ТелоХранитель

***

Тишину прерывает еле слышимый звук мотора и мягко скользящих по асфальту шин. Ёнджун вскидывает взгляд к окну. — Кто там? — Какая-то вишнёвая Хонда паркуется у ворот. Ники не предупреждал о возможном визите гостей. Оба переглядываются. — Вишнёвая? — эта несущественная деталь Сонхуна, всё же, цепляет. Цвет не заводской, значит, выполнен под заказ. Кто из Якудза станет разъезжать на автомобиле вишнёвого цвета? Сонхун первым делом хватается за кобуру, наспех натягивает штаны и кутается в домашний халат. Из окна виднеется знакомая фигура. Высокая, в чёрном пальто, с серебристыми волосами. Ёнджун уже прикладывает телефон к уху. — Ники, у нас тут Сатору, и направляется прямо к дому. Ники говорит тихо, прикрыв ладонью микрофон. — Я сейчас на собрании семей, и он об этом знает… Походу, он к вам. — Какого…? — Придётся выяснить … примите его. Но не дайте ему того, чего он хочет, чем бы это ни было. Придерживайтесь формальностей и используйте как можно меньше слов. Поняли? Как можно меньше слов.

***

Открыв двери, Сонхун с Енджуном кланяются, Сатору и его подручный совершают ответный поклон. — Доброе утро, Сатору-сан. Ники сейчас не дома. Впрочем, Вы и сами это знаете. — У меня плотный график, поэтому я заехал как смог. — Сатору поглядывает на часы. — У меня есть подарок. Считаю, такие подарки нужно вручать лично. Сонхун впускает Сатору внутрь. Пройдясь вдоль холла, тот останавливается и дальше ковровой дорожки не заходит. Снять обувь ему не предлагают. Не предлагают и присесть. Оба телохранителя в домашних халатах переминаются с ноги на ногу и всем своим видом дают понять, что гостей тут не ждали и впустили из вежливости. Сатору понимающе улыбается и кивает своему подручному. Тот приспускает змейку куртки из которой выглядывает мордочка белоснежного щенка с красной лентой на шее, завязанной в бант. При виде собаки, Сонхун с Ёнджуном тревожно переглядываются, но мгновенно возвращают себе невозмутимый вид. Слегка удивлённый, естественно. — Похож на дитёныша белого медведя, но на самом деле это Кисю. — взяв в руки щенка, Сатору вертит мохнатика, любуется. — Мой давний знакомый занимается разведением этой породы. У Кисю очень уравновешенный характер. Они спокойны и очень терпеливы. С таким другом можно пережить любую бурю. Я точно уверен, что Ники он понравится. — Мы не можем принять подарок, не обсудив это с Ники. — объясняется Сонхун. — Но это именно то, что Ники нужно. — Сатору вручает Сонхуну щенка, и тому ничего не остаётся, кроме как взять шелковистый комочек тепла в свои руки. Инстинктивно он тут же прижимает малютку к груди и чувствует, как что-то приятно щекочет в центре солнечного сплетения. — Смотрите, какая красивая и умная мордочка. — подойдя к Сонхуну до неприличия близко, Сатору продолжает гладить щенка, будто именно он - предмет его интереса. Сонхун, оказавшись с кумитë в критической близости, чувствует на себе его дыхание, но не отступает. Ёнджун бесшумно появляется за спиной Сатору и наблюдает за ним в такой же неприличной близости, которую тот себе позволил с Сонхуном. Дышит ему прямо в спину. Спокойно и размеренно. — Я лично его выбирал. — невозмутимо продолжает Сатору. — Самый хорошенький в помëте. Ведь и Ники - породистый, и дворняга ему ни к лицу ни к статусу, верно? Не дожидаясь какой-либо реакции, вдруг добавляет. — Так что не за чем шататься по питомникам. Сонхун с Ёнджуном в секунду ловят микроинфаркт. Чтобы не дать Сатору услышать гул бешено бьющихся сердец, отступают чуть в сторону. Взгляд Сатору неумолимо преследует каждое их движение. Сонхун опускает щенка на пол и тот, неуклюже перебирая лапками, берется обнюхивать новое пространство. — Я слышал, вы даже в Хиросиму ездили. Далеко же вас завели ваши поиски. — То была поездка, скорее, из любопытства. Сонхун с Ёнджуном, в секунду преодолев дрожь в теле, скрещивают на груди руки и всем своим видом выражают отсутствие интереса к продолжению беседы. — Много же у вас свободного времени. А я думал, вы - телохранители. — Сатору едва заметно ухмыляется. — Тем не менее, Ники всё чаще без сопровождения. Это вас понизили или, наоборот, повысили? — Ни к чему ходить вокруг да около. — прерывает его Ёнджун.— Если Вы пытаетесь что-то вынюхать, мы - не особо разговорчивы. — Спасибо за подарок, но если у Вас ещё что-то - Вы зря тратите своё и наше время. — добавляет Сонхун. Потрепав щенка по макушке, Сатору направляется к двери. Обернувшись напоследок, смотрит прямо на Сонхуна. — Не держите меня за дурака. Я зашёл не для того, чтобы разговорить вас. Я прекрасно знаю, кто вы. Только двери закрываются, Сонхун с Ёнджуном судорожно выдыхают. — Пиздец. — Пиздец был бы, если бы он кинулся нас кусать. Сонхун глядит в угол гостиной. Щенок испуганно пятится оттуда, и под ним расплывается маленькая лужица. — Я, пожалуй, в зоомагазин… — Ёнджун, скинув халат, под которым уже полностью одет, берет собаку под мышку и засовывает ключи от машины в карман. — Постой. Я с тобой. — Прости, Хун. — роняет Ёнджун, даже не оборачиваясь. — Но мне надо побыть одному. Сонхун застывает, глядя ему в спину.

