выносить тебе ребёнка. За вознаграждение, которого хватит до конца дней, естественно. Тебе же нужны мои гены? У нас они общие, так что, может, она и поделится. Ники, потеснив Сонхуна, тупится в потолок и вдруг недовольно рычит. Недовольство неподдельное. — Ты чего? — Хватит косить под отсталого. — Ники запускает руку под шею Сонхуна и разворачивает его к себе. — Мне нужны не только твои гены. Мне нужен ты. — Я не могу прикинуться, что не понимаю, что не будь во мне твоего ребёнка, не было бы этих разговоров. Если б не Мартин, кретин, что отказался мне в ту ночь принести лекарства, ничего бы этого не было. — Кретин это ты, если так и не понял, что не Мартин определил дальнейшее. Хотя его отказ не был случаен. — Вот же скотина, я как знал. — Тогда ты должен знать, что даже если б тебе удалось спровоцировать выкидыш, я бы всё равно тебя трахал до тех пор, пока не добился бы того, что мы имеем сейчас. — Так, стоп. — Я же сказал тебе, что всё уже для себя решил. Ещё тогда, когда ты даже не знал, что я уже понял, кто ты. Ники, закинув на Сонхуна ногу, тычется носом в его шею. Сонхун осмысливает услышанное. — Ники, быть омегой, за которого решает альфа - это именно то, чего я избегал всю жизнь… — Жизнь многогранна и она продолжается. Подумай об этом, пока обнимаешь меня. Ники, прилипнув к Сонхуну словно осьминог с присосками, ластится. Устраивать сцену не хочется. За стенкой спит Ёнджун. Устраивать сцену нет сил. Комната наполняется сладковатым запахом жженого сахара, сливок и дурманящих трав. Сонхун смиряется, но только на этот раз. Очередной раз. Сомкнув веки, очень скоро засыпает мод мерное дыхание Ники.

***

Покинув постель первым, Сонхун бредет в гостиную, залитую лучами утреннего октябрьского солнца. За столом сидит взъерошенный Енджун. — Давно проснулся? — Если вообще спал. Сонхун, приблизившись, вытаскивает из его рук чашку с кофе. Делает глоток. Кофе давно остывший и даже без сахара. — Джун, ты чего? Сонхун вдруг снова чувствует себя как в тот вечер, когда Ёнджун толкнул его в бассейн. — Знаешь, Хун. Долгие годы ты равнялся на меня. Но ты неправильно понял мою силу. Моя сила была не в том, чтобы подавлять себя, а в том, чтобы быть собой, не причиняя вреда ни себе, первоочередно, ни тебе. — Так-так. Разбор полётов с самого утра. Неспроста. — Я вынужден признать, что твой безупречный контроль - это не сила. Он рождён из слабости. Из неумения быть собой. Из боязни собственных желаний. Сонхун вздёргивает бровь. — Ну то, что я дефективный, я уже в курсе. Я даже не против обсудить это с каким-нибудь мозгоправом. Как будет время. Ёнджун мотает головой. — Времени нет... Как и с подавителями, время вышло. Пора перестать цепляться за одну лишь безупречность. Перестать убегать от самого себя и стать настоящим. — Но я - настоящий, Джун. Ёнджун неожиданно вскакивает из-за стола и притягивает Сонхуна к себе вплотную. Его пальцы сжимаются вокруг шеи омеги, затрудняя дыхание. Губы почти касаются его губ. — Настоящий ты со мной. Но это потому что со мной не нужно сопротивляться соблазнам, я ведь не соблазняю, правда? — Ша-ша-ша. — Сонхун нервничает, потому что именно сейчас Ёнджун делает ничто иное, как соблазняет. Впивается взглядом прямо в губы, легонько скользит по ним своими. Ещё и испытывает. — Но что, если я стану наглее? Так же, как это сделал Ники. — Ники это ведь совсем другая ситуация. — Да, я тем же себя успокаивал. Что Ники - вынужденная мера. Но вот твоя течка прошла, но ты продолжаешь с ним спать. Просто, чёрт возьми, спать. Признайся, в чём причина. Признайся хотя бы мне. От мучительного искушения Енджуна впервые отделяет вовсе не несогласие Сонхуна. — Я впервые вижу в тебе такие изменения. И впервые разрываюсь между привычным бездействием и решительными действиями… если то, что между вами с Ники - не серьёзно, то... Пугающе удушающий хват Ёнджуна говорит о том, что причин остановиться, помимо Ники, больше нет. Сонхуну не разомкнуть эту хватку силой. Только правдой. Но правда сложнее, и вряд ли Ёнджун готов её принять прямо сейчас, когда в таком состоянии. В таком состоянии Сонхун в принципе не имел с ним дела, до сегодняшего чёртвого утра. — Ану по углам. — пространство прорезает голос Ники. Енджун оборачивается и медленно убирает руку с шеи Сонхуна. — Вы чё, ебанулись? — Ники невозмутим, хотя никто не узнает, какими усилиями даётся ему этот холод в голосе. — Вы не то время выбрали, чтобы выяснять отношения. Сатору всё ещё жив. А я - всё ещё ваш босс. И это - мой дом. — Пиздос. — выдыхает Сонхун, шлепая Ёнджуна по руке, следы от которой уже проступают на нежной коже шеи. Ники снуёт между столешницей и холодильником, параллельно запуская кофемашину. — У нас неебаться как мало времени, чтобы найти “Тузика”. Карантинные зоны обычно пустуют, поэтому вперёд и немедля. Всю префектуру придётся прошерстить. Сонхун кидается за ноутбук, Ёнджун хватается за телефон. — Пробирки с герметичной крышкой достану завтра. Физраствор купите в аптеке… Сонхун! — Да? — С этого дня ты завтракаешь в обязательном порядке… Джун? — М? — Проследи за этим.

