ТелоХранитель

***

Утренний свет заливает помещение и отдаёт теплом, хотя большая часть октября уже пройдена. Поставив гриф на место, Ники протирает лоб напульсником и складывает увесистый инвентарь. Часть второго этажа оборудована под небольшой, но оснащенный всем необходимым тренажерный зал. Некогда, Нишимура старший проводил здесь по несколько часов каждый день, до последнего пытаясь отсрочить старость, однако его сердце не отличалось особой прочностью ещё с молодости. Старик всегда боялся, что Ники унаследует эту слабость, поэтому с малых лет приучал его укреплять своё сердце всеми способами. Встав на беговую дорожку, Ники невольно цепляется взглядом за дисплей. Аппарат высвечивает время предыдущей сессии и эти цифры режут ему глаза. Листает назад и просматривает данные последних десяти сессий, что сохраняются автоматически. Раз через раз тревожные цифры повторяются. Сонхун с Ёнджуном, немного сонные поутру, возятся у барной столешницы. В гостиной пахнет свежим кофе и круассанами. — Джун. — окликает Ники бету, спускаясь по лестнице. — Ты сушиться решил что ли? Или к марафону какому готовишься? Ники кивает в сторону второго этажа. Ёнджун слегка хмурится, задумавшись. — Данные последних сеансов сохраняются автоматически. — уточняет Ники. — Полтора часа бега? Полтора? Да ещё и интервального? Зачем? — Он просто снова насмотрелся анимех. “Почувствуй ветер” пересматривал, полагаю. — Сонхун хлопает Ёнджуна по спине и с привычным "изяществом" кромсает ножиком свежий круассан на две половины. И тут до Ёнджуна доходит, что тут происходит. Подозреваемый он, но реальный марафонец сидит рядом с набитым ртом и абсолютно не парится, ведь знает, что его прикроют. — Это я тестировал новый гейнер. — спохватывается бета. — Заряжает так, что после него хочется гнать без остановки. Вот я и гнал. — А я думал, это какой-то крик о помощи… — Ники пристально сканирует Енджуна взглядом, затем резко переключается на Сонхуна. — Или невроз. Сонхун близок к раскрытию, но даже бровью не поведет. Ёнджун - надёжный щит. — Да расслабся, кэп. Просто моё тело элементарно соскучилось за прежним режимом. Ты же не забывай, что я, как никак, спортсмен. — А я и не забыл. Я уже подыскиваю для тебя хорошего тренера, как и обещал. И на примете уже есть двое, оба - мастера по смешанной борьбе. Ты же готов к уровню чуть посложнее? Ёнджун энергично кивает. Сонхун едва не давится белой завистью. — Я ему уже давно говорю, что это реальная тема. — А тебе не предлагают. — обрезает его Ники. — Пилатес, йога и легкий бег трусцой - вот нынче твой максимум на ближайший годик. Только Ники покидает гостиную, Ёнджун нависает над Сонхуном. Тот раздраженно цыкает. — Ну что? Ты ведь тоже не знал, что беговая дорожка сохраняет данные. Вот и я не заметил… — Сонхун. — Ёнджун выглядит подозрительно серьезным. — Полтора часа? — Доктор Кан сказал, что умеренная физическая активность только в плюс, особенно если тело привыкло к нагрузкам. — Сонхун, ты не слышишь меня. — Ёнджун одёргивает омегу и разворачивает к себе. — Полтора часа интервального бега и умеренность - это несочетаемое, не находишь? — Моё тело знает свою норму. Просто она не такая, как у многих. — Ой, не говори мне про своё тело. Мы оба прекрасно знаем, что ты вообще не в ладах с ним, давно и основательно. — Протестую. Как я, по-твоему, отказался от алкоголя и сигарет? Думаешь, это я? Нет, это всё моё тело, само. И это оно хочет спать чаще и кушать всё больше. Что я, собственно, и делаю. Я чувствую его уже гораздо лучше, так что не наговаривай. — Алкоголь, никотин, еда, сон… это же просто база. Ты был бы совсем пропащим, если б не осилил даже эти пункты. Но в остальном … ты продолжаешь игнорировать своё положение. Даже саботировать, ведь согласись, что изнурительные тренировки - очень нездоровая хуйня. Сонхун макает свой круассан в чашку Ёнджуна. Енджун не любит пить крошки. А Сонхун не любит, когда его вынуждают объясняться. Уж кому угодно, только не лучшему же другу? — Джун… Тренировки - это всё, что у меня осталось от привычного прошлого меня. И до тех пор, пока гормоны окончательно не возьмут надо мной верх - я хочу и дальше тренироваться. Ники этого не понять, поэтому и знать