***

Прокручивая в голове это утро, Сонхун не находит себе места до самого обеда, пока не возвращается Ники. Тот, только переступив порог - пулей к нему. — Давай допустим, что это был всего лишь блеф? Всего лишь блеф, слышишь? — Ники усаживает Сонхуна на диван. — Посмотри на меня. — Он знает, что мы объездили все питомники. — Его послание “я всё вижу” - вовсе не означает “я всё знаю”. У него только догадки и дурные предчувствия. — Ники старается звучать убедительно и собственный страх засунуть куда поглубже. — Просто допусти, что его визит - всего лишь попытка прощупать вас. И вы не дались, вы справились. Вы молодцы, слышишь? Сонхун задумчиво вертит в руках подушку. — Он сказал, что прекрасно знает, кто мы. Что он имел в виду? — Вероятно, он догадался, что смерти его наемников в Корее - именно ваших рук дело. И что вы - не совсем “телохранители”. Но тем и лучше. Пока всё его внимание сосредоточено на вас, пока он под вас копает - он занят не той головоломкой. Это наш шанс. Шанс выиграть время. Ники придвигается как можно ближе. — Знаешь, мне нереально льстит его повышенный к вам интерес. Пускай за Сатору стоит армия из сотен. Но именно у меня - безупречная команда. — Ники… стоит ему словить паранойю и он грохнет всех нас. Ради перестраховки, как минимум. И это может случиться в любой день. Хоть этим же вечером. — Хун. Мы сделали всё, что могли. И сделали это хорошо. Всё остальное - уже не в нашей власти, и линии наших судеб уже начерчены. К счастью это или нет. Остаётся только довериться чертежам и просто ждать. Ники прав, изводить себя не имеет смысла, прицел уже настроен. Насколько точно и не было ли допущено осечки - покажет только время. Сонхун, наконец, кивает. — Вот умничка… а где Енджун? — До вечера его можно не ждать. — Не понял. — Он знает, что я в положении. Знает и про условие нашей свободы. — на выдохе сообщает Сонхун. — Не рановато ли ты ему сообщил? — Это вышло случайно и неожиданно. Я не был готов. Он - тем более. — Мне позвонить ему? Поговорить с ним лично? — О чем? О том, что твоя власть - безусловна? О том, как именно ты присвоил меня себе? Не стоит. Лучше оставь его. Ники вздергивает бровь. — Что ж, тебе виднее. Мне главное, чтобы с крестным отцом нашего будущего ребенка всë было в порядке. — … Как ты его назвал? Это ты меня решил добить или его? Сказанное ни разу не звучало как шутка. Нервно вскочив с дивана, Сонхун направляется к столешнице. Ему нужно срочно отвлечься. Говорят, рутинные бытовые действия помогают. Да и время как раз обеденное. Ники подкрадывается к нему со спины и прижимает его к бортику. — Готовить будешь? — Нет. Просто ищу вилку, чтобы продырявить тебе шею. Так что отойди. В противовес мрачнейшей ауре, что исходит от омеги, внутри альфы - непоколебимое спокойствие. Издав тихий смешок, он зарывается лицом Сонхуну в загривок. — Сонхун. Как долго ещё ты собираешься вот так? … Сонхун отодвигает кастрюлю в сторону и шумно выдыхает. — Да, так. Вот так отталкивать меня. Сонхун снова вздыхает. Ники опять поднимает эту тему. И в этот раз Сонхун ещё даже ничего не успел сделать, а Ники уже прилип и сопит в самую шею. Угроза заколоть вилкой - не считается. Понятно же, что это шутка. — Достань сельдерей и помой щёткой. И укроп с луком тоже достань. А я пока…— Сонхун идёт на компромисс, смягчается. — Хватит. Не тебе мне делать поблажки. — обрезает Ники. Просёк же, пиздюк - переросток. Вдавливает в стол всё сильнее. — Пора прояснить… То, чего боялся ты, затем и то, чего боялся Джун - случилось. Всë случилось. Больше не надо бояться. Всё, что теперь важно - это то, что есть сейчас. Сегодня. Пора принять это. — Я как раз в процессе, Ники. Правда. — Когда я говорю “принять”, я хочу сказать, что каждую минуту надо прожить полностью. Не только на словах. Не сбегая, не прячась за кухонной стойкой. Ты недостаточно набегался? Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Шаг вперед только чтобы потом сделать два шага назад. Сонхун отчётливо ощущает задницей, как Ники твердеет. — Ники… так бы и сразу сказал. — Думаешь, это моя цель? Нет. Сейчас это средство. Воздействовать на тебя именно через тело, чтобы обрушить на тебя нынешнюю реальность. Потому что по-другому до тебя не доходит. — Да всё до меня до… Ники запускает руки под футболку Сонхуна и устремляется к соскам. — Айщь, боже… — Сонхун тотчас же реагирует на прикосновения. Ники пощипывает твердеющие бусины, захватывает с ними и нежные ареолы. Льнёт губами к открытым участкам шеи, голодно всасывает кожу и не отпускает до тех пор, пока Сонхун не начинает извиваться. — Чувствуешь? Насколько твое тело стало отзывчивым. — Мгх… это из-за беременности? Ники оставляет очередной алый засос на шее и спускается ниже. — Именно. Наслаждайся. Ники знает, какие точки на теле омеги стимулировать и делает это настойчиво. Грубее, чем в их первый раз. И дольше, чем во второй. Сонхун впивается руками в столешницу и сладко шипит. — Ники…. Если это не отошли воды, то… — Да я чувствую. — Ники приспускает с Сонхуна штаны вместе с бельём. — Всё хорошо… боже, как же тут всё хорошо... Заведя руку назад, Сонхун хватает Ники за волосы и сжимает со всей силы. Ники тут же стягивает с себя слой нижней одежды. И уже понимает, что у него не хватит ни сил ни терпения долго растягивать омегу. Даже банально дотащить его до спальни. — Хун… прости. Приставив толстую головку ко входу, он надавливает. Сперва чтобы примеряться. Толщина вновь причиняет омеге боль, но ощущается она не так, как прежде. — Постой, подожди… — Сонхун окончательно осознаёт, что сейчас происходит. Это будет его первый секс с Ники вне течки. Уже не вынужденная мера, не чисто животный порыв, не опьянение феромонами. Абсолютно на трезвую, посредь бела дня и даже не в постеле. Реальность обрушивается моментально. — Подождать? А что я, по-твоему, делал каждый день, как мы сюда приехали? - Ники трется лицом о шею Сонхуна, чтобы хоть немного утешиться его естественным запахом. Но всё равно срывается на скулёж. Потому что у него наболело. — Ты валился от усталости - я ждал. Тебя терзали страхи - я успокаивал, хотя сам боялся, каждую секунду боялся не меньше, но свой страх не показывал, чтобы тебе удавалось заснуть … Тебя волновал Ёнджун за стенкой - я сдерживался. И чтобы окончательно не поехать крышей, я лишь единожды вылизал твою сладкую омежью дырочку ... Я не знаю, как мне удалось тогда остановиться. Сонхун шепчет тихое “спасибо”. Большего тут не предусматривается. — Приподними ногу. Отведя ногу в сторону, Сонхун ставит ступню на перекладину рядом стоящего барного стула. Упирается локтями в столешницу и подаётся вперёд. Ники торопливо втирает пальцами смазку, что сочится из сжатого входа омеги, и края заметно вспухают, становятся мягче. — Вот так, расслабся. Отправив порцию смазки себе в рот, Ники тихонько чавкает. Сонхуну придётся к этому привыкнуть. — Какой… какой вкус на этот раз? — Во время течки был ярче. Хотелось оттрахать тебя и передознуться до смерти. А сейчас - мягче. Хочется трахать тебя до скончания веков. Вечно. — Звучит, как угроза. — Радуйся, что у нас нет вечности. Всего девять месяцев. Войдя до конца, Ники замирает и тяжело дышит. Сонхун шкрябает дрожащими ногтями столешницу. — Не сжимайся, Хун… Потерпи немного. Плавно двигая бедрами, Ники ищет нужный угол и очень быстро находит. Сонхун награждает его первым сладким стоном. Ники выходит из него почти полностью и входит уже резче, ударно попадая по простате. Сонхун вскрикивает. — Вот так? — Ники повторяет это движение снова и снова. — Так хорошо? — …Боже! — Сонхун впивается ногтями в его бедра и насаживается уже самостоятельно. — Да, именно так… Так… — Умничка. Работай. Ники снова тянется к соскам омеги и ласкает их методично и беспрерывно, потому что знает, как сильно ему это нравится. Сонхун тот час же