Пуля в твоей крови

      Сине-Карий стал обращаться с Юной как никогда бережно. Исполнял практически любую редкую прихоть в одежде, еде, оружии, пока она продолжала снова и снова учиться у него всему, что он мог передать ей. Девушка старалась запомнить всё, что он говорил Юне, прочувствовать физически, как оружие отличалось между собой даже по весу с закрытыми глазами, если придётся. И хоть сомневалась, что ей это пригодится, но всё равно слушала и не пропускала ни дня без тренировок.       Юна могла бы просто спокойно дождаться, пока он осуществит свой план и умрёт, но Сине-Карий решил ошарашить девушку тем, что изменил своё мнение насчёт того, что она когда-то просила его — теперь он хотел завести с ней ребёнка.       Мун Бэк спросил всего раз, что она думает на этот счёт, и Юна честно сказала, что не хотела рожать от него больное дитя. Этого хватило, чтобы он снова сдал анализы и убедил её, что, несмотря на болезнь и обезболивающие, в теории, если у них будет малыш, то действительно родится здоровым.       Но теперь от мысли, что она могла забеременеть, по телу девушки пробежал неприятный холодок. Она больше не хотела, чтобы их что-то связывало после его смерти, и во время очередного ужина спросила его об этом почти осторожно.       — Скажи мне как есть: ты просто хочешь удержать меня ребёнком, пока не ушёл из этого мира? Чтобы я продолжила жить хотя бы ради него? Ты ведь не подумал, что когда умрёшь, то я могу избавиться от него, а если не успею, то сдам в приют, и, быть может, его ждёт твоя судьба — также лишиться глаза или вовсе умереть в холоде, голоде, нищете, совсем одному, — её голос был полон равнодушия.       Они посмотрели друг другу в глаза, сидя за одним столом, но теперь будто стали совсем чужими, и восстановить былую близость едва ли представлялось возможным. В комнате ненадолго повисло напряжённое, неприятное молчание.       — Говоришь это так спокойно, будто речь не про твоего ребёнка в теории. — Он сделал глоток виски из своего бокала. — После того как услышишь его сердцебиение, почувствуешь шевеления, уверена, что сможешь отдать его?       — До меня ведь многие женщины проходили это, и их ничего не остановило, чтобы оставить своих детей в мусорном контейнере или вовсе убить.       Она почувствовала, как у неё внутри всё сжалось от мысли о подобном выборе, и Юна поняла, что на самом деле никогда на такое не решится, даже если забеременеет от мужчины, сидящего напротив неё.       — Если ты вдруг каким-то чудом доживёшь до рождения малыша, я сама дам ему имя. Даже лезть в это не смей, — огрызнулась она, крепче вцепившись пальцами в вилку.       — Как скажешь. — Мун Бэк кивнул податливо, вдруг мягко улыбнувшись ей.       Юна думала, наверняка он уже заранее продумал всё на этот счёт и просто подкинет ей свои идеи самым незатейливым образом.       — Может, всё-таки попробуем завести ребёнка искусственно? — предложила она, вздохнув.       Девушка сама была не в восторге от подобной идеи, но решила предложить просто как один из вариантов, чтобы не быть в его глазах слишком равнодушной в этом вопросе.       — Из-за стимуляции гормонами возрастает риск возникновения опухолей. И не только это. Уверена, что хочешь рискнуть? — Он замер, даже жевать перестал и отвёл в сторону взгляд.       Ему определённо не нравился этот вариант, да и зачатие ребёнка естественным путём было куда приятнее для них обоих.       — Беременность в любом случае — это риск. От неё также может быть куча последствий. И смерть в том числе. — Юна отложила приборы в тарелку и сложила перед собой руки, опустив глаза. — Люди заводят детей месяцами, годами, у тебя столько времени нет, — с непривычным холодом в голосе произнесла она, даже не взглянув на супруга.       — Но попробовать можно. Ты ведь этого хотела.       Она услышала, как в его голосе появилась какая-то доля… надежды.       — «Хотела» — ключевое слово, Мун Бэк. — Девушка подняла на него глаза, начиная кусать губы и щёки, нервничая.       Она не хотела больше говорить на эту тему и раздражённо заскрипела стулом, отодвинула его ногой и вышла из-за стола, не желая больше слышать ничего от мужчины. Он не стал нагонять её, позволил выплеснуть своё негодование на мишень в оружейной перед собой, и когда во второй раз патроны в пистолете закончились, она уставилась на изуродованный ею клочок чёрно-белой бумаги и снова задумалась. Даже если она забеременеет, Сине-Карий не доживёт до рождения их потомка, не сможет взять его на руки, и вся судьба за неё саму, и уж тем более за ребёнка, ляжет на её плечи. Да и идеи Мун Бэка о возможном приёмнике всё равно даже близко не стояли с его планами и идеями о доступности оружия в любые руки, и мужчина горел ими постоянно. Но тогда ей пришла ещё одна мысль: что если у неё получится хотя бы чем-то помешать его задумкам? Она должна это сделать даже ценой своей жизни и судьбой. Добровольное самопожертвование, о котором никто в этом мире не узнает. Поэтому, когда Сине-Карий сам пришёл к ней в очередной раз за примирением, Юна уже приняла то, что не станет возражать, чтобы они перестали применять контрацепцию.       — Ты должен обеспечить его безбедным будущим, — сразу произнесла она, не давая мужчине и рта раскрыть первым. — Деньгами, домом, оружием, если получится у нас что-то, и если да, то потом будет не важно, родится ли мальчик или девочка. Я не хочу всё одна тянуть на своих плечах, когда ты умрёшь.       — Конечно. — Сине-Карий кивнул ей и притянул девушку к себе, чтобы попытаться создать ещё одну покалеченную душу в этом огромном, жестоком мире.