ему не нужно, смекаешь? Я рассчитываю на тебя и только на тебя. Через силу, через не хочу, переступая через привычного себя, Ёнджун отрицательно вертит головой. — Я прикрыл тебя единожды, знай. Просто потому, что не был готов к скандалу с самого утра. А скандал был бы, Ники едва не раскусил тебя и не навалял пиздюлей. И, знаешь, если б навалял - был бы абсолютно прав. Повисает пауза. Сонхун злостно топит свой круассан в кофе Ëнджуна. — Хун… — приобняв Сонхуна за плечи, Ёнджун ждёт, пока тот угомонится вымещать злость на продуктах. — Даже не будь твоя “физкультура” очевидным невротическим бегством от реальности, даже будь твоя нагрузка приемлемой, решать, что для тебя приемлемо, а что нет - будет только Ники. — Ах ты… перебежчик. Янус. Иуда. Стул с подпиленной ножкой. — Ану не дави на ... — Ты сам то согласен с тем, что говоришь? — Да не важно, с чем согласен лично я, а с чем - нет. Ваша сделка с Ники - вот что теперь важно. Хоть мне, поверь, не меньше чем тебе не нравятся её условия, но я вынужден напомнить о них: теперь твоё тело принадлежит Ники. Пора бы тебе уже свыкнуться с этим. Я же как-то свыкся. Сонхун встаёт из-за столешницы и нервно зажёвывает нижнюю губу. Аргумент мощный, но, почему-то, не срабатывает, а только сильнее распаляет внутренний гнев. — Прошу, только без обид, ладно? — окликает его Ёнджун, глядя ему в спину. — Но если ты продолжишь усердствовать - я буду вынужден доложить об этом Ники. И не только потому что так правильно в рамках сделки. Даже не будь никакой сделки, Ники прав, просто прав, и всё тут. Сонхун, бросив скупое “ладно”, уходит в спальню. Однако, его “ладно” - всё ещё не капитуляция. Он просто понял, что и в этом теперь он сам по себе. Претерпевая лишение за лишением, беременность хочется невзлюбить ещё сильнее.

***

За окном всё ещё сумеречная предрассветная темень, но звонок в домофон мигом поднимает всех на ноги. Повесив пальто на уже привычное место в стеллаже и зайдя в холл, Такеши даже не успевает осмотреться. На его обоняние тут же обрушивается целая лавина запахов, вынуждая альфу каждой клеточкой прочувствовать буйство феромонов, особенно омежьих. Ароматы изумительные, сладкие, с нотками свежести и доходящей спелости. Усмехнувшись, Такеши проходит в гостиную и натыкается на очередную неожиданность. Собака, преградив ему путь, тявкает, стараясь звучать как можно более устрашающе. — Собака, свои. Ко мне. — в коридоре появляется Ёнджун, запахивая халат. Собака его сразу же слушается. — Добро пожаловать домой, Такеши-сан. — Дом… какое же это приятное слово. — Как долетели? — Я был так взволнован, что даже к себе не успел заехать закинуть багаж. Сразу к вам. Сонхун уже распахивает окна гостиной пошире и извиняется, поясняя, что когда дома, то старается лишний раз не одевать патчи, чтобы давать железам дышать. Такеши, утопая в запахе омеги, первым делом смотрит на Ники, но вслух вопрос не озвучивает. Тот довольно ему подмигивает, намекая, что ароматы Сонхуна ему по нраву не только потому, что пленили своей уникальностью и сладостью. Хотя одного этого достаточно, чтобы не устоять. Даже Такеши, что уже давно не в тех летах, чтобы так запросто расплыться лужицей из-за молоденького омеги, приходится приложить усилия намного бóльшие, чем в предыдущий раз, когда у Сонхуна начиналась течка. Что именно тут происходит и почему Сонхун цветёт и пахнет, словно в лучшие годы своей жизни - Такеши спросит у Ники попозже, хотя и сам уже догадывается. Заняв своё привычное место у столешницы, он начинает с самого главного. — Вся команда, как ты и просил, из Чонджу не высовываются и просто ждут сигнала. Причем особенно - твой отец, чему я даже удивлён. Он впервые тебе настолько доверяет. — Просто ему больше совершенно ничего не остаётся. — Не скажи. Кимы так и пляшут вокруг нас с бубнами. Но твой отец удивительно непоколебим. Он сделал ставку исключительно на тебя, да ещё и вслепую. Словно ждёт какого-то чуда. Но я так не могу, Ники. Поэтому я и вернулся, как смог, чтобы первым выяснить, что вы тут начудили. — Такеши интуитивно переводит взгляд на Сонхуна. Тот едва заметно касается живота. Всё ещё плоский, рельефный, ведь срок не более трёх недель. Старший альфа