сжимается изнутри и стонет ещё слаще. Ники просит его лечь на стол головой на бок. — Хочу видеть твоё лицо… да. — судорожно хватая ртом воздух, Ники смотрит, как Сонхун кусает свои губы и жмурится от удовольствия. — Ты ведь не специально сводишь меня с ума? Сонхун дважды моргает, что означает “нет”. И тут же подмахивает бедрами, умоляюще скулит, требуя Ники ускорить ритм. — Хун,… — шепчет Ники, послушно совершая толчок за толчком. — Боюсь, я долго не выдержу. Сонхун подмахивает задом ещё быстрее, провоцируя, напрашиваясь, чтобы Ники сам приостановил его, раз ему не хочется быстро заканчивать. Чтобы сам контролировал. И чтобы как можно грубее, потому что Сонхуну нравится грубость. Ники это уже усвоил. Поэтому он впивается пальцами в зад омеги и раздвигает ягодицы, будто пытается разорвать его на две половины. Наблюдает, как вспухшее колечко мышц принимает его член целиком, а его края растягиваются, по мере того, как он оттягивает ягодицы в стороны. Сонхуну должно быть больно. Он отчаянно стонет и умоляет … не останавливаться. До Ники доходит, что Сонхуну нравится не просто грубость, но и боль, которую она причиняет. Знает ли об этом сам Сонхун? Ники смыкает пальцы на его шее и сжимает до тех пор, пока тот не начинает хрипеть. — Останови меня, если слишком… Так и не услышав внятного отказа, чувствуя лишь, как внутри омеги становится всё у́же и у́же, Ники окончательно сбивается с ритма и трахает его рваными толчками, дико, ненасытно. От узости, под давлением заполняющего до краёв члена, смазка омеги начинает прыскать наружу мелкими брызгами, звонко хлюпая и орошая весь живот Ники, пах и даже грудь. — Боже, Сонхун... — Ники начинает задыхаться. Волна оргазма накрывает Сонхуна до трясущихся ног и закатывающихся глаз. Он захлебывается в хриплых стонах. Сокращения внутри сигналят о естественном завершении. Но Ники, удовлетворяя его тягу к боли, не останавливается, нагло прорываясь через спазмы и до самого упора. Сонхун начинает кричать. Руками пытается оттолкнуть Ники, царапается, затем матерится, особенно впечатляюще на японском. — Тише-тише. — Ники, глядя, как омегу трясёт на его члене, испытывает трудности с самоконтролем. — Ты ведь сам хотел… Сонхун вскрикивает ещё отчаянней и Ники очень быстро кончает следом, изливаясь внутрь длинными очередями. От удовольствия он даже не слышит, что именно кричит Сонхун. Или не хочет слышать. Он хочет оставаться в этом моменте до последнего, пока узел начинает набухать. И тогда Сонхун, дотянувшись рукой до стеклянного графина с водой, смахивает его на пол. Звук бьющегося стекла возвращает Ники в реальность, а очередной спазм внутри Сонхуна выталкивает его прежде, чем узел закрепится внутри. Ники успевает подхватить обессиленного Сонхуна и заключить в объятия, мягко приземлившись с ним на пол. Какое-то время оба пытаются отдышаться. Сонхун ловит остаточную трясучку в ногах и смотрит на Ники с упрёком. — Прости. — шепчет Ники. — Просто я обожаю, когда ты так кричишь. — Ну хорошо, что хоть не делаешь вид, будто не понял... будто не слышал все те стоп-слова… — Я думал, то были просто маты…Настолько больно? — Внутри всё до сих пор пульсирует. Как током по мозгам. Больше не делай так. — Разве что в качестве наказаний… — Ники ведёт носом вдоль шеи омеги. Сонхун пятится на него ошалевше. Он уже догадывается, что Ники из тех, кто может наказать его за то, что у него губы слишком алые, или ресницами хлопает слишком соблазнительно. — Можно? — Ники решает уточнить. Сонхун вновь задумывается: а способен ли Ники принимать отказ? Если есть вопрос “можно?” - допускается ли ответ “нельзя”? У нормальных людей - да. — Ники, ты нормальный? Ники, уткнувшись носом Сонхуну в подмышку, в ответ шумно сопит. Нюхает его, затем ещё и языком ныряет внутрь. От щекотки Сонхуна передёргивает. Ники же, окончательно опьянев, отключается. Изможденный не меньше, Сонхун валится в сон следом.