***

К вечеру Ники пригоняет две рабочие машины, которые предоставила семья Инумаки. Приносит ужин. Ёнджун накрывает на стол. Оба с трудом оттаскивают Сонхуна от ноутбука. Тот матерится, злится, что Тузики перестали болеть, как прежде. Ещё сильнее злится на сам вирус. — На открытом воздухе живёт не более трёх секунд. В кислотной или щелочной среде вообще не живёт… Вот же сука подкожная… — Но именно поэтому мы и выбрали его. Ну же, угомонись. — Ёнджун насильно усаживает омегу за стол. — А ведь некогда выкосил треть Европы!... — Ешь, Сонхун, просто ешь. — Это что, рыба? Сырая? — Это же сашими. Ты чего? … Сонхун, принюхавшись, резко встаёт из-за стола и ретируется в ванную. — Да тут полно другой еды, Хун!—вдогонку кричит ему Ёнджун, но тот уже не слышит. — Я не знал, что он не ест сырое… — Ники задумчиво откладывает палочки в сторону. — Вообще то ест. Не часто, но… видимо, стресс. — Да. Видимо. Стресс.

***

Сжатые сроки и долгая дорога, в которой Сонхун с Ёнджуном безрезультатно с раннего утра и до позднего вечера - сказываются. По возвращению, оба тащатся в ванную. В последний момент Ёнджун пропускает Сонхуна вперед и вдруг чувствует, как сзади Ники подталкивает его коленом. Смекнув суть издёвки, Ёнджун, развернувшись, впервые оголяет свои клыки. — Я принимал с ним душ вместе, когда ты ещё под стол ходил. — В четыре года я уже умел читать. — Так ты вундеркинд? Тогда читай по губам. Ёнджун растягивается в улыбке, что напоминает оскал. Губы неподвижны. И Ники становится не по себе.

***

— Ты же говорил, что сердце у него крепкое. — Но это не значит, что он позволит по нему проехаться. — решительно заявляет Сонхун, закидывая влажное полотенце на батарею. — Больше не зли его. — Та я уже понял. Злой Ёнджун - так себе ощущения. Ники, укутавшись в одеяло, ждёт Сонхуна. — По-настоящему злым ты его не видел. Там ощущения поярче будут, поверь. — На себе познал? — Нет. У меня, благо, все дома. Но находились отчаянные. Сонхун, не дойдя до Ники, грузно валится прямо на пол. Уже третью ночь он спит вместе с ним, а ответ Ёнджуну так и не дал, пояснив только то, что ответы пока не нашёл и до завершения миссии ни о чём, кроме самой миссии - думать не может. Оправдание вполне к месту, но ожидание это тягостно для всех троих. Особенно учитывая, что сама миссия застопорилась. — Сонхун? — Мне страшно. — бубнит Сонхун, уткнувшись в руки. — Вдруг я ошибся? Вдруг ничего не получится? Сползая к Сонхуну на пол, Ники тащит за собой одеяло. Накрывает им Сонхуна, кутает, словно в кокон. И прижимается голым телом. — Получится. Обещаю. — Как? — Утром скажу. — Нет, я не усну, если ты не скажешь сейчас же. — Скажу только при одном условии. Снимай трусы и на колени, жопкой ко мне. — Ники… у меня нет сил. — Я не буду тебя трахать.