***

Три месяца спустя

      Юна выдыхала с облегчением каждый раз, когда понимала, что её новый цикл начинался с начала, и у неё так и не получалось забеременеть. Девушка не хотела отвлекаться на подобные вещи, обучаясь у Сине-Карего, ведь тогда бы он точно не позволил ей притронуться к оружию, чтобы она не смогла навредить себе. А ведь её ладонь стала крепче, жестче, увереннее. Она видела, как даже Мун Бэк смотрел на неё иногда с восхищением, с плохо контролируемым желанием. Он хотел взрастить в ней себе подобную убийцу, и у него стало получаться. Юна училась считывать людей по эмоциям, телодвижениям, пытаясь узнать их мысли, какой пистолет выберет человек, стоящий напротив. Сначала это были наёмники Бэка, а потом уже и посторонние люди, те, кто сами обращались к ним за оружием. Бывало, она ошибалась: те, кто был в списках, заказывая у них оружие, открывали коробки, но пистолеты, винтовки в руки не брали.       — Я не понимаю, что сделала не так, — она вздохнула, когда очередные точки, обозначающие людей на карте, не притронулись к оружию.       — Человеческий фактор, — тихо произнёс рядом с ней Сине-Карий, немного склонив голову вбок. — В твоём арсенале бывают и холостые патроны. — Для него оружие и люди были одним целым. — Не всегда угадаешь, кто нажмёт на курок точно. Не волнуйся, я на тебя не злюсь.       Он коснулся губами её виска, пока девушка стояла и смотрела на карту, не отводя от неё глаз, пытаясь анализировать, кто следующим сделает выстрел. Она стала нервничать с каждым днём всё больше. Наблюдая, как таяло у них время, как беспощадно пролетали дни за днём, Юна чувствовала, что ничем хорошим для неё этот его план не закончится. И в один момент девушка начала срываться на его подчинённых.       — Мин, хватит трясти своей ногой, этот шорох достал уже! — произнесла она раздражённо, громко, когда Сине-Карий стал оставлять её вместо себя.       Это было нечасто, но каждый раз Юна взрывалась, наблюдая за его наёмниками, видя ошибки в их действиях, и как специалист не могла удержаться от злобных комментариев в их спину. Она закрывала глаза, делала медленный выдох, но это не всегда помогало. Ей казалось, она стала ненавидеть всех, кто слепо следовал за Мун Бэком. И себя в том числе. По ночам иногда она тихо плакала в подушку, когда рядом с ней не было Сине-Карего. Он бы не понял её печали, смог бы только на время заглушить страхи и переживания, которые лишь теперь нарастали.       И в тот день, когда она помогла взломать систему в полицейском участке и выманить Ли До, она представляла себя на железном стуле в момент смертной казни за все её грехи перед этой страной. Девушка была не одна такой, но судебная система на ней отыграется вместо Сине-Карего за всё, если найдёт. Вечер был тёплый, Юна могла бы прогуляться и перевести дух, но она сидела в машине, когда Мун Бэк расстрелял Ли До и его приёмного отца с ухмылкой на лице. Она видела, как её супруг смотрел на них, не испытывая ни страха, ни жалости, ни вины. И хоть он пожалел бывшего наёмника, но едва ли это был акт доброй воли. Девушка почувствовала, как ей стало не по себе, как ногти впились в ладони от страха и неуверенности во всём.       Сине-Карий вернулся в машину тихо, в этот раз без улыбки, оставаясь абсолютно спокойным, и осторожно посмотрел на неё.       — Опять будешь меня отчитывать? — Он опустил глаза на колено девушке, замечая, как она его нервно начала почёсывать дрожащими пальцами, с трудом сдерживаясь, чтобы сказать хоть что-то ему.       Юна постаралась дышать глубже и медленнее, желая хоть как-то успокоить себя, и когда злость немного отпустила её, девушка наконец-то заговорила с ним.       — Нет, — она помотала головой, не взглянув на него. — Ты волен делать то, что тебе вздумается, и я не стану ни слова говорить тебе против, ведь это лишено всякого смысла теперь.       Девушка почувствовала, как его ладонь опустилась на её руку, и он крепко сжал её пальцами, желая обратить внимание Юны на себя. Она лишь перевернула ладонь, чтобы переплести его пальцы со своими, ощущая, как по её спине пробежала лёгкая дрожь. Ей стало страшно ещё больше за свою жизнь, осознавая, что их планы и цели давно разошлись.       Он сел совсем близко, приобнял девушку со спины, опустил руку ниже, остановив её на пояснице Юны, и уткнулся подбородком в её плечо.       — Введёшь мне дома морфин? Внутри уже всё так и болит, ноет без лекарства и тебя рядом, — произнёс мужчина слишком притворно-сладко, и раньше она бы посмотрела ему в глаза, мягко улыбнулась и прижала бы Бэка к себе. А теперь… Теперь она взглянула на него, провела рукой по шее Сине-Карего, там, где был его пластырь, и медленно кивнула.       — Могу ещё пластырь заменить, если совсем невыносимо, — произнесла она так холодно, что даже сама не ожидала от себя подобного.       — Не нужно, потерплю. — Он подхватил пальцами её подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. — Мне приходится теперь каждый раз выпрашивать у тебя поцелуи. Где ты витаешь последние дни?       — В работе, в попытках узнать людей лучше, стать более внимательной — везде.       Юна потянулась к нему и коснулась губами мужчины в поцелуе, как он и хотел. Не так, как было раньше, ведь теперь каждое прикосновение, даже в занятии любовью с ним, было механическим, казалось, без сильных чувств к нему.       — Выпросил-таки.       Он улыбнулся, но девушка не позволила ему продолжить говорить, снова втягивая Бэка в движение губ, более горячее и трепетное, чтобы он не успел ничего рассказать ей и поведать о чём-то ещё.       Оказавшись в их апартаментах, введя ему морфин, Юна заметила его хитрый взгляд, знала его уже наизусть и, протянув руку, повела его в спальню. Их поцелуи были нетерпеливыми, страстными, но не такими, как раньше. Даже их близость отличалась, ведь процесс был больше направлен на результат, а не только на наслаждение. После всего она уснула почти сразу, ощущая усталость и напряжение.       Следующий день обещал быть тоже весьма непростым. Юна проснулась с тяжёлой головой и, приняв душ, поняла, что ей легче не стало. Позже, вытирая влажные волосы полотенцем, она мельком посмотрела на подушки, осознав, что уже давно на них кое-чего не хватало. Опустив глаза вниз, под кровать, туда, где хранилось то, что ей позволяло хоть ненадолго окунуться в воспоминания, она вытащила из-под их семейного ложа небольшую, уже пыльную коробку, которую не открывала с тех пор, как они с Сине-Карим поругались из-за перестрелки в школе. Девушка смахнула рукой пыль с крышки и подняла её вверх, обнажая содержимое. Внутри лежали её записки Бэку, которые она когда-то вешала на холодильник, несколько распечатанных старых фотографий и уже выцветший чек с их первых походов в ресторан почти два года назад. Она уже не смогла прочитать и узнать, когда это было, в какое заведение они ходили. Кусок бумаги стал практически белым, лишь едва было видно цену и местами название блюд. Юна тихо вздохнула и осторожно стала перебирать фотографии: вот она с Бэком стояла в обнимку в фотобудке, на другой — их совместные неумелые селфи, на ещё двух снимках — её лицо, кадры, сделанные его рукой под предлогом, что Мун Бэк хотел это вставить в бумажник. И последнее, что было в коробке, — её две старых игрушки, потрёпанные, но ещё живые. Девушка поднесла их к лицу, вдыхая их аромат — они пахли едва уловимым цветочным порошком. Юна вспомнила, как игрушки подарил ей отец, как долго спала с ними в обнимку, как она забрала их из квартиры вместе с Мун Бэком, и девушка почувствовала, как запершило в носу. Она обняла их, прижав к груди, к самому сердцу, как единственную нить, ведущую к прошлой, беззаботной жизни.       Слёзы медленно покатились по её щекам от тяжёлых, но таких счастливых воспоминаний, когда ещё был жив папа, они с Сине-Карим только стали встречаться, когда она верила, что он был обычным мужчиной, и она его так сильно, страстно любила, что казалось: ничего бы этого изменить не могло. А теперь боялась даже представить, что каждый месяц может начать носить от него ребёнка. Она затряслась от рыданий, переживая, что скоро останется совсем одна и просто со всем не справится.       Но ей пришлось вытереть слёзы, чтобы никому больше не показывать свою слабость. Убрав вещи снова в коробку, она почувствовала, как ей стало немного легче. Проглотив очередную нерешительность, Юна поднялась на ноги и пошла в ванную, чтобы освежиться и умыть лицо. Её руки немного дрожали из-за того, что она уже несколько дней думала, размышляла, гадала, переживала, чем всё обернётся в итоге, когда план Мун Бэка свершится. Юна вернулась в комнату тихими, осторожными шагами, вслушиваясь в каждый посторонний звук, и увидела, что её уже ждал супруг. Он стоял напротив окна, вглядываясь в просыпающийся город.       — У меня для тебя кое-что есть, — произнёс Сине-Карий и указал рукой на коробку, лежащую на их кровати, с красной наклейкой сбоку, такой, которой он помечал на продажу своё оружие. — Это лучшее, что есть у меня и в этой стране. — Он стал наблюдать, как Юна присела рядом с коробкой, нерешительно взяла её в руки и открыла, не торопясь. — Надёжное, без осечек, быстрое. Даже лучше, чем у меня.       Пистолет был приятно тяжёлым.       — Глок, модель семнадцать, — произнесла Юна, разглядывая оружие в своей руке. — А цветы в магазинах закончились? — спросила она, не переводя взгляд на мужчину.       — Если бы пришлось — доставил бы для тебя букет из Италии, — ответил он с холодным спокойствием, начиная подходить к ней. — Но если зайдёшь на кухню, то увидишь их.       — Так что за праздник? — Юна перевела на него глаза, всё ещё сжимая в руке пистолет.       — Просто решил порадовать свою супругу. Или это запрещено?       — Нет, — девушка отрицательно помотала головой, наблюдая за ним, пока мужчина сел с ней рядом.       Она убрала оружие обратно в коробку, раздумывая пострелять из него вечером, и провела пальцами по виску, чувствуя, как уже проснулась усталой, даже голова немного болела.       — Ты мало спишь, — осторожно произнёс Сине-Карий, притягивая к себе девушку, заставляя её прижаться к нему. — Я вижу, как ты переживаешь, нервничаешь, но стоило бы себя поберечь.       Юна и сама видела, как её тело перестало справляться с напряжением, головокружениями, усталостью. Девушка закрыла глаза, почувствовав, как его губы коснулись её лба, оставляя на нём мягкий, заботливый поцелуй. Он сам переживал не лучший эпизод своей жизни. И хоть Сине-Карий раньше пытался скрыть это, напряжение между ним и связями в Америке только росло. Она слышала их недовольные разговоры, порой на слишком повышенных тонах, понимала из них немногое, но достаточно, осознавая, что Джейк хотел, чтобы Мун Бэк вернулся в страну, взрастившую его криминальным авторитетом.       Но он не вернётся. Не потому что не мог, а потому что не хотел. Быть может, даже к лучшему, что Сине-Карий так и не рассказал про неё, хранил эту тайну до последнего, ведь после его смерти её саму не станут преследовать, и она не уйдёт вслед за ним.       — Пойдём постреляем, как позавтракаем? — предложил Сине-Карий.       — Я хотела вечером зайти в оружейную, — ответила она с плохо скрываемой усталостью в голосе. — Меня опять немного тошнит.       — Ты уже третий месяц так говоришь, — ответил он с лёгкой улыбкой, встретив недовольный взгляд супруги. — И всё же прошлые разы у нас ничего не получилось, и выходит, ты просто себя накручиваешь. Тебя мутит от голода и только. Давай ты перекусишь и попробуешь свой подарок в деле?       Она надеялась, что он был прав, и когда Бэк потянул её за руку, ведя за собой, девушка сопротивляться не стала и пошла за ним следом, ещё на пороге кухни ощущая аромат цветов. Юна подошла к ним, коснулась пальцами нежнейших бутонов роз и, наклонившись, поняла, что их запах был немного другой. Слишком приторный, не очень приятный, но девушка лишь подумала, что, должно быть, это просто такой сорт, и не придала этому никакого значения.       Позавтракав, они вдвоём зашли в оружейную. Юна лишь успела прихватить свои старый и новый пистолеты. Сине-Карий стоял неподалёку и смотрел, как она заправляла их обоймы патронами. Странное чувство пронзило девушку, будто подсказывало, что во всём этом было что-то не так, но она не могла объяснить, что именно.       Юна повернулась спиной к Мун Бэку, опустив глаза на оружие в своей руке, делая вид, что разглядывает его. Она услышала, как Сине-Карий позади неё снял предохранитель со своего. Как не решался это сделать, но звонкий щелчок дал понять, что мужчина всё-таки мог выстрелить. Она думала: пощадит он её и прервет недолгую жизнь пулей в голову или растянет это удовольствие на более длинный срок и сначала попадёт куда-то ещё. Через тонкую ткань своей блузки Юна почувствовала, как он коснулся её поясницы чем-то холодным, и по всему телу девушки пробежала сильнейшая дрожь. Мужчина медленно, не спеша, прошёл дулом пистолета вдоль её позвоночника, поднимая его всё выше и выше, замерев леденящим металлом у неё на затылке. У девушки даже волосы от такого встали дыбом.       — Всё ещё боишься меня? — прошептал он ей на ухо, слегка касаясь его губами.       