Пуля в твоей крови

      Мягкий солнечный свет прокрался в просторную спальню Мун Бэка. Юна подняла руку вверх, чтобы посмотреть, как в ярких лучах сверкают драгоценные камни помолвочного кольца на её пальце. Слишком красиво и безлико, чтобы наслаждаться этим больше пяти секунд. Девушка бросила встревоженный взгляд на Сине-Карего, лежащего рядом с ней, и провела ладонью по его волосам, пока мужчина ещё спал.       Июль. Август.       Два месяца пролетели слишком быстро и беззаботно, а потом, как гром среди ясного неба, у Бэка началось ухудшение. Он пил обезболивающие намного чаще, чем раньше, увеличивая их дозу в разы. Иногда Юна сама вводила ему морфин, научившись это делать почти безболезненно, будто хотела перенять на себя его муки, но ей оставалось лишь наблюдать за ним.       Она начала думать о жизни без него, боялась, что ей не за что будет цепляться, когда он уйдёт из этого мира, и девушка попросила его о том, что вбило серьёзный клин между ними. Довольно щепетильная и трагичная тема, если подумать, едва ли доступная им обоим теперь, но до какого-то момента Юна надеялась, что он сдастся и они хотя бы попробуют, но Мун Бэк был настроен категорично.       — Нет, — отрезал он в один из вечеров, стараясь сохранить холод в своём голосе, но даже девушка ощутила, как его цепляет подобная тема. — Мы это много раз обсуждали.       — Но твой рак не передаётся по наследству, — Юна снова попыталась поговорить с ним, загораясь внутри одной лишь идеей, которая никак не отпускала её, становясь просто безудержной манией. Но она уже чувствовала безысходность от этого разговора заранее.       — Я сказал нет. Почему ты не хочешь прислушиваться к моему мнению? Мы ведь всё обсудили. Десятки раз. — Бэк медленно, устало закрыл глаза, просто выжидая, когда эта тема сама собой сойдёт на нет.       — И не попробовали. Ты просто не хочешь попытаться, — раздражённо бросила девушка, уже в который раз. — Ты хочешь оставить меня совсем одну, без какой-либо поддержки. Это слишком жестоко с твоей стороны.       — Да, куда лучше оставить тебя с больным или таким же умирающим ребёнком на руках. Это намного перспективнее, — произнёс Сине-Карий сквозь зубы, открывая глаза.       — Я просто хочу иметь семью. Чтобы после тебя со мной осталось хоть что-то, помимо оружия и идей. — Юна сложила у груди руки, чувствуя сильнейшую обиду и злость. — Ладно, если ты не хочешь попробовать искусственно, мы можем усыновить. Ты сам вырос без родителей, знаешь, каково быть сиротой.       — Ребёнок сейчас или потом в мои планы не входит. Ты знала, с кем связываешь свою судьбу. — Он посмотрел ей прямо в глаза, начиная на неё раздражаться.       — Ты особого выбора мне не давал. Сам влез в мою жизнь и захотел изменить её, — в сердцах ответила девушка, уже сильно жалея, что снова начала этот разговор. — Хорошо, если не хочешь больше слышать о ребёнке, тогда согласись на ещё одну операцию, — она попыталась заговорить на тему, которая волновала её не меньше. — Пожалуйста, давай хотя бы попробуем здесь не сидеть сложа руки. Ты мне нужен живым.       — Я устал чувствовать боль. Не хочу. — Он помотал головой, отвергая и эту идею.       — Как знаешь, — сказала она и потом повысила голос так сильно, что, закончив говорить, ощутила, как заболело горло. — Когда ты умрёшь, я выйду замуж за первого, кто окажется рядом! Заведу с ним троих детей, здоровых и не больных, не умирающих от рака, как ты!       Она ушла по привычке в его спальню, сотрясаясь там от рыданий, зная, что он полностью прав, но ничего не могла с этим поделать. Ту ночь впервые они лежали, повернувшись друг к другу спинами, не разговаривая, не примирившись, каждый оставаясь в немом раздражении. И хоть утром, испытывая сильнейший стыд перед Мун Бэком, Юна приготовила ему завтрак, во время которого они всё так же оба молчали, бросая друг на друга косые взгляды, и только лишь к вечеру мужчина первый заговорил с ней.       — Мы должны всё обсудить и уже помириться, — произнёс Сине-Карий, найдя девушку в его оружейной.       Он положил свою ладонь поверх её руки, опуская ту вниз, обращая на себя всё внимание Юны.       — Я сделаю операцию, если ты станешь моей женой, как полагается по документам. — Он отложил в сторону её пистолет, ожидая решения девушки на своё предложение.       — Только я не хочу никаких традиций. — Она сжала его ладони своими, боясь, что не выдержит этого. — Это не для меня. Без клятв и формальностей, без всей этой ненужной мишуры.       Она помотала головой, нахмурившись, осознавая, что ей и правда не хочется совсем ничего, ведь итог у их отношений будет один и быстрее, чем у многих других.       — Можешь пригласить нотариуса и адвоката, и при них я всё подпишу. — Девушка посмотрела на него с усталостью на лице. — Но и ты ведь мог это сам всё сделать и без меня с твоими возможностями, ведь моя личная печать лежит у тебя.       — И тебе бы это понравилось? — Мун Бэк с нежностью провёл ладонью по её шее, приблизившись к ней. Между ними повисло неприятное напряжение. — Подобные вопросы без тебя мне бы решать не хотелось.       — Нет, не понравилось, — Юна тихо вздохнула, начиная прижиматься к мужчине, нуждаясь в его прикосновениях, в его ласке, в том, как он раньше гладил её, успокаивая.       — Ты правда согласен сделать ещё одну операцию?       — Да, — заговорил он чуть тише. — Но она будет крайней. И если не поможет, значит, примем исход всего этого вместе. Идёт?       — Идёт.       