не успевает уловить, чем именно был этот едва заметный жест и был ли? Сейчас его мысли заняты другим. — До меня дошли известия, что Сатору уже пару дней как не здоровится. А этим утром он прошёл обследования в частной клинике, но результаты ничего не выявили. — продолжает альфа. — От этого паника внутри клана растёт ещё сильнее, а твою фамилию упоминают всё чаще. — Именно так и было задумано. — Ники удовлетворённо кивает, затем поглядывает на Сонхуна, давая ему слово и тем самым обозначая, кто тут является главным мозговым центром. Сонхун подсаживается к Такеши как можно ближе. — Тут вот какое дело. Как-то Сатору обмолвился, что если и проиграть, то только в бою с настоящим злом, непобедимым, древнейшим… Вот мы и устроили ему встречу с одним из самых древних. И Сонхун озвучивает его имя, сначала на латыни. Такеши, будучи человеком образованным, сперва переспрашивает, затем застывает от изумления. — Быть такого не может… — Вероятность, что такое всё ещё может быть - стремится к нулю, но не равна ему, понимаете? Ники поглядывает на часы. — А вот подробности - уже по дороге. Сегодняшнее собрание пройдёт в поместье семьи Дзенин, до него ехать порядочно. — Тебя же не включили в список. — В этом и изюминка. Наш визит, да еще в сопровождении самого Такеши впечатлит глав семей даже больше, чем отсутствие Сатору. Красивая будет заявочка, не правда ли? Все трое приступают к сборам, пока Такеши допивает свой кофе, осмысляя происходящее и мысленно улыбается. Он вспомнил тот день, когда Ники, пересматривая резюме кандидатов в телохранители, остановился на двух рекомендованных. Начав с Сонхуна, он вдруг выдал не утешительное “а этот как сюда попал? Для него что, Якудза - это модельное агентство, что ли?”. Такеши долго уговаривал Ники изучить само резюме, а не разглядывать фотографии, придираясь к внешности. Но Ники с возмущением отбросил папку в сторону. А вот вчитавшись в резюме Ёнджуна - довольно и решительно выдал “то, что надо”. Затем долго сидел с кислой миной, узнав, что к Енджуну в качестве второго прилагается именно Сонхун, по-умолчанию, работая с тем в паре и являясь ему идеальным напарником. Важность этого фактора Ники оспорить не мог, осознавая ценность слаженной работы. А потому, всё же, притянул отложенную папку обратно к себе, бегло пробежал глазами по материалу, выдал что-то ехидное по поводу шахмат, усомнился в способности беты удержать винтовку, представив как отдача ëбнет ему по лицу и “никто уже не увидит его родинок”, поугарал с его службы в войсках специального назначения, отпуская шуточки определенной направленности, приправил всё это допущением, что в одном из патронташ вместо стопки патрон бета носит тюбик с тушью для ресниц. Настолько и особенно сильно Ники впечатлили глаза беты, одновременно с тем и взбесили, ведь даже на них - не было ни намека на косметику, что в пух и прах окончательно разгромило и исчерпало базу для издевок над не повинным в своей красоте бетой. Сделав и себе и всему миру одолжение, всё же, Ники одобрил кандидатуру Сонхуна, сославшись по большей мере на то, что если Ёнджун, приглянувшийся ему с первого взгляда по фотографии и по всем параметрам, счёл Сонхуна достойным, то и Ники готов довериться его выбору. Теперь же Такеши наблюдает, как Сонхун ловко закрепляет на себе нагрудную кобуру, затем поправляет набедренную на теле Ники, опустив свой сосредоточенный взгляд на предмете занятости, хотя альфа и сам бы справился, но вместо этого он завороженно смотрит то на умелые руки омеги то на его лицо. Такеши становится окончательно понятно, отчего Ники в тот день так сильно заелся из-за внешности Сонхуна. Или из-за Сонхуна в принципе. Младший альфа предчувствовал потенциальный риск не устоять, при том даже не подозревая, что Сонхун с сюрпризом. Ники и без того предчувствовал, что именно Сонхун станет предметом его слабости, непрошенной и неуместной на профессиональном поприще. И оказался прав. Стои́т сейчас, сияет, поедая омегу глазами, и дело ли только в том, что Сонхун - омега? Такеши знает Ники и примерно успел прикинуть, что из себя представляет Сонхун, потому очень сомневается. Расклады в разы сложнее. — Такеши-сан. — окликает его Ёнджун. — Выезжаем.