***

Что-то мокрое липнет к лицу Ники. Раскрыв глаза, в тусклом свете приглушенных ламп гостиной перед собой он видит маленькую собачью мордочку. Ощущает твердость кафельной плитки под телом и жаркое дыхание в плечо. Сонхун сопит рядом. Под его головой откуда-то взялась подушка, а поверх - пуховое одеяло из спальни. За окнами уже глубокий вечер. Привстав, Ники берет щенка на руки и осматривается. Из коридора проступает полоска света, а, значит, Ёнджун уже дома. Осколки от разбитого графина прибраны, а на щенке - ошейник из мягкой приятной на ощупь кожи. Значит, всё хорошо. — Странно. — привстав, Сонхун сонно моргает. — Столько спален в доме, а мы валяемся на полу. — Выходит, мы одичали. — Это получается, что в доме уже целых три животных. — Дай бог Джуну крепких нервов. — усмехнувшись, Ники подхватывает Сонхуна за талию и помогает подняться. — Пошли в кровать. — Боже, ты же весь липкий… — Сонхун догадывается, от чего. По довольному лицу Ники и так понятно.

***

Утром Сонхун просыпается первым. Ники, скрутившись калачиком, всё ещё спит. Сонхуну уже привычно наблюдать его рядом. Вот только сегодня его лицо кажется чуть красивее. Шлепнув себя по лбу, Сонхун снова смотрит на Ники. Он всё ещё чуть красивее. — Та чтоб тебя… Заглянув в гостиную, Сонхун наблюдает, как Ёнджун привычно отжимается от пола. Щенок непрерывно тыкается ему мордочкой прямо в лицо. Ёнджун пыхтит, стараясь дожать свою утреннюю норму. Но, всё же, плюхается на пол лицом вниз. Четвероногий продолжает вылизывать его уши, волосы и руки. — Привет, мамочка. — Сонхун проходит в гостиную. — И тебе привет, мамочка. — Уже дал ему имя? — Нет. — Почему? Ёнджун протирает лоб тыльной стороной руки. — Разве мы не должны выбрать ему имя все вместе? Сонхун, дойдя до холодильника, зависает возле столешницы и ловит свежие флешбеки. Возможно, чувство вины. Но слово “все вместе” возвращает ему спокойствие. Мысленно, он благодарен Ёнджуну. — Просто иначе это будет выглядеть, будто этот щенок - мне в качестве утешения или типа компенсации.... — продолжает Ёнджун. — Сечешь, как тупо?