***

Просыпается Сонхун еще до рассвета. Сперва заползает обратно на кровать, затем, взглянув на спящего на полу Ники, сползает обратно и, запустив под его тело руки, приподнимает и взваливает на матрас. Ники спросонья тянется к нему и мурчит что-то про сладкую дырочку. — Ну ты и животное, Ники. — шепчет Сонхун и накрывает его одеялом.

***

Ники выплывает в гостиную вместе с Сонхуном, и только по яркому солнцу за окном понимает, что они оба - проспали. — Надеюсь, вы предохраняетесь. — клацая по клавишами, ошарашивает их Ёнджун. Ники переглядывается с Сонхуном, но не до конца проснувшись, ляпает бездумно. — От языка ещё никто не залетал. Сонхун, звонко шлепнув себя по лбу, удаляется в ванную, хотя только оттуда. Уже там вспоминает, что было ночью. Ощущения языка внутри всё еще свежи и будоражат тело. Ники подсаживается к Ёнджуну и отпивает из его чашки. — Сегодня вы отправляетесь в Хиросиму. — Я в восторге. Счётчик Гейгера брать? — Пробирки брать. — Уверен, что пригодятся? — Да. В этот раз точно да. А я пока свяжусь с хакером. К вечеру всё будет. — Погоди, завтра что, воскресенье? — Да. У Сатору завтра последний сеанс.

***

Чего ждать ближайшие две недели - никто не знает. Мало ли, что Сатору стрельнет в голову. Поэтому все трое решают не вызывать подозрений, забившись в угол. Не залечь на дно. И каждый следующий день они выходят в свет, словно приехали заново познавать Окаяму. Впрочем, для Сонхуна с Ёнджуном и город и вся Япония - первый опыт. Ники становится их гидом и с неподдельным рвением посвящает их в свой мир. Он полон красок, ярких фонарей, вкусных забегаловок и рамэнных, буддийских храмов и узких улочек, в которых сплелись древность и современность. Порой, все трое забывают, зачем вообще сюда приехали, если не веселиться. Но наметанный глаз не обмануть, и мелькающие лица среди сотни лиц вдруг цепляют внимание и не дают забыть: Сатору наблюдает. Наверняка, его безликие, но вовсе не невидимые ищейки недоумевают, описывая увиденное лично Сатору. Описания почти абсурдны: все трое куражатся, словно школьники, дождавшиеся каникул. И их беззаботность неподдельна. Ники, скрутив нервы Сатору в тройную петлю, беззлобно насмехается над ним. Потому что нет места для злобы. Теперь самое главное - это тайна. Её ему удаётся сохранить даже в самой непростой обстановке - за ужином, который он обещал Сатору. Предварительно, Сонхун с Ёнджуном проходятся по основным пунктам: не спалить осведомленность о союзе с Кимами. Не спровоцировать, не дать спровоцировать себя. Но обязательно завуалированно дать понять, что кое-кто из них двоих фактически уже мёртв. В остальном Ники, зная Сатору как самого себя, натаскан и сам может составить целую инструкцию по взаимодействию с этим полу зверем полу хрен пойми чем. В присутствии двух своих “телохранителей” он сразу же отказывает и выдвигается в поместье Сатору один. Знает, тот не собирается причинить ему вред. Уж точно не при таких обстоятельствах. Да и рановато.