***

День на редкость погожий и солнечный, но причина внеплановой прогулки у Сонхуна своя, личная. — Собака, гулять. — Сонхун спешно натягивает кроссовки и, прихватив поводок, вылетает из дома. Ёнджун, в это время разбирая бумаги в бывшем кабинете Нишимуры старшего, слишком поглощён процессом и даже не слышит щелчок замка. Сонхун улизнул бесшумно, подобно ниндзя. А вот возвращение даётся ему сложнее. — Где ты был? У самого порога Сонхуна встречает Ники, сталкиваясь с ним нос к носу, чем застаёт омегу врасплох. Сонхун был уверен, что тот вернётся только под вечер. — Собаку выгуливал. — Сонхун отстёгивает поводок. Ники сверлит его глазами, наблюдая его невозмутимую осанку и ровное дыхание, затем переводит взгляд на Собаку. Там картина полностью противоположная и тут же вносит очевидную ясность. Бедное животное, с языком наружу, бешеными глазами и хрипом вместо отдышки, еле передвигает лапами, пытаясь дойти до миски с водой. — Сонхун, какого чёрта?! Ёнджун, выглянув из комнаты, по одному виду Собаки сразу понимает, что произошло: Сонхун в своём упрямстве пробил очередное дно, наплевав в том числе и на их последний разговор. Поэтому не выдерживает и Енджун. — Сонхун, я же просил тебя! — Так это уже не в первый раз? — Ники изумленно пятится в сторону беты. — Значит, и беговую дорожку насиловал тоже он? Это были его показатели? Опустившись на диван, Сонхун виновато прячет лицо ладонями. — Если хотите ебать мне мозг - давайте только по-очереди, ладно?... — Одной еблей мозгов ты не отделаешься. — Ники накидывает на себя пальто. — А ещё, с этого дня, выгул Собаки мы тебе не доверяем. — Я бы и ребенка ему не доверил. Вместо коляски он купит радиоуправляемый дрон, пригвоздит к нему шурупами люльку, усадит туда мелкого и отправит в полёт. — Я совсем отбитый, что ли? — Сонхун даже не пытается сдержать едкую ухмылку. — Сначала я потренируюсь на мешке с мукой. Ёнджун чувствует, что сгладить накал нужно немедленно. — Ставлю на то, что ваш будущий ребенок станет лётчиком или даже космонавтом. Весьма недурно, да, Ники? — Ну-ну. Тренируйтесь в своем остроумии, пока можете. Когда я вернусь - вам будет уже не до этого. — Ники скрывается в коридоре. Ёнджун присаживается к Сонхуну. — Ну ладно материнские инстинкты. Может, они ещё не пробудились или же тебе вовсе не дано. Но хотя бы инстинкт самосохранения в тебе должен какой-то быть? Поздний вечер и в доме пугающе тихо. Выйдя из душа, Сонхун заглядывает к Енджуну, но ни его ни его вещей к собственному недоумению не обнаруживает. Хлопок входных дверей заставляет подпрыгнуть его на месте. Ники нетерпеливо скидывает обувь и несется в спальню с какой-то чёрной сумкой, сообщив Сонхуну, что у него есть ровно пять минут, чтобы прийти самому и добровольно. Сонхун, затянув полотенце на бедрах потуже, робко заглядывает внутрь. — А куда подевался Ёнджун? — Он перебрался в спальню, что на втором этаже. Я ему позвонил и попросил. Чтобы подальше от нашей. — Но зачем? — Ему нежелательно слышать, как ты будешь покорять “новые спортивные вершины” и бить рекорды. Я решил расширить нашу постельную программу, раз тебе так не хватает физической нагрузки, и с этой ночи она будет куда интенсивнее. В руках Ники шуршит какая-то упаковка. — Это что, презервативы? Зачем? — Это специальные, плотные. Чтобы снизить чувствительность. Мою, естественно. Сонхуна ждет далеко не один непрошеный сюрприз. Подойдя к изголовью кровати, он поддевает пальцами настоящие металлические наручники и чувствует, как по спине пробегает холодок. — Если что, это не для ролевых игр. — поясняет Ники. — А для того, чтобы ты не мешал мне делать с тобой то, что тебе нравится. — Зачем мне мешать тебе, если то, что ты будешь делать - мне будет нравиться? — А затем, что тебе не так то просто смириться и принять, что именно тебе нравится. Смекаешь? Сонхун медленно опускается на кровать, растерянный от стыда. Он понял, что Ники говорит про боль. Это не совсем обычное предпочтение Сонхун отчётливо обнаружил в себе совсем недавно, хотя звоночки случались и ранее, но отсутствие подходящего и постоянного партнера не давало этому проявиться. Теперь же есть партнер, ещё и альфа, настроенный серьезно и требующий полной отдачи, такой, чтобы полностью раскрыть Сонхуна. К процессу Ники намерен подойти не только с пристрастием, но и максимально научно. Неспроста же притащил с собой целую сумку. Следующее, что он оттуда вытаскивает - тут же засовывает обратно. — Что это? Что это было? — подскакивает Сонхун. — Ничего- ничего. — Ники тихо матерится себе под нос. Эту вещь он вытащил случайно. Рановато. Он усердно роется дальше, отвлекая внимание. Сонхун кидается к нему и смотрит из-за спины. — Сядь на место и успокойся. Сонхун на ватных ногах - обратно к кровати. Ники вытаскивает предмет менее устрашающий. Хотя