Пуля в твоей крови

      Юна смотрела на него с лёгким прищуром, пытаясь понять, есть ли за его рукой пистолет, и если был, то какой марки, сколько в барабане патронов и смог бы он в неё выстрелить.       — Кольт девятнадцать одиннадцать. Думаю, в барабане из семи четыре патрона, — произнесла она нерешительно, но иных мыслей в её голове не было.       — Почти. — Сине-Карий вытащил из-за спины оружие, положил его на стол перед супругой и тихо вздохнул. — Патронов пять. И ошибка могла тебе стоить жизни. Встретила бы пулю своей головой. — Он коснулся пальцами её лба со строгой мягкостью, как учитель, наставник и друг. — Ещё попытаешься?       — Мне нужно отдохнуть… — Девушка медленно, тяжело вздохнула и уткнулась носом в его крепкую грудь. — Чувствую себя каким-то оракулом, который может в любой момент умереть. Это, знаешь ли, сильно выматывает.       — Знаю, но ты сама напросилась. — Мужчина притянул к себе Юну поближе, осторожно коснулся твёрдой рукой её плеча и усмехнулся. — Ты справляешься, многое сама познаёшь, учишься, и со временем сможешь распознать куда лучше человеческую ложь. Да и любой человек — это как оружие. Научишься читать его — поймёшь, на что он способен.       — Как ты с этим живёшь? С мыслью, что в тебя в любой момент могут выстрелить, снайперы взять на прицел или предать те, кому ты платил? — Её голос стал тише, она медленно подняла на него глаза.       — Просто я никому не верю. — Его ответ неприятно прозвучал для неё, но он поспешил добавить: — Я никому не доверяю. Кроме тебя.       Тон его голоса был не такой, как должен быть, и Юна поняла, что он лжёт, но промолчала на этот счёт, не решаясь заговорить о другом.       — Я вижу, как ты хотела мне что-то сказать, — поспешил произнести Сине-Карий, когда сразу понял, что девушка хотела у него что-то выпросить, и оставалось немного лишь подождать, пока она произнесёт это вслух.       — Я могу сопроводить тебя на следующий твой выход? Как тогда, в больнице с Ли До?       Мун Бэк в ответ замолчал. Она видела в нём сомнения, не в ней самой, а в том, может ли она ему помешать. Мужчина опустил взгляд на её обнажённую от рубашки правую ключицу, на которой виднелась аккуратная, уже зажившая небольшая татуировка, скрывающая под собой когда-то пулевое ранение.       — Это может тебе дорого стоить, и пока ты к этому не готова, — сухо, но ровно произнёс он. Немного отстранил от себя супругу, обхватив пальцами её подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. — Будь там такие же гангстеры, я бы взял тебя не раздумывая, чтобы ты училась на собственном опыте, но в здании будут обычные люди, — он странно, немного разочарованно усмехнулся. — А их куда тяжелее контролировать, чем бандитов. Какая ирония, да?       — Мне даже подождать тебя в машине нельзя? Хотя бы послушать издалека всё, что будет происходить рядом с тобой? — Она всё равно цеплялась за возможность узнать, что он задумал. Ей каждая последующая его идея нравилась всё меньше.       — Почему же, можно. Поедешь вместе со мной, но носа из машины не покажешь. Там моментально объявятся полицейские, и Ли До…       — Ты стал одержим им, — Юна перебила его, ощущая смесь тревоги и ревности. Желание обладать и направлять тоже может быть разным, ведь она давно на себе ощутила это.       — Ты уже говорила. И не единожды, — ответил Мун Бэк раздражённо.       Она промолчала, не зная, что ещё сказать ему. Юна отвернулась, заканчивая бессмысленный разговор, и вернулась к оружию, начиная перечислять в голове марки, модели, сколько патронов помещается в барабан и сколько времени проходило от нажатия на спусковой крючок до выстрела.       Девушка слышала, как Сине-Карий тихо ушёл, чтобы не накалять между ними растущее напряжение, ведь с каждым днём, с каждым новым убийством оно только росло. Так быстро, стремительно, что это пугало её.       Этим же вечером она стояла у окна, наблюдая за спящим городом. Была глубокая ночь, Юне не спалось, и с наступлением темноты в её голове поселились не самые лучшие мысли. Мун Бэк, оторвавшись от дел, решил навестить её.       