***

— “Со-ба-ка”. — повторяет Сонхун. — Хм. Действительно созвучно с японским. — ещё раз пробуя на слух, Ники кивает. — Только в японском такого слова нет. — “Собака” - это русское слово и означает оно - собака. — Мы назовём собаку “собака”? — Ага. Ёнджун и Сонхун светятся от радости. Ники остаётся только согласиться. Звучание ему нравится, для него оно привычное. — Эй, Собака. — обращается Ники к щенку. Тот уже несется к нему. Но, не добежав, писается прямо под себя. Сонхун воодушевлен ещё больше. — Видишь? Собака очень счастлив. Ёнджун подглядывает в телефон с открытой вкладкой с гугл-переводчиком. — Надеюсь, вашего ребенка вы не назовёте “сын” или “дочь”. — Зачем, если есть такие слова как “галоперидол” или, например… “Дуршлаг”... — смеётся Сонхун. — Штангенциркуль. — добавляет Ёнджун. Ники вдруг косится на Сонхуна с тревожно серьезным лицом. — Что? — Сонхун, ты нормальный? — Раньше надо было думать, Ники, раньше. — Ёнджун, не сдерживая улыбку, подзывает к себе Собаку и уходит во двор. — Нишимура, ни к чему эта серьёзность сейчас. — Сонхун впервые обращается к Ники по фамилии. Заигрывает. — Когда ты вдруг успел отвыкнуть от наших с Джуном шуток? — Может, я ревную. Ники отстраненно роется в холодильнике. Вытаскивает оттуда маленький герметичный брикет и ставит на стол. Сонхун узнаёт этикетку. Натто - его любимый деликатес, и в Японии он, как Ники и обещал, оказался в разы вкуснее. А ещё Ники обещал, что приучит кушать его вместе с завтраком, потому что полезно. Хотя сам - едва переносит даже вид этого блюда. Но теперь оно стабильно в списке покупок. Пока Ники подготавливает рис и закуски, Сонхун неотрывно на него смотрит. — Ты ведь сейчас серьезно, да? — Тебе с ним легко и весело, а мне что тебе предложить? — встретившись с Сонхуном взглядом, Ники выглядит действительно серьезным. — Тяготы родов? Рутину? Ответственность? Непрошенную привязанность? Нужно что-то сделать. Сонхун чувствует, что здесь - на самотек пустить нельзя, и даже такой как Ники - способен впасть в уныние. Видеть его разбитым - Сонхуну страшно. Но подсунуть ему сладкую ложь - скорее, унизить его, нежели подбодрить. — Если для тебя это действительно важно, то меня всё устраивает, слышишь? В нашей с тобой сделке меня устраивает всё. — Сделка, значит. Ники закрывается ещё больше и молча сервирует стол. Он явно споткнулся о слово “сделка”, хотя изначально это - его слово и его метод, в котором он хорош. Сонхуну уже знакомо, как это - протаранить стены собственной конструкции. Знакомо это именно благодаря Ники. И именно благодаря ему - даже пережито. Отчасти. Главное - почти без драмы. Так что же сам Ники? Сонхун садится за стол и придвигает к себе блюда. Затем просто ждёт. — Хун, чего втыкаешь? Мы же договорились, что ты не пропускаешь завтраки. — А я не пропускаю. Просто жду, когда ты, наконец, усядешься. — Сонхун распечатывает брикет с натто и начинает энергично перемешивать содержимое палочками. — … тридцать три, тридцать два, тридцать один…Отложи телефон. Давай уже кушать.