смотря как его использовать. Этими тугими верёвками можно связать так, что наручники покажутся детской забавой. Сонхун заходится нервной икотой. Он уже не уверен в своих предпочтениях. — А теперь послушай меня. — Ники присаживается у его ног. — Я слишком долго шёл у тебя на поводу, потому был недостаточно решительным. Думал, что давить на тебя ещё сильнее - уже перебор, и что всё должно происходить само собой. — Верная мысль вела тебя, но ты, походу, утомился в её компании. — Я утомился топтаться на месте… Секс с тобой уже должен был стать сладким, бесконечно желанным первоочередно тобою же, твоей основной потребностью, твоей одержимостью, праздником и праздностью твоего тела. А в итоге… тебя хоть батогом хлещи, но твой организм всё никак не проснётся. Хотя он уже должен меняться, даже твоя личность должна меняться, хочешь ты того или нет. Ведь у омег беременность - процесс полностью гормонально обусловленный: все чувства, все эмоции, все импульсы, все хотелки - регулируют именно гормоны. И даже самый упертый омега не избежит их влияния. Но ты ведешь себя так…будто это вообще я беременный, а не ты. — У меня повышенный тестостерон. — Я как бы заметил. Как бы уже очень давно заметил. — Нет, прям очень повышенный. Правда. — Беременность должна была и это сгладить. Но хуй там … Твоя гормональная система не работает в принципе. Один тестостерон по крови гоняет, разве что. — Я могу попробовать фитоэстрагены, травы, чаи, настойки… — … дыхание маткой, танцы живота, медитации. — передразнивает Ники — Не валяй дурака. Я звонил доктору. Обсуждал даже медикаментозное вмешательство, но он предложил метод менее радикальный и более традиционный. Сонхун опасливо поглядывает на наручники. — Я - твой альфа и это моего ребёнка ты носишь в себе. Обычно, для пробуждения организма омеги и этого достаточно, но ты то у нас тормоз тормоз. Ты до сих пор не принял меня за своего альфу. Что уже говорить о ребёнке? — Пока что он - всего лишь бесформенный комок клеток. — Но не я. И, вскоре - не он. Это вопрос совсем недолгого времени. И вообще, это и мой комок тоже, а я - твоя реальность, и пока ты упираешься, наш комок прямо сейчас стал ещё на одну клеточку больше, понимаешь? Всё в движении, снаружи, внутри тебя, повсюду... Лишь один ты - статичен. Сонхун плюхается на лопатки, демонстрируя просто возмутительный похуизм. — Значит, я гербарий. Меня надо сжечь. — Ты отсталый. Тебя надо лечить. Поэтому я должен больше касаться твоего тела, работать с ним, напоминать не словами, а действиями, для чего оно было создано. Достучаться до твоей гормональной системы можно, если не с помощью препаратов, то с помощью телесных ощущений. И всё в тебе заработает как надо. Нужна близость, понимаешь? — Но мы, вроде... — Много близости, регулярно. Очень много. Ударно много. — Насколько ударно? — Настолько, пока ты сам не начнёшь тянуться ко мне, как омега к своему альфе, а не как товарищ по перепихону или любовник по контракту. Пока не начнешь вести себя, как нормальный беременный омега. — Первобытные инстинкты, значит. Опять. — Всегда, Сонхун, всегда. Это база. Разве ты так и не понял? Базу не перепрыгнуть, для любого прыжка нужен толчок, а для толчка - точка опоры. База и есть эта точка. — Какая глубокая философия для такого банального акта как соитие. — Тебе нужна философия? Когда подо мной тебя трясёт в оргазме, тебе ещё философию подавай? Твоя пустая голова, в которой нет даже тебя самого и твои стоны, лишённые всякого стыда - вот она, философия. Приобняв омегу за талию, Ники укладывает его поближе к изголовью и просовывает его кисти в кольца наручников. Сонхун продолжает икать. — Дай воды.

***

Ранним утром Сонхун яростно опустошает запасы еды, что в холодильнике. Ест за двоих. Ники, уже закончив трапезу, просто сидит напротив и не сводит с омеги глаз. Оба в халатах, небрежно распахнутых на голых телах. Никто не побеспокоит их сегодня. Все дела этого дня взял на себя Енджун, слиняв ни свет ни заря к Такеши. Схватившись за ноющую поясницу, Сонхун что-то бубнит с полным ртом. — Ничего не понял. Но как же я обожаю смотреть на тебя, когда ты хомячишь за обе щечки. Сонхун демонстративно закатывает глаза. Он без понятия, каким нужно быть идиотом, чтобы тащиться от чавкающего человека с набитым ртом. Собака, умостившись у него в ногах, долго вылизывает его щиколотку, затем, приподняв заднюю лапу, ещё более настойчиво берется вылизывать себя. Ники, заглянув под стол, от этого нелепого зрелища становится по-глупому радостным. — Хах. Даже у Собаки на тебя встал. — Окна открой пошире. Кажется, он тоже дуреет от феромонов. — В этом доме вообще есть кто, у кого на тебя не стоит? — не унимается Ники. — … Нет, даже во всём мире - найдутся такие? — Мой батя. — недовольно бубнит Сонхун. — На месте тебя, я не был бы так