***

Заведения, где подаётся сырая рыба, Ники вынужденно обходит. Сонхун всё время просит то жареную свинину то крабов. Ёнджун лишь поражается его аппетиту, а сам, именно из-за изобилия сырой, богатой на йод и микроэлементы пищи - всё сильнее испытывает определенный дискомфорт. В один из вечеров Ники поясняет, что местный рацион - усиливает потенцию и повышает либидо. Вручив Ёнджуну достаточно налички, отправляет его в одно из заведений, в котором после десяти вечера оказывают “те самые услуги”. И Ёнджун не морщится, хотя ранее, со слов Сонхуна, никогда не посещал подобные места. Всё нужное ему всегда само шло в руки. Ники с Сонхуном дожидаются его в соседнем квартале. Сонхун попивает пенное безалкогольное, а Ники - чуть покрепче. — Мне было пятнадцать, когда я именно там лишился девственности. — Школьник и проститутка? Ну прямо классика. — Я просто искал Такеши. Он заехал за мной после школы, затем на минутку заскочил в это место. И пропал. Решал там кое-какие дела. Я зашёл внутрь, представился по фамилии, и меня пропустили, хотя днём клиентуру они не принимали. Да и не был я клиентом. Ходил бродил, пока не наткнулся… Она была бетой и, как мне помнится, самой красивой… Даже денег не взяла. — А что взять то со школьника? — смеётся Сонхун. — Бенто с недоеденным обедом? — Ну, я, вообще то, уже тогда был симпатичный. При этом ещё не альфа, без узла. Само милейшество. — А её, часом, потом не посадили? Из-за спины, наконец, появляется Ёнджун и сразу заказывает чего покрепче. — Ну что, отлегло? — Ники придвигает ему стул. Енджун демонстративно вытирает со лба несуществующие капельки пота. Сонхун довольно аплодирует ему, и тот, понимая, к чему - подмигивает. — Знаю, чего ты так радуешься. — Да не он один. — вкрадчиво и осторожно добавляет Ники. Ёнджун, абсолютно невозмутимо пропустив последний комментарий, тянется к стакану Сонхуна. Хлебнув оттуда, хмурится. — Безалкогольное, что ли? — Да ему и так нормально. — вмешивается Ники. — Он сегодня навеселе. — И расскажу про твой первый раз. — продолжает Сонхун. — Ну если ты про мой, то и я - про твой. — А ну. — Ники тотчас же двигается ближе к Ёнджуну, давая ему слово первым. Откинувшись на спинку стула, Сонхун согласно кивает. — … Лет семнадцать тебе было, да? — Ага. — Друг его, омежка, намылился в Австралию. На ПМЖ. Сонхун его предложение заехать в гости попрощаться принял неожиданно не в том ключе и отодрал беднягу так, что тот уехал на день раньше. — Неправда. Это ты даты перепутал. Он уехал, как положено. Ники взрывается от смеха. Ёнджун, придвинув к себе поднос с маленьким графином саке, выпивает первую стопку. — Погоди, самый сок впереди. Сонхуну уже не так весело, впрочем, он сам дал добро. — В тот же день, вернее, уже вечер, когда пришли и остальные попрощаться, Сонхун сам получил под хвост. А говорил, что с парнями - ни-ни. — Пак Сонхун, объяснитесь. — Ники мечет игривый взгляд то на Сонхуна, то на Ёнджуна. Эти дружеские откровения ему что бальзам на душу. — Был у нас товарищ, бета. Он Сонхуна и распечатал, сзади. — В отместку? Типа этот бета любил того омегу? Наивное допущение Ники на контрасте с банальной реальностью вызывает у двоих бурную реакцию. Сонхун кряхтит от смеха, кряхтит и Ёнджун. — Да какое в отместку? Сонхун давно напрашивался, а Хисын только и ждал. Потому на том не закончилось. Тыкались за каждым углом...как кролики. — Мне было семнадцать. — откашлявшись, поправляет Сонхун. — И я хотя бы тыкался. — Да, давай, жги. — Ёнджун закидывает в себя следующую стопку и передаёт эстафету. — Ёнджун в свои шестнадцать повстречал прекраснейшего омегу. Из постели не вылезали оба. Вроде, трое суток трахались, да? — уточняет Сонхун, в ответ получая кивок, полный смирения и готовности к тому, что будет дальше. — Так вот, после - Ёнджун пол года не трахался. Подцепил гонорею и тупо лечился все эти пол года. Лох. Сонхун заходится злорадным смехом, а Ёнджун, демонстративно скорбно доливает себе из графина, пока Ники понимающе похлопывает его по плечу, не сдерживая смех. Смех Сонхуна оказывается слишком заразительным. Все трое привлекают к себе внимание прохожих и рядом сидящих. Туристы снуют по узкой улочке, делают селфи на фоне ярких вывесок заведений и наперебой болтают на иностранном языке. — Нишимура, опять ты здесь? Чья-то рука внезапно опускается на плечо Ники. Сонхун резко подрывается, опрокидывая под собой стул. — Итадори, чёрт дери, не крадись сзади. — обернувшись, Ники паралельно сигналит Сонхуну успокоиться, а незнакомца встречает теплой улыбкой. Остаток вечера проходит в уютной компании давнего знакомого Ники.