***

— Ты знал, что Софи никогда не превращалась в старуху? Моргая сонными глазами, Сонхун сперва глядит в окно, через шторы которого пробиваются утренние лучи мягкого октябрьского солнца, затем смотрит на Ники. Его лицо кажется ещё ярче той картинки, что за окном. — Софи. — повторяет Ники. — Хаул всегда видел её такой, какой она была на самом деле. Склонившись над Сонхуном, Ники нежно убирает с его лица пряди волос. — И вообще, в этом мультике всё не то, чем кажется… Наконец, до Сонхуна доходит. — Когда ты успел? С Ёнджуном смотрели? Без меня? Ники легонько касается его губ своими. Словно просит прощения, одновременно с тем обещая нечто большее. — … А не слетать бы нам в Токио? Улыбка Сонхуна разъезжается в стороны, оголяя заостренные клычки. Ники тот час же проходится по ним кончиком языка. — Знаешь, когда-то, посетить музей студии Гибли было моей мечтой. — Знаю, Хун, знаю. Но я не предлагаю посетить музей Гибли. Я предлагаю личную встречу. Хаяо согласился. — В смысле как? — Нет времени объяснять, Сонхун. Пускай моя фамилия послужит объяснением. Сонхун тут же подскакивает. — Разбуди меня, если я сейчас сплю. — … Этим вечером он согласился нас принять. Конечно, он стар, и встреча не будет долгой, но… — Совсем недолгой. — Сонхун, весь перевозбуждённый, мечется по кровати. — Я вообще ни слова не смогу связать. — Я буду рядом, я помогу. — Да я просто расцелую ему руки, затем обоссусь и сбегу в истерике. Он даже ничего не успеет понять. Единственное, что ему запомнится, это мокрая дорожка, что будет тянуться вслед за мной. — Я прикрою. Я вытру. Можем заранее надеть подгузники, если всё так плохо. Сонхун валит Ники на лопатки и, обвив его руками, прижимается к нему грудью. Вот он, его внутренний ребенок. Для его счастья, оказывается, нужно не так уж и много. Всего лишь одна фамилия, получается. — Знаешь, — едва дыша, добавляет Ники. — Ёнджун, когда узнал, вообще на радостях отсосал мне. Сонхун в ту же секунду сползает вниз и стягивает с Ники трусы. Он понял, что Ники пошутил, а Ники понял, что он - понял. Но телá нешуточно заводятся у обоих. Через пару секунд Ники забывает и о шутке и о том, к чему, собственно, происходит то, что происходит. Главное лишь то, что он впервые чувствует губы Сонхуна на своём члене, его пальцы, скользкие из-за слюны, которыми он перебирает, методично лаская головку и плоть. Из гостиной слышно тявканье Собаки. Шум кофемашины и шипящее масло на разогретой сковородке. Сонхун, сёрбая слюной, ритмично двигает рукой вдоль ствола и старается, чтобы головка альфы упиралась ему в самое горло. Ники прерывисто дышит и считает секунды. Стоит Сонхуну в очередной раз пройтись языком по его уздечке, счет заканчивается. Бедра Ники начинает трясти и Сонхун зажмуривает мокрые от слёз веки, захлёбывается, но до последнего работает ртом и руками. Конечно, раньше по утрам он регулярно выпивал протеиновый коктейль, что в разы вкуснее. Но этот оказывается хоть и с горчинкой, но слаще.

***

Алые губы стали ещё более алыми, вспухли, а в уголках - заметно раздражение. Ники приносит Сонхуну завтрак в комнату. Сонхуну не хочется предстать в таком виде перед Ёнджуном, хотя тот, после появления Собаки, ни разу не дал повода думать, что ему есть хоть какое-то дело до того, что происходит в спальне Ники. Он по-умолчанию знает, что происходит в спальнях. Тем не менее, Сонхун считает, что его рваные губы - пока что для Ёнджуна будет слегка перебором.

***

Самолёт Токио - Окаяма приземляется в аэропорту ровно в три часа ночи. На предпоследней ступени трапа Сонхун спотыкается. Ударившись о землю коленями, его сразу же рвёт. Ёнджун, перескочив через пару ступеней вниз, уже достаёт из рюкзака салфетки и помогает ему отодвинуться чуть в сторону. Ники, застряв между медлительными пассажирами, нетерпеливо топчется, а телефон в его кармане беспрерывно звонит. Ступив на землю, он поглаживает Сонхуна по спине, затем принимает вызов. В трубке - взволнованный голос. Ники отходит в сторону, прислушиваясь. Переспрашивая и уточняя. Затем, засунув телефон обратно в карман, ждёт. — Что там? — Сонхун спрашивает, едва встав на ноги. Ники же устало опускается на корточки. И, всё же, с величайшим облегчением. — Мне сообщили, что уже как два дня Сатору нигде не появляется. Говорят - слёг то ли с мигренью то ли “с чем”. Сонхун, расправив плечи, делает глубокий вдох. Ёнджун вручает ему сигарету и у Ники даже не спрашивает. Сегодня - можно. Нужно. — Что ж. — Ëнджун прикуривает Сонхуну. — Скрестим пальцы и ждем. Ждем и не рыпаемся, пока не сломается его дух.