Юна кивнула, боясь даже представить, что однажды может обнаружить его мёртвым в постели, и от этого по её спине пробежала неприятная холодная дрожь.       Она видела, как ему тяжело стало стоять. Как движения Сине-Карего стали более дёрганными и раздражёнными. Действие лекарств почти кончилось, и чтобы ему стало легче, нужно было ввести новую дозу.       — Давай поставлю тебе морфин, — предложила ему Юна, и он перечить не стал.       Она увела его на кровать, и с нетерпением, сев на краю, мужчина стал наблюдать, как она аккуратно забралась к нему на колени, как набрала препарат и ввела в вену левой руки иглу, начиная давить большим пальцем на поршень шприца. Взгляд Мун Бэка постепенно стал более безмятежным, и ненадолго мужчина закрыл глаза, уткнувшись носом Юне в ключицу и медленно задышав.       — Я тебя не заслуживаю, — пробормотал он себе под нос, не сумев удержать в своей голове подобные мысли, и девушка не нашла что ответить ему.       Она успокаивающе провела несколько раз ладонью по его волосам, наблюдая, как его тело становилось всё более расслабленным и податливым, позволяя уложить себя на лопатки. Юна жалела его, гладила и целовала в щеку, желая подавить хоть немного его боли. Когда пришло облегчение, Сине-Карий открыл глаза, присел на кровати и посмотрел на девушку с хитрой улыбкой.       — Может, всё-таки подумаешь насчёт пастора? — поинтересовался он у неё, притягивая Юну к себе. — Не будет ни клятв, ни напыщенных церемоний, как ты хотела, лишь только ты, я и тот, кто сведёт наши судьбы в этом мире или любом другом.       — Звучит слишком на тебя непохоже. — Девушка дотронулась рукой до его лба, чтобы убедиться, что у мужчины не было жара. Напротив, он был чуть более прохладным, чем она, как всегда. — Боишься, что после своей смерти могу найти себе более накачанное привидение в спутники? — Она бросила взгляд на золотой крест, висевший у него на шее, который был её подарком ему, и провела по нему пальцами.       — Нет, не боюсь, потому что не найдёшь. — Он хрипло рассмеялся. — Просто хочу, чтобы ты была только моей. Всегда.       — Ну ладно, — с трудом согласилась девушка и увидела, каким довольным стал выглядеть Бэк, с озорством в глазах. Она знала, он что-то задумал, но не решилась его спросить, что именно, догадываясь, что он всё равно поделится этим с ней или вовсе сделает её частью своего очередного плана.

***

      В конце сентября она официально стала его супругой.       Юна нервничала, подписывая документы, не веря в то, что происходило. Она видела немного обеспокоенный взгляд юриста напротив неё, но он молчал, продолжая делать то, за что ему заплатили, и явно немало. Мужчина был возрастным, худым и деловитым. Несмотря на несколько боязливый взгляд, казалось, он знал своё дело и отвечал куда с большей уверенностью на каждый вопрос Мун Бэка и Юны, не оставляя сомнений в своей компетентности. Поставив последний раз свою личную печать на бумаге, девушка устало отодвинула от себя стопку документов, прижавшись щекой к плечу рядом сидящего с ней Сине-Карего.       — Поздравляю с заключением брака, — юрист слегка улыбнулся и склонил голову перед ними в поклоне.       — Спасибо за помощь, — произнёс ему в ответ Бэк, глядя на собеседника слишком внимательно. — Надеюсь, сделаете всё остальное, как полагается?       — Разумеется, господин. Как и всегда. — Мужчина опустил глаза на бумаги в руках, убирая часть из них в свой портфель. — Приятно иметь с вами дело.       Не спеша он поднялся и оставил новоиспечённых супругов наедине, оставляя после себя странную лёгкость.       — Он точно болтать не станет? — спросила Юна у Мун Бэка, когда она немного от него отстранилась, взглянув мужчине в глаза.       — Точно. Дон Су — лучший среди помощников криминальных авторитетов. Если он не справится с каким-то делом, значит, это не сделает никто, и я работаю с ним не первый раз, чтобы убедиться в том, что пока ему платят, его рот будет крепко закрыт. — Сине-Карий к ней развернулся всем телом, растягивая губы в улыбке. — Может, ещё передумаешь и возьмёшь себе мою фамилию?       — Нет, — категорично ответила девушка, мотнув головой. — Мун Юна даже звучит раздражающе, мне не нравится. Тебе больше идёт. И, кроме того, я и так сделала для тебя многое. Ещё бы пастора твоего хоть как-нибудь пережить…       — Переживёшь. У тебя просто нет вариантов, — он провёл рукой по её светлым локонам, проигнорировав нежелание девушки брать себе его имя. Быть может, он ещё изменит её мнение, ведь хоть времени у него осталось немного, но оно у мужчины впереди ещё было, — я бы всё равно тебя убедил в необходимости этого и не слез бы с тебя, пока ты бы не согласилась.       — Не слез бы с меня? — Она услышала только то, что хотела, и ответила ему с лёгкой, заигрывающей улыбкой. — Так и знала, надо было не соглашаться ещё пару месяцев, чтобы потом из спальни с трудом выходить.       — Да я ведь говорил в буквальном смысле, — произнёс он, цокнув в конце языком. — Но ход твоих мыслей мне нравится. Обсудим это после венчания.       — Ты просто невыносим, — выдохнула Юна, поднимаясь и выходя из-за стола. — Увидимся через три часа.       — Не опаздывай. — Он посмотрел на неё с небольшим прищуром и почти с угрозой в глазах.       Даже сейчас он хотел ей напомнить, кто владеет всей ситуацией и её жизнью. Мун Бэк был одержим ею. Лишь только сейчас подобная мысль закралась в голове Юны, укрепляясь. Фанатичнее и безумнее любви, опаснее и неудержимее. И ей это понравилось.