В любой другой момент это было бы приятно и возбуждающе, но сейчас Юна ощущала лишь, как от его леденящего голоса её замутило.       — Не тебя, а того, что могу больше не увидеть, — тихо ответила Юна, продолжив говорить: — Уолтер П-девяносто девять. В магазине семь патронов из двенадцати. Ты чаще других его выбираешь.       — Верно, — прошептал его голос рядом, и он убрал пистолет. Она сделала то же самое, вернув оружие на стол перед собой.       — Из тебя выйдет хороший торговец оружием, если повезёт. — Ладони Сине-Карего обвили её талию, он прижался своим телом к девушке со спины. — Хотел бы я это увидеть, — его губы коснулись шеи Юны, пальцы впились в кожу сильнее.       — Не мешай, я должна пострелять. — Она убрала от себя его руки и, схватив новый пистолет, опустошила обойму до конца. Взяв в руки старое оружие, своё любимое, она сделала то же самое. — Этот быстрее и точнее, — произнесла она, вернувшись к новому подарку Сине-Карего. — Буду брать его теперь везде. Спасибо.       — Рад, что угодил тебе. — Мун Бэк внимательно посмотрел на неё, оглядев девушку с ног до головы. — Ты изменилась.       Юна посмотрела на него, но не пожелала ответить и снова зарядила обойму пистолета, чтобы стрелять до тех пор, пока не устанет рука. Мужчина не мешал ей, молчаливо наблюдая за каждым её движением. Раньше он бы что-то произнёс в спину, чтобы позлить её, но они перестали говорить друг другу колкости, потому что без чувств это было лишено всякого смысла.       Вечером того же дня девушка закрылась в ванной. Она была на перепутье. Рядом лежал её новый пистолет, и пять минут назад она готова была им воспользоваться, желая выстрелить в голову тому, кого когда-то называла любимым, не найдя иного выхода. Но теперь всё изменилось.       Юна стояла, вцепившись руками в раковину, пока её всю трясло мелкой дрожью, а внутри всё замерло, казалось, даже сердце остановилось. В голове появилось понимание её слезам, эмоциональности, злобным словам, ведь многие чувства теперь в разы усилились, и удержать их было весьма непросто. Внутри Юны появились страх и растерянность, теперь она точно не понимала, как ей быть со своей жизнью, что делать дальше, ведь она хотела решиться на последнее её преступление, возможно, предсмертное, а не видеть того, что лежало перед её глазами. Девушка с трудом снова взглянула на положительный экспресс-тест перед собой, лишь пробурчав под нос:       — Не лучшее время ты выбрал, малыш.       Её пальцы дрожали, когда она убирала пластик обратно в коробку, заметая следы. Ни сегодня, ни завтра ничего не должно вызвать у её супруга подозрения.       Когда она вышла из ванной, Сине-Карий сидел на кровати, начищая свой пистолет, и, заметив её, замер, повернувшись к ней лицом. Юна, сжимая дрожащими пальцами оружие, только сейчас поняла, что они могли выстрелить друг в друга. И так случилось бы, если бы не одно «но». Вместо этого она предпочла теперь убрать пистолет на прикроватную тумбу, не решаясь заговорить первой. Все слова застряли в горле, неприятно сдавливая его собой. Наверняка Мун Бэк всё понял, быть может, догадывался, но сам в ответ отложил своё оружие, и когда Юна проходила мимо него, обхватил её тело настойчиво обеими прохладными ладонями.       — Завтра будет важный день, — произнёс он, усаживая супругу к себе на колени, прижимаясь своим лбом к её шее, нуждаясь сейчас как никогда в прикосновениях девушки.       — Будь осторожен, — ответила Юна, чувствуя, как задрожал собственный голос, хоть она сказала это из долга, как его супруга, чем из каких-либо чувств.       — Как и всегда. — Мун Бэк положил одну руку ей на бедро. — Все в порядке? Я слышу и чувствую, как ты дрожишь всем телом.       — Просто переживаю о завтрашнем дне, — она мотнула головой, уткнувшись носом в его мягкие волосы, вдыхая полной грудью этот приятный запах.       — У нас всё будет хорошо, не думай об этом.       Он медленно перевёл руку и положил её девушке на живот. Сине-Карий никогда так не делал, и от этого Юна почувствовала, как всё замерло у неё внутри. Едва ли мужчина знал наверняка о ребёнке, но, быть может, хотел выдать желаемое за действительное, чтобы уже со спокойной душой сделать то, что задумал.       