уверен. Сонхун ожидаемо давится, плюётся. Даже у чёрного юмора существуют рамки. — Да ешь, ешь спокойно. Сонхун прилагает усилия, чтобы кушать спокойно, но Ники и дальше в упор на него пялится. Сонхун совершенно не привык к такому. Слишком много альфы, слишком много его запаха, его голоса, его тела. В последний раз настолько удушающе Сонхун себя чувствовал на вылазке в тесном подполье, среди целой толпы альф, но даже тогда имелась некая дистанция. И одежда сверху. Тут же, свалившись после завтрака в дневной сон, Сонхун не прекращает чувствовать Ники, ведь тот не оставляет между телами ни миллиметра. Его присутствие ощущается даже во сне, хотя сон - единственное место, где Сонхун надеялся от него спрятаться. Но как бы не так: перед пробуждением ему снится именно Ники. Более того - он его трахает и ощущения поразительно реалистичны. Проснувшись в поту, Сонхун заявляет, что нихрена не выспался. А Ники, выясняется, вовсе не спал и считал минуты, чтобы, наконец, снова дорваться до своего омеги. И, дорвавшись, он испытывает его намеренно, растягивая предварительные ласки и заставляет течь его настолько обильно, чтобы полакомиться смазкой, словно это подтаявшее мороженное. Всасывает её губами, сёрбает излишками, забирает очередные подступающие порции пальцами, облизывает их и жадно чавкает, не испытывая ни малейшего стеснения. Мощный выброс гормонов в кровь, один за другим, доставляет ему удовольствие, схожее с приближающимся оргазмом и вызывает устойчивую эрекцию. Мелко дрожа, словно наркот от прихода, он не останавливается. Сонхуну открывается очередная пикантность близости с альфами, про которую он раньше мог только слышать. Сонхуну не сразу удаётся принять, что то, что делает Ники, пускай и выглядит, как приём пищи, что не вяжется с сексом, на самом деле является неотъемлемой его частью, особенно для альф. Но далеко не каждый альфа практикует подобное. — Ники… — сводя подрагивающие ноги вместе, Сонхун перекрывает альфе доступ к смазке, что продолжает в изобилии скапливаться у входа. — Говорят ведь, что если альфа будет поглощать омежью смазку внутрь, то это вызовет сильнейшее привыкание, на физическом уровне. Ники с напором разводит его ноги обратно и внаглую проскальзывает пальцами внутрь. — Знаю. Но я уже как бы встрял... Хлюпающий звук сменяется очередным звонким причмокиванием. Пальцы Ники снова у него во рту, а его веки блаженственно подрагивают. — Ты, главное, не переживай. Я как-нибудь справлюсь. — шепчет Ники и приставляет твердейшую головку к влажному сфинктеру. Сонхун, откинув голову на бок, судорожно выдыхает.

***

Он претерпевает проникновение за проникновением, а к вечеру окончательно срывает голос. Небольшая передышка от секса, но не от самого Ники - совместный выгул Собаки. После - Сонхун всё чаще закрывается в уборной, чтобы просто побыть наедине и перевести дух. Его раздражительность растет. Поход в душ, невзирая на его протесты, тоже совместный. Тщательно намыливая себя, Сонхун тянет время, и тогда Ники решает затрахать его прямо в кабинке. Так и выясняется, что скользкое мыло и горячая вода альфу особенно возбуждают. Хотя за весь день его особенно возбуждало почти всë. Когда Сонхун доползает до спальни, валится без сил. — Больше….не могу. Он ерзает по простыням, и те, испачканные обильными порциями смазки и семени, пропитанные потом, липнут к телу, но менять их Ники не собирается, а, наоборот, зарывается в них и вновь дуреет. Кажется, он вот-вот начнет трахать эти взмокшие тряпки и подушки, как это делают собаки. — Ты…ты реально оскотинился? — хрипло тянет Сонхун, наблюдая, как альфа тычет носом в самую свежую лужицу. Ту самую, которой вообще не должно было быть. Сонхун умолял Ники вовремя остановиться, но тот продолжал дергать его головку, желая довести до сквирта, и Сонхун, в итоге, просто обмочился. — Ты не понимаешь. Это же такой кайф…ну почему ты не выкупаешь? — мурчит Ники и продолжает тереться о мокрую ткань лицом. Сонхун, шлепнув себя по лбу, вскидывает руки к небу. Да, он не понимает, он ахренеть, как не понимает, как такое вообще происходит, что творится в это время у Ники внутри головы, как это работает? Это только у него так или все альфы пускают слюни, стоит омеге даже банально обоссаться? Сонхун очень хотел бы понять, лишь бы уже перестать ахреневать. — В который раз наблюдаю… — повернув голову на бок, Ники нежно улыбается. — Твоя экспрессия выглядит так смешно. Сонхун, сделав лицо попроще, опускает руки. — И мне кое-что вспомнилось. — продолжает Ники. — М? — Смотрел сериал “Секс в большом городе”? — Припоминаю, но только фрагментами. — Там была одна серия, в которой партнёр главной героини внезапно попросил её помочиться ему на лицо. Сонхун замирает, тревожно ожидая продолжения и молится о том, чтобы внезапно не оказаться на месте этой