***

      Пастор, стоящий слева от неё, был иностранцем. Она слышала его лёгкий акцент, пока он стоял от неё по левую руку, читая отрывок из Библии, на который ей было безразлично. Платье на Юне было красивым, блестящим, открытым, как она и хотела. Мун Бэк настоял, чтобы оно было белым, сохранив лишь единственную традицию, и уговорить его на любой другой цвет у неё просто не вышло. Приглашённый стилист уложил ей волосы, собрав их в пучок на затылке и выпустив несколько тонких прядей у висков и ушей. Макияж был лёгким, подчеркнул, как сказал Бэк, её красоту, но, увидев своё отражение в зеркале, Юна подумала, что она выглядит так же, как тысячи других невест на обложке журналов, ничем от них не отличаясь.       Её руки дрожали. Она знала, Сине-Карий чувствовал это, когда они стояли напротив друг друга, почти не слушая нудную речь пастора, пока Мун Бэк крепко держал её ладони своими. Закончив говорить, священник стал связывать их сцепленные руки толстой красной лентой, давая понять таким ритуалом, что теперь у них одна судьба на двоих. Юна никогда не видела ничего подобного, и это её удивило.       Её кровь теперь принадлежала ему. А вся его, до последней капли, — только ей лишь одной. Так сказал пастырь.       Девушка не могла осознать все эти события, будто всё это происходило не с ней, и Мун Бэк это видел по её растерянному взгляду, по её дрожащим пальцам, но молчал. Лишь когда они остались наедине в конце этой всей церемонии, мужчина притянул Юну к себе, скрепляя их брак поцелуем.       — Никогда бы не подумала, что выйду замуж до тридцати пяти лет. Ещё и за тебя, — произнесла она в его приоткрытые губы, ощущая, что почему-то теперь поцелуи стали как никогда слишком сладкими и будоражащими. Её слова вызвали у мужчины усмешку, мягкую, без капли язвительности.       — Уже сожалеешь? — спросил у неё Сине-Карий, касаясь пальцами её единичных локонов у плеча.       — Всё это странно и слишком быстро произошло, мне тяжело осознать. — Она опустила глаза на его одежду, стараясь разглядеть на ней каждую мелочь.       На нём был надет чёрный костюм, но манжеты и воротник выделялись своей белизной и длиной, и его образ — новый, ещё прежде не виданный ею — был еще более привлекателен для неё.       — Тебе идёт этот костюм. — Юна подняла на него глаза, ощущая на своей талии руки Мун Бэка — крепкие, настойчивые и такие желанные. — Ассоциируешься у меня с итальянским доном. Очень опасным, но безумно красивым.       Она приложила ладонь к его татуировке на приоткрытой груди и чуть прогнулась в спине, прижимаясь к нему всем телом, заставляя мужчину задышать несколько чаще.       — Именно доном? — переспросил он у неё, глядя на молодую супругу слишком внимательно. Она заметила, как он прикусил кончик языка.       — Это просто моё впечатление. — Её прикосновения опустились чуть ниже, до его шрама, начиная осторожно поглаживать старый рубец, который никогда не пугал её, который она так любила. — Я знаю, тебе власть здесь почти не нужна, но, быть может, после осуществления твоего плана мы всё же останемся в Корее? Возьмём в свои руки всё, что сможем, и подгребём под себя более слабых бандитов?       — Не будем загадывать, моя кровожадная, — с довольным лицом он ответил ей, прижимая ладонь к её обнажённой спине. Сзади платье Юны было открыто до поясницы, так и заманивая прикосновениями к себе. — Сегодня никакой работы, никаких планов, ничего прочего, лишь ты и я.       Он подхватил девушку на руки, крепко удерживая её на весу. Теперь она принадлежала всецело только ему — и телом, и душой, и практически мыслями. Оставалось лишь скрепить этот брак на супружеском ложе, и они оба предвкушали этот момент, желая узнать, изменится ли хоть что-то между ними теперь.       Юна наслаждалась каждым моментом, освобождая мужчину от лишней одежды. Снять пиджак с него не составляло труда, как и чёрную майку, обнажая его крепкие, рельефные плечи, делая каждое движение мучительно медленно. Она знала: он отыграется, сделает с ней всё то же самое. Когда его брюки оказались в стороне вместе с нижним бельём, оставляя его полностью обнажённым перед ней, девушка увидела, как изменился у него взгляд — стал затуманенным и возбуждённым. Он смешивал прикосновения с раздеванием и поцелуями молодой супруги, снимая одно только платье с неё слишком долго. Мун Бэк расстёгивал на ней пуговицы одну за другой, меняя прикосновения поцелуями, вызывая в её теле приятную дрожь. Он прижался грудью к её спине и коснулся губами её шеи, медленно двигаясь ими от плеча до мочки уха, сладко причмокивая в конце. Когда снял лямку платья с одного плеча, оставил на нём неторопливый поцелуй, а позже проделал то же самое со вторым плечом. Снимал ли он с неё туфли, помог распустить волосы или развязал подвязки на её чулках — не имело значения. Он будто хотел всё запомнить, отложить каждую мелочь, желая насладиться этим моментом полностью и целиком, словно эта ночь станет у них первой и последней.       