Когда их глаза встретились, Мун Бэк слишком мягко ей улыбнулся и, подавшись вперёд, сам коснулся её губ. Она вспомнила, как прежде любила его. Как ждала, когда мужчины рядом не было, как прикосновения Сине-Карего, самые мягкие, нежные, дарили такое облегчение в сердце, что она не хотела, чтобы это прекращалось. Но Юна не могла оттянуть то, что приближалось, хотела она того или нет. Этой ночью девушка почти не спала, просто лежала в его объятиях, быть может, всё-таки пару раз задремала. Но она боялась даже пошевелиться, чувствовала, как беспомощно быстро билось сердце в груди, не позволяя себе допустить даже мысль, что этот мужчина нужен ей. Что ребёнок внутри что-то может ещё изменить в её жизни. И когда забрезжил рассвет, солнце ударило в плотные шторы, девушка поняла: момент приближается с каждой секундой ещё быстрее. Она боялась, что этот день у них будет действительно последним.       Даже в момент их венчания она не чувствовала в себе столько паники и переживаний, а сейчас и дышать ей стало с трудом. Вокруг всё опустело: ни оружия, ни техники, даже людей. Мун Бэк нашёл Юне иное место на случай, если всё-таки с ним что-то случится, и просто положил перед ней электронный ключ. Сине-Карий в последний раз захотел увидеть её перед своим крайним замыслом. Высокое здание с огромными в пол окнами — Мун Бэк частично перенёс сюда своё оружие и большую часть людей, занимая выжидательную позицию. Теперь он сделал всё, что от него зависело, и мог наблюдать, как ненависть людей начнёт их губить изнутри. Людей, среди которых она росла.       Юна сделала медленный выдох и тихо вошла в огромный зал, где стоял в одиночестве Сине-Карий, уставившись в окно перед собой. Она видела в отражении, как он усмехнулся, увидев её.       — Пришла всё-таки. — Мужчина медленно к ней повернулся.       — А разве были ещё варианты? Если не хочешь видеть меня — могу уйти.       Юна старалась держать холодный тон, когда внутри неё всё будто выворачивалось наизнанку от боли и желания обнять его в последний раз.       — Нет, я рад видеть тебя, как и всегда. — Он протянул к ней руку, и девушка сделала то же самое, переплетая их пальцы между собой.       — Значит, это и правда конец? — Она боялась даже взглянуть на него и опустила глаза на его шрам, на его татуировку солнца, на крест, висящий у него на груди. Куда угодно, лишь бы не в его глаза, боясь, что не различит там больше к ней совсем ничего.       — Юна, посмотри на меня, пожалуйста, — произнёс он слишком мягко и сладко.       Один в один этот голос звучал точно так же, когда они только познакомились. Она почувствовала, как по щекам побежали собственные слёзы. Девушка была уже не в силах что-то сейчас изменить, и приходилось лишь наблюдать, как медленно супруг погибнет за свои идеалы, быть может, и она исчезнет за ним следом. Юна почувствовала, как он стёр пальцами её дорожки от слёз, как убрал их мягкими, трепетными поцелуями, вдруг улыбнувшись.       — Если плакать не перестанешь — посажу тебе цикаду на голову, — его слова прозвучали хуже выстрела, проникнув сразу ей в сердце.       Она вспомнила, как не хотела все эти месяцы возвращать его в своё сердце, но сейчас не могла остановиться, чувствуя, как он снова стал заполнять её собой. Если бы Мун Бэк мог убить словами, то Юна была бы уже мертва. Она не хотела признавать, что всё ещё что-то к нему чувствовала, а теперь уже было слишком поздно. И всё же…       Его нежный голос, прикосновения так и манили, располагая к себе точно так же, когда она по-настоящему влюбилась в него.       Девушка с трудом посмотрела мужчине в глаза, надеясь, что увидит в них безразличие, но не была готова разглядеть там нечто большее. Возможно, даже привязанность, страх и крошечный, хотя бы какой-то намёк на любовь.       — Сине-Карий, — произнесла Юна в надежде его отрезвить, но это совсем на него не подействовало. — Ты…       — Я только твой. — Он наклонился к ней.       Казалось, всё внутри неё действительно опустело и разбилось.       Мун Бэк обхватил ладонями лицо девушки и стал целовать её, не позволяя думать о чём-то ещё. Его дыхание на её коже дразнило. Юна ловила каждое прикосновение к ней, каждый поцелуй, но в какой-то момент она просто не выдержала и подхватила рукой его подбородок, останавливая.       — Я так не могу, — помотала она головой, ощущая, как в горле растёт неприятный ком, а новая порция слёз так и просилась наружу. — Мы можем не увидеться больше. Люди Джейка тебя могут отыскать и убить. А за тобой и меня.       — Лишь поэтому я хочу тебя спрятать. Хотя бы пока всё не уляжется. И если останусь живым, обещаю, что найду тебя. — Его руки обвили её, притягивая к себе. — Юна…       — Не надо, пожалуйста… — она помотала головой, ощущая, как в носу запершило.       