главной героини. — Бедняга Кэрри едва на стены не лезла, ведь подобная просьба, ну… знаешь ли. — Угу. — Сонхун, на нервах, энергично кивает. — Помню, она была в таком смущении, в таком раздрае, будто ей предложили совокупиться в альфаторе, набитом трупами младенцев. В итоге она аккуратно, почти умоляюще предложила этому мужику закрыть глаза, пока она будет поливать его … тёплым чаем. Смех тут же пробирает обоих, преодолев даже толщу напряжения Сонхуна. Но первым перестаёт смеяться именно он. — А-а-а… к чему ты сейчас мне рассказал всё это? Ники становится ещё смешнее и он остервенело лупит ладонью подушку. — Хун, видел бы ты себя сейчас. У тебя в глазах бегущая строка без пробелов “спасите911”. — Ты только что тыкался лицом в мою мочу, а теперь рассказываешь, чисто так, между прочим, про мужика, которому нравились золотые дожди, как нелепо вела себя из-за этого главная героиня и какой пустяк этот фетиш в сравнении с... Откинувшись на спину, Ники пытается отдышаться и выглядит невероятно счастливым. — Успокойся, не ссы. Мне и твоей смазки достаточно, там просто концентрат феромонов. Остальное пускай будет как приятный бонус. — Или не будет. — Сонхун накрывает лицо Ники простыней, но тот тут же сбрасывает её. — Ну как, передохнул? Восстановился? Секундой ранее казалось, в теле Сонхуна появилась лёгкость. — Но прошло не больше пятнадцати минут… — теперь он снова в ужасе. — Ну, раз счет ведешь, значит живой. Этого достаточно, а остальное оставь мне. Подскочив, Ники достает из сумки верёвки и кидает их на постель. Липкие простыни, почти удушающее в своей приторности облако запахов, цепкие руки Ники уже приступают к делу, за окном глубокая темень, звать на помощь некого да и голос севший, никто не услышит. Сонхун ужасается, как ему вообще пришла в голову мысль о том, чтобы звать на помощь? Но раз пришла, то что-то очень сильно не в порядке. И это даже полные сутки ещё не прошли. Сонхун рывком останавливает Ники. — Постой. Мне надо в туалет. До такой неправдоподобной лжи он ещё не опускался. — А, может, ты прямо тут, не выходя … — Ники!

***

Сидя на крышке унитаза, Сонхун теряет счёт времени. Дышит, дышит, просто дышит. Тело кричит хватит, а мозг сходит с ума, пытаясь понять, почему хватит, если по факту и по итогу оно раз за разом испытывает удовольствие, а вместе с ним и мозг, насыщаясь эндорфинами и дофамином. Так отчего же настолько невмоготу и хочется сбежать прямо сейчас? Ники, естественно обо всём догадавшись, вскоре оказывается за дверью и тихо шепчет в самую щель. — Выходи. — Погоди. Я занят… Я дышу. За дверью в самом деле слышны вздохи, один тяжелее другого. — Сонхун… Ты снова сопротивляешься. — Ага. — на одном дыхании выдаёт Сонхун. И после - никакого внятного пояснения. Даже банальной попытки списать всё на то, что Ники стало непривычно много - Сонхун не совершает. Он просто грузно дышит, словно даже дыхание для него сейчас - наказание, пока в его жизни существует Ники. Несомненно, это - диагноз. Сколько это уже продолжается? С того самого момента, как Ники впервые прикоснулся к Сонхуну не как к бете, а как к омеге, тогда, на балконе. И с тех пор эта пытка никак не закончится, причём для обоих. Сонхун отчаянно сражается, потому отталкивает. Ники же - получает пощечину, за которой идёт новая и новая. Недолгие передышки - не в счёт, если за ними - очередная пощечина. Ники считал себя особенно терпеливым, и чуть больше чем в меру - упёртым. Так же, как и Сонхун, просто по-своему. Но сейчас, как никогда, он вдруг близок к тому, чтобы отчаяться по-настоящему. Сорвать замок, выломать двери, сказать “больше такого с собой не позволю”, а затем выволочь омегу силой и пометить, даже не спрашивая. Просто пометить. Потому что надежда на то, что всë образуется само по себе, без радикальных мер - умирает прямо сейчас. Бесплодную почву - закатывают в асфальт, застраивают камнем и железом, чтоб был хоть какой-то толк. Однако, только подумав о камнях и железе, Ники внезапно задумывается: а так ли безопасно закатывать в асфальт такого, как Сонхун? Имея дело с омегой, никогда раньше Ники не доводилось настолько предметно думать о безопасности, но теперь он думает. Сонхун действительно обладает достаточной силой и не только физической. Что, если откровенно наплевательское или угрожающее поведение по отношению к нему вернётся ударом в стократ мощнее? И ведь он в самом деле умеет. Умеет и думать, прежде чем бить. Но от этого Ники хочется его только сильнее. Крепчает желание, а с ним и отчаяние: желанное рядом, но не дается, как не пляши. Только сильнее сводит с ума. Но нынче - самый неподходящий момент для безумия. У Ники на него попросту нет времени. Отпрянув от дверей, он всерьез задумывается. Бороться или отступить? Никогда не знаешь наверняка, особенно когда тебе всего лишь