Но этот раз и правда был каким-то особенным для них обоих. Молодые супруги даже тут не спешили, растягивая эту близость до максимума — непривычно и интригующе. Они оба знали, что потом не смогут насладиться подобными чувствами из-за подготовки к операции Бэка, и Юна будет следить за мужчиной ещё тщательнее, не позволяя ему лишний раз напрягаться.       Сейчас они существовали только лишь ради друг друга, разделяя одно дыхание на двоих. Поцелуи становились всё жарче и требовательнее, прикосновения крепче, доходя до какой-то необузданной звериной страсти. Она оставила пару осторожных засосов на его шее, переходящих в укусы на мужском плече — грязных, мокрых, развязных, прижимая Мун Бэка лопатками к горячей постели. Юна оседлала его, как они оба любили, направляя внутри себя его твёрдый член и вырывая с губ Сине-Карего громкий выдох. Он сильно соскучился по этой позе, по этой девушке прямо над ним, которая вызывала в нём так много противоречивых чувств и эмоций. И когда она задвигала бёдрами мучительно медленно, но хорошо, он почти признался ей, что стал чувствовать к ней нечто большее. Он держал её за грудь с торчащими, возбуждёнными сосками от его языка ещё минуту назад, стараясь расслабиться и взять своё тело под строгий контроль. Мун Бэк наблюдал за ней каждую секунду, направляя и управляя её телом так, чтобы было приятно им обоим, впиваясь пальцами в её бёдра. Он почти перестал дышать, боясь, что может сделать что-то не так, недостаточно хорошо.       В какой-то момент Сине-Карий не выдержал и, схватив уже не просто девушку, а супругу за упругие бёдра, перевернулся вместе с ней, прижимая её к кровати вместо себя. Он закинул её правую ногу себе на плечо, стал делать более быстрые, размашистые рывки, с удовольствием наблюдая, как голова Юны впивалась в мягкие подушки у основания кровати. Он дышал тяжело, ощущая, как жар расползается по всему его телу, останавливаясь где-то в груди, под старыми шрамами. Сине-Карий медленным, нежным прикосновением провёл пальцами от её щиколотки, коснулся колена, оставил на коже ноги несколько слишком щекотливых для неё поцелуев, вызывая на губах Юны слишком довольную и блаженную улыбку. Он знал: она любила его, как никого, и едва ли снова кого-то полюбит, когда он умрёт. Он был в её голове, в её мыслях, а сейчас и в её теле, вырывая с её горла красивые стоны. Мужчина опустился пальцами к её бедру, делая каждый толчок мучительным и горячим. Он почувствовал, как дыхание Юны стало более частым, и мужчина перекинул её ногу себе за спину, наклоняясь к девушке и прижимаясь к ней всем своим телом, ускоряя внутри неё темп. Он целовал её, когда успевал: лоб, щеки, волосы — не имело значения, ему было важно коснуться её, переплести их пальцы рук и почувствовать, как она под ним прикусила нижнюю губу от наслаждения, сжимаясь и дрожа. Она была слишком близка к разрядке, и он готов был подарить её ей так скоро и сильно, как нравилось под ним когда-то его девушке, а теперь законной супруге. Он завёл между их тел одну руку, стимулируя её чувствительную кожу, наблюдая, как Юна судорожно выдохнула и стала вдыхать воздух вздымающейся грудью, которого им обоим уже не хватало.       Мун Бэк ощутил, как её пальцы впились на спине в его кожу, как девушка закатила от наслаждения глаза, начиная внутри ещё больше гореть и пульсировать, получив оргазм не только от его члена, но и от ловких, ласкающих её пальцев. Она прогнулась в пояснице навстречу ему из-за приятных судорог, сжимая собой его уже специально. Он тяжело задышал, подходя к разрядке следом, сделал ещё несколько движений своими бедрами, пока не излился в неё, делая громкие и частые вдохи и выдохи в её мягкую, нежную шею, закрывая глаза и немного подрагивая. Мужчина чувствовал, как она не хотела его отпускать, и устало улыбнулся, взглянув своей супруге в глаза.       — Нам нужно принять душ после такого, и, если захочешь, можем сделать это вдвоём. Я так долго ждал возможности, чтобы опять касаться тебя так, как хочу, — прошептал он ей в губы и, заметив, как она нервно прошлась по ним влажным языком, не смог удержаться.       Бэк впился в них жадно, горячо, дразня и щекоча её язык своим, целуя девушку до тех пор, пока не стал задыхаться. Он отстранился с нежеланием, но даже ему всё ещё необходимо было сделать пару глотков свежего воздуха.       — Ты такая же вспотевшая, как и я, миссис Мун.       — Ой, не начинай, — ответила она недовольно, упершись руками в его грудь. — Слезай тогда и пошли в душ, да побыстрее, я, к тому же, успела проголодаться.       Он засмеялся. Легко, почти безболезненно, про себя подмечая, что есть вещи, которые никогда не меняются в ней, и это его не могло не обрадовать.