И хоть в этот раз ей удалось сдержать горечь прощания, она не готова была услышать от него нечто большее. Она знала, что именно он хотел ей сказать.       — Ты моя супруга. — Даже его голос дрогнул.       — Не смей… — помотала она головой.       — В болезни и здравии.       — Нет…       — В печали и радости.       — Мун Бэк, нет! — болезненным, страдальческим криком вырвалось из её горла. Она не хотела этого слышать. Она была не готова это принять до сих пор.       — Я буду любить тебя.       От его слов её сердце разбилось вдребезги.       С глаз большими потоками брызнули слёзы, а грудь затряслась от сильнейших рыданий. Лучше бы он никогда этого не произносил, ведь так хотя бы она ещё верила, что была лишь развлечением в его коварных руках, и когда всё закончится, она бы продолжила жить, как и прежде, веря, что он был самым настоящим чудовищем в её жизни, оставив после себя их общую частичку. Или вовсе умерли бы они оба.       Она потянулась к мужчине сама, желая запомнить его таким навсегда. Смесь печали и нежности. Осознание будущей потери и безудержной страсти. Недоверия и надежды. Ненависти и любви. Всё внутри неё стало единым целым и таким разбитым. И тогда он её отпустил.       — Пожалуйста, уходи. До конца жизни ты не будешь ни в чём нуждаться. Люди, деньги, оружие… — он не договорил.       — Это всё бесполезно, если тебя не будет рядом, — прервала его Юна, не желая что-то слышать ещё. Она почти захлёбывалась от собственных слёз.       — Я всегда буду рядом с тобой. Просто сбереги и принеси в массы наше наследие, а дальше сама решишь, что со всем этим делать, — мужчина произнёс это странным голосом, несколько двусмысленно.       — Ты говорил, что не хочешь умирать в одиночестве. — Она чувствовала, как слёзы катились из глаз снова и снова, не останавливаясь.       — Верно. Ты будешь рядом, в моей голове. Мы ещё встретимся, если не здесь, то где-то ещё, обещаю тебе.       — Мун Бэк. — Она почувствовала, как он снова вытер с щёк её слёзы. Она не хотела скрывать от него самую большую свою тайну. — Я…       — Я знаю, — он кивнул и мягко, почти счастливо улыбнулся. Его глаза блестели, когда он смотрел на неё и на несколько секунд положил свою ладонь ей на живот. — Ты слишком плохо умеешь скрывать. — Она знала, он обнял её так бережно, крепко, в последний раз прижав всем её телом к себе, но вскоре отпустил. — Береги себя.       Они посмотрели друг на друга в последний раз. Девушка знала, что слишком велика вероятность, что сегодня он может не выжить, и с трудом отошла от него, чувствуя, как внутри неё нарастает пустота, тяжёлая и давящая.       — Дай я хотя бы в последний раз поставлю тебе морфин, пожалуйста, — произнесла она дрожащим голосом, потянувшись к нему руками, но он резко изменился в глазах, губах, словах и отстранился от неё, как от прокажённой.       — Нет. — Его тон был холодным, равнодушным, поражая её. — Я сказал: уходи. — Сине-Карий стал смотреть на неё без каких-либо эмоций на лице. — Ты глухая или всё-таки глупая? Я сказал: проваливай. Ты меня уже раздражаешь.       Юна могла прочитать многие эмоции, чувства у людей, а он так и остался для неё той вершиной, которую она никогда не сможет одолеть и понять по-настоящему. Она никогда не узнает, любил ли он её когда-нибудь или каждое его слово было ложью. Девушка видела, как в отражении стекла он усмехнулся, стал таким же насмешливым, изучающим, внимательным, когда они познакомились, и в его взгляде не было доброты, сочувствия или понимания. Ей казалось, она всё-таки умерла внутри. Всё внутри оборвалось, боль скрутила тело с такой силой, что Юне захотелось кричать.       И она ушла, отвернулась, почувствовала, как всё стало опять безразлично ей, как тогда, когда она увидела всё в день стрельбы в школе с другой стороны.       Девушка спускалась вниз тихими, но, казалось, такими тяжёлыми шагами, что они отдавали ей в голову. И в середине пути она встретилась взглядом с Ли До. Она замерла.       Юна смотрела сейчас на него намного внимательнее, чем в прошлый раз. У печальных, серьёзных глаз глубокие морщины, и девушка сомневалась, что они появились оттого, что раньше он много и счастливо улыбался. Взгляд тяжёлый, пристальный, холодный — его не всегда легко выдержать. Такой же был у отца, и хоть Юне казалось, что она была готова к нему, на деле девушка почувствовала, как вся сжалась и задрожала внутри.       — Он сломал тебя, — лишь произнёс Ли До.       Этого было достаточно, чтобы Юна взорвалась от боли и слёз. Все угаснувшие страхи и волнения показались наружу, неприятно сжимали горло, не позволяя сказать ни единого слова, и она просто кивнула ему и прошла мимо бывшего наёмника, пока ещё не стало слишком поздно и для неё.       Но уйти вот так просто, не приняв в последний раз совсем ничего, девушка не могла. Ей было не по силам остановить замысел Сине-Карего, она не смогла бы помешать бойне, которая произойдёт, но Юна ещё могла сделать так, чтобы Мун Бэк больше никому не причинил зла.       Людей на площади возле здания становилось всё больше. Юна спряталась неподалёку, наблюдая за происходящим. Она видела, как пронеслась фура, начинëнная различным оружием, к людям, как те бросились разбирать его, будто без него они бы не выжили. Осознание того, что все они просто боялись быть убитыми и первые решили схватиться за оружие, неприятно ударило в голову. Она и сама боялась, и поэтому пошла по стопам Сине-Карего.       Юна закашлялась. Дым стоял повсюду, затрудняя дыхание, и даже сделать вдох было тяжело. Она не могла найти мужчину глазами, беспомощно вглядывалась в каждую фигуру, но понимала — это был не он. Но когда нашла, когда дым немного рассеялся, Юна, как в замедленной киноплёнке, смотрела ему в глаза, вспоминая всё, что их связывало когда-то. Девушка достала из-за спины пистолет, сожалея, что Мун Бэк в любом случае не увидит ребёнка, не потому что не хочет, а потому что она ему теперь этого не позволит.       И Юна сделала выстрел.       Самый первый, с чего всё началось в той толпе. Девушка попала в грудь Сине-Карего, видела, как его белоснежная одежда стала пропитываться кровью, как он взял сам пистолет, но выстрелить не успел и упал на землю, каждый миг глядя в глаза той, которую называл супругой, той, которая, несмотря на огромную любовь к нему, погубила его.

***

      Юна знала, что от одной её пули Сине-Карий не умер. Впал в глубокую, едва ли пробудную кому, и для него был только один выход, и не в этот мир. Она тяжело, рвано вздохнула, ощущая, как слёзы скатились по её щекам. Девушка уже по нему скучала, с трудом осознавая, что больше не увидит его, не коснётся, он не назовёт её супругой, не встретится с их малышом.       Она в последний раз оглядела место, где тайком хранила остатки оружия Сине-Карего. Большая комната была абсолютно пустой, глухой, прямо как она сама. Девушка хотела уйти, но вдруг услышала чьи-то приближающиеся, тихие шаги. Но это были не те, которые она любила. Мужчина был ниже, более дёрганный, нерешительнее.       — Сону? — Девушка вздрогнула, услышав, как он снял пистолет с предохранителя. Беретта девяносто два. Восемь патронов. Бывший однокурсник наверняка зарядил его на полную. — Что ты делаешь?       Юна хоть и спросила его, но уже знала, зачем он нашёл её и пришёл к ней не с лучшими намерениями.       — Сегодня вы оба должны умереть. Ты и Сине-Карий. — Он поднял руку с оружием и направил его дуло в её голову. — Чтобы у нашей страны был шанс восстановиться после всего, что вы сделали.       — За деньги ты ведь сам молчал и продолжал делать то, за что тебе платили. Даже слова мне не сказал. — Юна попыталась увести руку себе за спину, но Сону выстрелил ей прямо под ноги. Прежде чем убить, он хотел выговориться.       — Вы два чудовища, жестоких, беспринципных, кровожадных. Зря я навёл его на тебя, не пришлось бы сейчас подчищать за ним, сраная ты подстилка, — выплюнул злобно мужчина. — Вы оба должны умереть, — рука Сону задрожала.        Едва ли он убивал когда-то, и, скорее всего, ему заплатили за то, чтобы он прикончил её.       — Что с моим мужем? — спросила девушка его холодно.       — С ним скоро будет то же самое, что и с тобой. — Сону направил ей в голову пистолет. — Можешь отвести в сторону взгляд, если тебе так будет спокойнее умереть.       Но девушка лишь помотала головой. Она закрыла глаза, понимая, что теперь для неё это лучший исход. Юна извинилась перед нерождённым ребёнком, что ему так и не суждено появиться на свет, и сделала медленный, прощальный выдох, зная, что скоро встретится с человеком, по которому очень скучала.       — Мы скоро увидимся, папа…       В Сеуле, в разных частях города, прогремело два приглушённых выстрела, прерывающих жизни.