***

Просыпается Ёнджун не из-за похмелья. Ники, уже полностью одетый, настойчиво тормошит его. — Мне нужно по делам. Завтрак и Сонхун на тебе. Разлепив глаза, Ёнджун наблюдает уже пустую комнату. После утренних процедур, заглядывает к Сонхуну. Присаживается у кровати и вдруг замечает, насколько тот неестественно бледный, даже для утра, хотя уже далеко не рань. И, в отличие от остальных, накануне Сонхун совсем не пил. — Вставай, птенчик. Сонхун вяло приподнимается, осматривается. — Что будешь на завтрак? Едва открыв рот, Сонхун сразу же закрывает его руками. Глотку сковывает спазм, а изнутри слышно хриплое хлюпанье. Сонхун едва успевает нагнуться над полом. Его рвёт. Ёнджун уже несётся в ванную. Наливает в ведро воду, хватает салфетки и бежит обратно. Сонхун, не в силах встать, уже тянется руками к ведёрку. Его снова рвёт, но чем - непонятно. Ёнджун поглаживает его по голове и придерживает ведро. Пытается понять, в чём причина, но тут же вспоминает, что все последние дни Сонхун ел тоже, что и Ники. Тоже, что и обычно. И даже не пил. Ни разу, как они прибыли в Окаяму - не пил. Ни разу … не курил. Заядлый курильщик не выкурил ни одной сигареты с момента, как они приехали. Или даже раньше? Ёнджун прокручивает события последних двух недель. Чрезмерная сонливость Сонхуна, чрезмерный аппетит как и неожиданное отвержение определенных продуктов и запахов складывается в один пазл. В вопросах нет смысла, все ответы - прямо перед носом. — Сонхун… ты же говорил, что принимаешь противозачаточные… — Когда?... — Сонхун прерывается на очередной безрезультатный рвотный позыв. — Ещё тогда, в машине. В Корее… Обманул, видать. — Сек… — Сонхун выставляет палец вперед, но его тут же рвёт ещё сильнее. Ёнджун часто был наблюдателем, но сейчас - он самый растерянный наблюдатель в этом мире. — А Ники знает? Сонхун понятливо кивает. — Собственно, чему я удивляюсь … Сонхун тянется за следующей порцией салфеток. — Обычно, в таких случаях поздравляют, но я не стану. Я ведь знаю тебя, Сонхун. Поэтому просто спрошу, что ты собираешься… — … Аборт Ники запретил. Наконец, наступает тот момент, когда врать или оттягивать неизбежное - невозможно. Когда невысказанное, наконец, рвётся наружу. И будь, что будет. Протерев лицо, Сонхун торопится продолжить, ведь знает, какой шок сейчас испытывает Ёнджун. Ёнджун, знающий его как человека, который скорее убьёт, чем позволит распоряжаться своим телом. — … Ребёнок - его условие нашей свободы. Вот, каковы расклады. — Наследник, значит... И выбрал он, получается, тебя. Бледнеет уже Ёнджун. Сонхун пытается взять ситуацию в руки. Показать, что он не сломлен. Что принял неизбежное, не страдая, без драмы или надрыва. И что обязательно справится, потому что есть, ради чего. Ёнджун это ценит. А ещё, он окончательно понял, каковы правила игры и кто их изначально устанавливал. Всегда - только Ники. Ёнджун даже не станет на него злиться. Но вероломный вопрос так и просится быть озвученным. Ёнджун боится тем самым навредить Сонхуну ещё сильнее. Решиться не может. — Джун? — ... Если состояние будет ухудшаться, надо бы к врачу. — Считаешь, я не смогу выносить? — Что ты… я просто… Недоговорив, Ёнджун падает лицом Сонхуну прямо в ноги. — О, нет-нет. — Сонхун, освободив руки, тут же протягивает их к Ёнджуну и переходит на шёпот. — Ну, перестань, Джун. Здесь в самом деле нет никакой драмы.