***

      Когда-то Юна думала, что скреплённые документально супруги — это нечто иное, чем просто пара, но на деле она пока не ощущала никаких в себе изменений. Разве что чувства защищённости и надёжности осели внутри немного сильнее обычного. Но больше — ничего. Была середина октября. Приближался день третьей операции Бэка, и чем меньше времени у них оставалось, тем больше девушка нервничала, боясь, что хирургическое вмешательство тоже может ему не помочь.       — Всё будет хорошо, — произнёс Сине-Карий, пытаясь успокоить её.       Он видел, как Юна нервничала и не могла найти себе места, уже перестав спокойно спать по ночам, даже в его крепких объятиях. Они за несколько дней до его операции прилетели в Кванджу, и Мун Бэк надеялся, что здесь Юна сможет хоть немного успокоиться, но это возымело обратный эффект. Она даже есть перестала, и, несмотря на разговоры с его лечащим врачом о предстоящей операции и достаточно неплохих прогнозах, даже это еë не убедило. Сине-Карий видел переживания Юны, как она боялась выпускать его из своих рук и всё время старалась держаться рядом, будто он и правда мог от такого пустяка умереть.       — Меня не убили чужие пули, а ты думаешь, что какая-то там операция прикончит меня? Не в этой жизни. — Мун Бэк помотал головой, оставаясь твёрдо уверенным в том, что сам рак добьёт его быстрее, чем скальпель в животе.       — Я знаю, знаю, — её голос дрожал. Мужчина хотел хоть как-то её успокоить, но ни одно из средств уже не работало. Даже его поцелуи теперь вызывали в её глазах слёзы. — Я просто боюсь так рано остаться вдовой, и…       — У меня даже ещё анализы не взяли, а ты уже меня успела похоронить, — произнёс он раздражённо.       Увидев, как она сидела на краю гостиничной кровати, с трудом сдерживала истерику и просто дрожала, Мун Бэк сдался. Он не был готов это видеть. Убийства, кровь, внутренние органы и чужие мозги на земле — он смотрел на это всё равнодушно, а теперь ощущал, как в груди всё неприятно горит и сжимается. И это ему не понравилось. Он почувствовал себя птицей в клетке, раздражаясь от безысходности, и ему захотелось как можно скорее это всё прекратить. Даже когда она мучилась после потери отца, ему не было так тяжело за ней наблюдать. Мужчина сел перед ней на колени, ощущая под собой приятный, длинный, мягкий ворс дорогого ковра. Сине-Карий обхватил ладони девушки своими, как держал руки Юны на их венчании, стараясь прикосновениями ей напомнить об этом.       — Как бы ни прошла операция, что бы ни было у нас дальше, это ничего не изменит между нами. Я твой супруг и навсегда им останусь, что бы ни случилось.       Заметив, как по щеке девушки скатилась всего одна слеза, он осторожно и заботливо убрал её большим пальцем и уложил свою голову ей на колени.       Она обняла его, прижалась к нему сверху, заботливо обвивая собой, начиная поглаживать спину Мун Бэка, так и продолжая сидеть рядом с ним в полном молчании, размышляя над его словами.       Супруг. Юна несколько раз повертела про себя это слово, попробовала его практически на вкус на своём языке и поняла, что ей даже приятно думать об этом. А ведь она не хотела выходить за него. Не хотела быть к нему настолько близкой и перед законом, и перед Богом, если тот вообще существовал. Ей захотелось произнести это слово вслух, узнать, понравится ли так обращаться к мужчине, но не знала, с чего начать.       — А вдруг ты снова начнёшь на меня ругаться после наркоза? Я могу заклеить тебе скотчем рот, мой… супруг? — с трудом произнесла она последнее слово, пытаясь понять свои ощущения теперь. Определённо, ей это понравилось.       — Если врач об этом не узнает — можешь, — он улыбнулся, заглянув ей в глаза.       Его разноцветные радужки были полны теплоты к ней, но Юна знала: за каждой его улыбкой и взглядом скрывается сильная боль. Таблетки ему уже не помогали, и морфин дарил успокоение лишь ненадолго. Бывало, Мун Бэк вставал даже ночью и сам себе вводил в вену раствор, не пробуждая её. Юна видела утром пустой бутылёк, ощущая, как сжимается всё от боли внутри, но молчала, осознавая, что сама она ничем ему не сможет помочь.       Когда настал день его операции, девушка лежала на огромной кровати их номера в самом дорогом отеле города, свернувшись, как эмбрион. Внутри Юны тревога и страх настолько перебили в ней все остальные эмоции, что девушка просто бездушно листала новостные сводки Кванджу, подмечая про себя, насколько этот город тих и спокоен, в отличие от Сеула. В какой-то момент, уже почти смирившись с тем, что от неё больше ничего не зависит, Юна смогла подремать и уснула прямо с телефоном в руке, так как её тело было слишком уставшим и вымотанным переживаниями и нервозностью за любимого. Её разбудил входящий звонок, и, открыв глаза, девушка поспешно поднесла к уху свой телефон.       — Операция прошла успешно, вашего супруга скоро будут выводить из наркоза, вы можете подойти, — оповестил её хирург Бэка, и Юна тут же вскочила на ноги, начиная метаться по номеру из угла в угол.       — Да, спасибо, я скоро подойду, — ответила она и, сбросив вызов, ощутила, как её тело начала бить мелкая дрожь.       Через двадцать минут она уже сидела в палате Мун Бэка и держала мужчину за безвольную руку, ожидая его пробуждения. Сначала он немного нахмурился, его пальцы дрогнули возле её ладони, и спустя пару минут Сине-Карий медленно приоткрыл веки, глядя на девушку как опьянённый. Юна готовилась услышать от него очередную грубость или и того хуже, но слова мужчины её удивили.       — Здравствуйте, — хрипло он произнёс по-корейски, пытаясь снова приоткрыть слишком безвольные глаза, но каждый раз его веки на несколько секунд закрывались, и через несколько минут он снова к ней обратился. — Здравствуйте.       — Ты это уже говорил, — с улыбкой ответила ему Юна, внимательно за ним наблюдая, чтобы он не делал резких движений и не выдернул капельницу из руки, как её предупреждал врач.       Она провела ладонью по его волосам, впитывая каждое прикосновение к нему, пока он не начал вести себя с ней неподобающим образом, но, казалось, он и не собирался этого делать.       — А можно с вами познакомиться? — Его вопрос удивил девушку, и сначала она даже опешила, но ответить ему не успела. — Я, кстати, Мун Бэк. А вас как зовут?       — Юна, — произнесла она боязливо, вспоминая их разговор после его прошлой операции. Девушка напряглась, ожидая, что скажет ей Сине-Карий, но в этот раз всё было совсем по-другому.       — Красивое имя. И вы очень красивая.       Она заметила смущение у него на лице.       Юна никогда прежде не видела его таким, что даже в этом состоянии стало заметно, насколько робким он был. Бэк, казалось, с трудом смотрел на неё, медленно моргая длинными ресницами и иногда уводя в сторону взгляд. На его щеках даже появился лёгкий румянец.       — Мы с вами друзья? — поинтересовался мужчина и поднял правую руку с катетером капельницы, и Юна поспешила опустить её вниз, боясь, что он выдернет из себя иглу. А поставить ему новую могло стать немалой проблемой в его состоянии. Она взяла его за ладонь и ощутила, как его пальцы неуверенно сжали её, мягко и трепетно. Даже в моменты становления их отношений он никогда не был таким.       — Нет, — девушка мотнула головой, усмехнувшись.       — Встречаемся? — спросил он с надеждой в глазах. Даже взгляд у него стал увереннее, хотя он явно боялся услышать отрицательный ответ.       — Мы женаты, — произнесла Юна и увидела, как он недоверчиво свёл на переносице брови.       — Врёшь ведь. Не может такая девушка выбрать меня. Я не самая удачная партия.       Он чуть выпятил вперёд губы, надувшись сам на себя. Собственные мысли в голове успели обидеть его, и это её рассмешило.       — Раз ты такой недоверчивый, могу доказать, что не вру. — Она приблизила левую руку к его лицу и большим пальцем подцепила ногтем два кольца на безымянном. — Ты сделал мне предложение три месяца назад, и незадолго до твоей операции мы поженились.       — Ого, — немного заторможенно ответил мужчина, свободной рукой дотронувшись до колец, и провёл по ним большим пальцем. — Значит, я самый счастливый мужчина на свете, ведь у меня такая добрая, отзывчивая, терпеливая и красивая жена.       Он хотел сказать что-то ещё, но внезапно замолчал, а его щеки стали ещё более красными, словно он подумал о чём-то слегка неприличном, и посмотрел на Юну более робко. В мгновение девушка подумала, что он чем-то напоминал ей того Мун Бэка, с которым она познакомилась. Не очень смущённым, но умеющим держать себя в руках и иногда показывающим ей своё наигранное стеснение. Тогда она ещё и не знала, что все его чувства к ней были игрой, и от мысли об этом ей стало не по себе, а сердце сжалось.       — Ты можешь меня поцеловать? Пожалуйста. — Его глаза были полны неуверенности, боясь, что она откажет ему.       Будто он был подростком, который ещё никогда не целовался, не спал с женщиной, и каждая мелочь в чувствах, в прикосновениях для него была новой.       — Закрой глаза, — прошептала она и провела пальцами по его чуть обросшим волосам, убирая их со щёк мужчины.       Он покорно прикрыл веки и быстрее задышал. Юна видела волнение в его теле, как показатель его пульса на аппарате, висящем над изголовьем койки, стал увеличиваться, и она не могла не усмехнуться. Можно обмануть всё и всех, но не собственные чувства. Девушка провела кончиками пальцев по его подбородку, периодически поглядывая, как ускоряется его пульс. Её поцелуй был мягким, осторожным, она лишь легонько коснулась его лба, следуя всем указаниям, чтобы не усложнять выздоровление Бэка. И стоило ей отстраниться, как мужчина тут же смущённо издал не то высокий рык, не то писк и накрылся одеялом с головой. Юна засмеялась, успев увидеть, как его щеки перед этим стали ещё более алыми и на губах появилась смущённая улыбка.       — Если у тебя от поцелуя такая реакция, то что случится, узнай ты, что мы спим? Умрёшь? — произнесла она с открытой издёвкой, решив подначить его.       — А мы… спим? — Поверх линии одеяла показались его широко распахнутые, удивлённые и завороженные глаза. Он даже носа не показал.       — Конечно. Мы ведь полтора года вместе. — Юна пожала плечами, улыбнувшись ему.       — В одной позе? — вдруг поинтересовался Мун Бэк, впиваясь в неё своим взглядом.       — В разных. Если твой пульс так не будет подскакивать — расскажу, какие мне больше нравятся.       Девушка дотронулась рукой до его ноги, с хитрецой улыбнувшись, и услышала, как мужчина снова издал довольный писк, опять скрывшись с головой под одеялом.       Через несколько минут, успокоившись, он убрал с головы постельное бельё и осторожно лёг набок, глядя в Юне в глаза.       — Ты очень интересная, — произнёс он, разглядывая её будто в первый раз. — Добрая и красивая. И я чувствую, как моё сердце бьётся быстрее, когда я смотрю на тебя, а от твоей улыбки у меня всё внутри сворачивается.       Его слова вызвали у девушки удивление.       Сине-Карий был ещё под действием седативных веществ и едва ли играл. Или она хотела верить в то, что его слова были искренними. А то, что он произнёс дальше, заставило и её саму замереть и оказаться в состоянии на грани удивления и шока.       — Раз я так на тебя реагирую, — добавил он, — наверное, я тебя люблю.       Её сердце забилось быстрее. Он никогда не признавался ей в своих чувствах ни косвенно, ни напрямую. Каждый его поступок говорил лишь о том, что ей уже от него не сбежать, и пока он дышал, у неё не было шанса избавиться от него.       — Ты мне никогда ничего подобного не говорил, — тихо ответила Юна, уставившись на него.       — Правда? — Они смотрели друг на друга с удивлением на лице, и тогда Бэк хлопнул себя достаточно сильно по лбу. — Вот же дурак, — он немного нахмурился, поняв, что сделал не самую лучшую вещь со своим телом. Юна заметила, как поплыл его взгляд, и мужчина прикрыл глаза. — Ой, голова что-то закружилась.       — Тебе нужно быть аккуратнее.       Она поднялась на ноги и помогла ему ровно лечь в постели и сделать пару глотков прохладной воды.       Через четыре часа он почти стал таким, как и прежде, успел даже немного подремать. А потом он сказал, что не вспомнил ничего из их разговора после его пробуждения, и поинтересовался у Юны, как он себя вёл, не успел ли наговорить ей лишнего.       — Надеюсь, я не сильно обидел тебя? — с хрипотцой в голосе спросил её Сине-Карий, осторожно попивая из бутылки воду. Он делал маленькие, аккуратные глотки, прислушиваясь к реакции своего тела.       — Нет, — она помотала головой и улыбнулась ему. — Ты вёл себя как ребёнок. Даже скорее как подросток и говорил по-корейски. Вёл себя очень мило и смущённо, — она рассмеялась, вспоминая, как он прятался под одеялом, глядя на неё с румянцем на щеках. — Хотелось бы видеть тебя таким чаще.       — Судя по твоему довольному взгляду, я и правда не наговорил тебе глупостей, как в прошлый раз. — Мун Бэк шумно выдохнул, отставляя в сторону бутылку с водой.       — Я ни разу от тебя не слышала столько комплиментов, как сегодня после твоего наркоза, — хихикнула Юна, поправив подушку за спиной мужчины. — Ты вёл себя почти также, когда мы только начали встречаться. Я даже почти успела ностальгию по тем дням ощутить. Хорошие были времена. — Она села в кресло рядом с ним и заглянула мужчине в глаза.       — А ты давно так на меня не смотрела, — произнёс он, не скрывая в своём голосе грусти.       — «Так» — это как?       — Влюблённо, — он тяжело вздохнул, и Юна не удержалась. Она коснулась губами его щеки, улыбнувшись.       — Быть может, я не смотрю так на тебя потому, что много всего произошло за этот год? Твой взнос в это всё весьма существенен, — ответила она супругу, уже не чувствуя к нему обиды или злости после всего, что между ними произошло. — Давай приходи в себя и вернёмся к работе, как и планировали.       Юна ощутила на своей руке его слабое прикосновение. Мягкое, ненастойчивое, но требующее внимания девушки. Он лишь попросил её не уходить, и она не смогла отказать. Когда Сине-Карий уснул, девушка с трудом поднялась на ноги и оглядела его палату, будто не была в ней так много часов. Дорогая, одноместная, просторная, она больше походила на гостиничный номер, чем на больничное помещение, и если бы не кровать Бэка, находиться здесь вполне было бы сносно. В палате была отдельная комната для сопровождающих, по центру стоял просторный диван, на котором легла Юна и, уставившись в телевизор напротив, не заметила, как сама погрузилась наконец-то в крепкий сон и проспала до раннего утра. Когда девушка открыла глаза, ещё не было даже пяти. Она тихо выглянула и взглянула на Бэка, увидев, что тот ещё спал, и над его головой показатели низкого давления и пульса лишь подтверждали это. Капельницу ему отсоединили ещё вечером, и они договорились, что, как он очнётся, она поможет ему подняться и немного пройтись. Девушка, стараясь не шуметь, проскользнула в душевую и, плотно закрыв за собой дверь, умыла лицо. Ей было дурно. Сон был нехороший, тревожный, но его подробности почти стёрлись из её головы, но ощущения от него ещё оставались. Девушка лишь чувствовала страх и тревогу за жизнь Сине-Карего, прекрасно осознавая, что рано или поздно ей придётся его отпустить.       