двадцать. Сонхун уже как-то показал Ники магию отступления, убедив его бросить начатые битвы, отпустить материк и вернуться домой. И Ники представляет, а что, если… вернуться в комнату, составить письменный договор, а после заверения у юриста - вручить его Сонхуну. На том и закончить. И в следующий раз встретиться с ним непосредственно в родильной палате. И больше никаких “пощечин”, никакого отвержения, что всё чаще доводит Ники почти до щенячьего скулежа. Развернуться и уйти. Выбрать себя. Всё остальное - оставить. Оставить. Оставить. Но что бы сказал на это Сатору, без всяких феромонов получающий всех тех, кого желает? Умеющий проигрывать, но ни разу так и не проигравший по-настоящему. Что бы он посоветовал? Именно голос главного соперника, некогда поселившись в голове, всë чаще ведёт молодого альфу. “Если не можешь оставить это, то не потому, что ты глуп. Но молод и полон энергии. Это значит, что ты ещё не всë испробовал. Чувствуешь, что что-то упустил?” И Ники чувствует. Решение всë время где-то рядом. Возможно, это не то решение, что в итоге приведет к желаемому, но хотя бы сейчас оно поможет Сонхуну дышать. Ники прикладывается обратно к двери и, прочистив горло, пытается воспроизвести интонацию максимально точно, а весь текст - дословно. — Почему, мистер Андерсон, почему? Во имя чего? Что Вы делаете? Зачем, зачем встаете? Зачем продолжаете драться? … Почему, мистер Андерсон, почему Вы упорствуете? Двери уборной внезапно распахиваются. Халат Сонхуна, небрежно накинутый на плечи, спадает на пол. Ники, отпрянув чуть назад, рассматривает, как часто вздымается его грудь. Мысленно умоляет себя хотя бы сейчас не пялиться на его соски, что так и просятся в рот. Но неизбежно рассматривает каждый синяк на теле омеги. На запястьях - следы от наручников. Шея - с яркими фиолетовыми пятнами от засосов и синими кольцами вокруг, оставленными в процессе удушья. Не менее яркие отметины на ребрах, талии и бедрах. Особенно на бедрах, ведь хват у альфы жесткий, стальной, рассчитанный на то, чтобы обездвижить и полностью контролировать. Доля секунды и Сонхун хватает Ники за шею и вжимает в стену. — Ты ненавидишь меня? — Нет. Точно нет. — Сонхун не врёт, но хватку не ослабляет. — Ты ненавидишь то, что я с тобой делаю? — Я не чувствую ненависти ни к тебе ни в принципе. — Неплохой старт, впрочем… — задыхаясь, Ники хрипит. — Впрочем, на этом я и застрял. Обидно, правда? — Да уж, учитывая, как я сегодня старался и как и дальше собирался стараться… — Если всё ещё не передумал, если всё ещё хочешь подчинить меня себе и сделать “правильным” омегой - я дам тебе совет. — Прошу. Прошу, дай мне уже хоть что-то… Ведь ты - старший, а я ... я же совсем не железный. Что-то щелкает в груди Сонхуна и свою хватку он слегка ослабляет. Не из милосердия, конечно. Просто этот момент слабости альфы он чувствует как свой собственный. Чувствует, что они оба в одной лодке, и укачивает обоих. Морская болезнь не щадит, а океан распростерся повсюду и бéрега уже не видно. — Ники. Ни к чему играть в альфу и омегу. Ты сначала, всё же, пометь меня, как полагается, и я уверяю, всë получится. Ники мгновенно меняется в лице. — Я согласен. Ники, слышишь? Я подумал и решил, что я - согласен. — Я слышу, что ты отчаялся. Вот что я слышу. — Ники вплетает свои тёплые пальцы в пальцы Сонхуна. — Но я - нет. И я не согласен. — Что? Высвободив свою шею от цепкого хвата Сонхуна, Ники впервые отталкивает его, немного с силой, но по-настоящему. — Даже для меня метка - это читерство. Я не стану укреплять то, что само по себе шатко. Это как наложить поверх открытого перелома пластырь. Облокотившись о противоположную стену, Сонхун чувствует, как в момент что-то меняется. Он пытался. Даже он хоть как-то, но пытался. Но вдруг осознает: хоть на первый взгляд по Ники и не скажешь, но его дальновидность, уже достаточно отчетливая, говорит о том, насколько щепетильно он собирает багаж, выдвигаясь в будущее. В отличие от Сонхуна, что вечно сам по себе, Ники в ответе за множество людей, поэтому думая о будущем, он изначально мыслит совершенно иными категориями. В итоге оба тяжело дышат. Сонхун подбирает с пола халат, но Ники, опережая его, уже накидывает вещь обратно на его плечи, произнеся тихое “прости”. И внезапно срывается с места. Сонхун ошеломленно наблюдает, как тот вприпрыжку уносится по коридору. Спотыкаясь об мебель, Ники врывается в спальню. Рингтон, что уже какое-то время звучит на фоне - принадлежит только одному абоненту. Руки Ники трясутся, он пытается подавить одышку. — Да? — Ники. Голос на том конце тихий, немного размазанный, но, как всегда, удивительно ровный и спокойный. — Та говори ты уже. — Небось, помешал? — Ты что, вмазанный? Ещё ж даже не выходные. Дрожа от волнения, Ники ждёт. И оба какое-то время просто молчат в трубку.