Они оба знали, что он уйдёт первым.       Юна вцепилась в края раковины пальцами, осознавая, что её затрясло. В этот раз она Мун Бэка не потеряла, всё обошлось, но теперь Юна знала, что ей придётся постоянно жить с мыслью, что рано или поздно его болезнь всё же вернётся, и у них останется не так уж и много времени. Девушка часто дышала, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами, но чем больше времени проходило, тем сильнее её начинало накрывать с головой. Из горла девушки раздались сильнейшие рыдания, по щекам неприятной щекоткой потекли слёзы. Горечь от мысли, что они не первая пара в этом мире с трагичной историей и не последняя, так и выворачивала боль наизнанку. В дверь ванны постучали. Юна слышала, как он тихо позвал её. Потом чуть громче, тревожнее, и когда она не ответила, Мун Бэк всё же нажал на ручку двери и осторожно заглянул к ней. Она боялась даже смотреть на него — на его измученное лицо, на новые, едва различимые шрамы и синяки, и ещё не отмытый коричневый раствор возле них, должно быть, йода, когда распахнулся его короткий халат. Это всё настолько выглядело пугающе, что девушке было бы легче пережить всё это самой, чем лицезреть на Сине-Карем. Он стоял неуверенно, придерживаясь рукой за стену, но хотя бы не падал.       Мужчина аккуратно коснулся её плеча, обращая на себя внимание девушки, и когда она подняла на него заплаканные глаза, то не выдержала и прижалась к нему своим телом, осторожно, чтобы не причинить дискомфорт Бэку. Сминая пальцами его больничный костюм на спине, Юна старалась справиться с этим унынием и не смогла сдержать в себе слов, которые так и просились наружу.       — Я люблю тебя, — произнесла она с тихим всхлипом в конце, уже признаваясь в своих чувствах не потому, что он этого требовал, а потому что хотела донести до него это сама.       Юна ощутила, как мужчина набрал грудь полную воздуха и шумно вздохнул. Она услышала, как щёлкнули его зубы, не позволяя произнести себе совсем ничего.       — Идём, уложу тебя обратно в постель. Прости, что разбудила. — Она от него отстранилась и снова взглянула на его грудь и живот.       На самом деле позже Юна поймёт, что это всё выглядело не так уж и страшно, но когда подобное происходило с дорогим тебе человеком, то было ощутимо, как вся тяжесть мира опускается на плечи.       Его шаги были медленными, тяжёлыми, шаткими, но Юна знала: он не показывал и четверть той боли, что жила в нём. Он слишком привык к ней, научился терпеть, даже когда дышать было совсем тяжело. И всё же он не боялся показаться перед ней таким слабым и уязвимым. Девушка помогла ему снова лечь на больничную койку и ощутила, как Мун Бэк притянул её к себе. Молчаливо, задумчиво, хмуро. Что-то определённо даже сейчас происходило в его голове, и Юна решила вытащить его из глубоких раздумий.       — Тогда в лифте ты сказал, что я не твоя девушка и мой статус иной… Ты уже тогда хотел жениться на мне? — поинтересовалась она у него, сев рядом с мужчиной на кресле, пока он делал глоток воды за глотком, посмотрев на спутницу уже более уверенным взглядом.       — А ты иногда запоминаешь мелочи. Учишься, молодец, — ответил он, отдав ей в руки бутылку и откинувшись спиной на подушки. — Я стал об этом задумываться после того, как умер твой отец. И хоть я видел смерть и чужие страдания десятки, даже сотни раз, лишь твоя боль заставила меня взглянуть на свою жизнь по-другому. Я не хотел умирать по-настоящему одиноким.       — И решил умереть как официальный супруг в моих руках? — Её слова вызвали усмешку у него на губах. — Что?       — Я хотел, чтобы ты наконец поняла, как много значишь для меня. — Он взял её за руку и неспешно потянул Юну к себе. — Ляг со мной рядом, пожалуйста, пока не пришёл врач. Я так соскучился по теплу твоего тела.       Она не стала перечить. Девушка осторожно забралась к нему на постель и легла боком на самый край, облокотившись спиной об ограничитель. Мун Бэк прижался к ней всем телом, немного подрагивая, и укрыл их обоих своим одеялом, прикрывая глаза.       — Я должна буду уйти до начала обхода врачей. Тебе нужен покой, чтобы быстрее восстановиться, — прошептала девушка, чувствуя, как пальцы мужчины забрались ей под край одежды. — Бэ-э-эк, — недовольно протянула она, нахмурившись.       — Мы просто греемся. — Он растянул губы в широкой довольной улыбке, и Юна почувствовала на своих волосах его лёгкий, едва уловимый поцелуй. — Нужно рассказать о тебе Джейку, пока ему не донесли раньше меня. Если мне придётся вернуться домой, ты поедешь со мной.       Она ощутила, как внутри всё стянуло тоской. Разве стоило ожидать от него чего-то другого? Повезёт, если после осуществления плана он вовсе её не убьёт. Вот только судьба уготовила им совсем иной расклад, где одному из них всë же не суждено покинуть эту страну.