Его шаги были тихими, уставшими, шоркающими пол. Она не повернулась к нему, продолжая смотреть на тёмный Сеул, ощущая уже давно внутри себя давящую пустоту. Пиджак Мун Бэка оказался на прохладных, дрожащих плечах девушки, и мужчина приобнял со спины Юну, будто хотел согреть её, хотя сам наверняка испытывал потребность в тепле, и в идеале — её собственного тела. Девушка закрыла глаза, постаралась ровно, медленно выдохнуть, почувствовав на себе настойчивые руки мужчины. В его прикосновениях не было ничего непристойного, пошлого, недостойного, но когда он коснулся её, она испытала во всём теле странную дрожь.       — Я хочу к папе. — Её голос был полон решимости. — Когда всё закончится, и ты умрёшь, я тоже хочу уйти следом. Выстрелю себе в голову, чтобы не мучиться. Больше ничего не хочу.       — Тебе не нужно этого делать, — ответил ей Сине-Карий и прижался вплотную к девушке. — Ты ведь желала выйти замуж за простого смертного. Не просто так ведь мне угрожала, — он усмехнулся. Она услышала, как он тихо цокнул языком возле её уха. — Будешь жить с ним, родишь ему ребятишек, троих, как хотела.       Повернув голову в его сторону, Юна посмотрела ему в глаза и удивилась, когда увидела в них сильнейшую печаль. Она хотела слышать в его голосе очередное ребячество, но Мун Бэк говорил спокойно, без капли издёвки в своих словах.       — Ты не хочешь бороться, я тоже устала, — произнесла она с ответным холодом и спокойствием.       За последние недели, наблюдая за событиями в городе и осознавая, что Юна причастна ко всем терактам и несчастным случаям, тяжесть вины стала давить на неё.       На следующий день, пока «Роллс-Ройс» Сине-Карего стоял неподалёку от школы, Юна с некоторым трепетом вспоминала те непростые года, когда сама была ученицей и на ходу изучала корейский. Она не любила учиться даже в частном заведении, где царило такое же порой беззаконие, как здесь, спустя много лет. Казалось, в прошлой жизни, лет с десяток назад, маленькая Юна мечтала поскорее уйти оттуда и поступить в университет.       Девушка посмотрела в окно, затем на планшет с маячком и, вставив наушник, стала слушать всё, что происходило рядом с Мун Бэком. Детские голоса нарастали, она услышала панику, крики, внутри Юны всё неприятно сжалось от этого. Её стало трясти, руки дрожали, когда она поняла, что там стало происходить.       Она услышала выстрелы. И уже не в наушниках, а где-то совсем рядом с ними. В соседнем здании, в школе. Юну словно холодной водой обдало с ног до головы. По спине побежал пот, живот неприятно скрутило, когда она поняла по чужим крикам, что там из детей уже кто-то умер. Её глаза расширились от ужаса от одной мысли, что за всем этим стоял Сине-Карий, поставляя оружие подросткам, тем, кто совсем ещё не умел распоряжаться своей жизнью, не то чтобы чужой. Из дрожащих рук девушки к её ногам в машине выпал планшет. Она не знала, сколько прошло времени, искала взглядом Мун Бэка, под крики снаружи, сирены скорой и полицейских машин. Юна впервые увидела лично весь ужас, который способно нанести оружие в неумелых руках, и ей стало от этого не по себе ещё больше. Девушка задышала чаще, голова закружилась, в глазах встали слёзы. Что же она натворила?       Юна должна была это всё остановить.       И когда к ней вернулся Сине-Карий, поражая её тем, что у него была слишком довольная улыбка на беспощадном лице, она перестала что-либо слышать и, когда он заговорил с ней, не смогла произнести ни слова. Она видела, как он упивался чужой болью, горем, потерей, радуясь, что план постепенно стал давать всходы.       Машина тронулась с места, поехала так быстро, что Юна чувствовала, как всё внутри подпрыгивало даже на ровной дороге. Она сидела, задумавшись, нужна ли ей подобная жизнь. Уверена ли она была, что хотела жить так же, как он? Возможно, и умереть с такими же идеалами? Девушка сомневалась. Всё ей казалось теперь слишком неправильным. Увиденное настолько поразило её, что Юна не могла даже говорить с Сине-Карим и просто кивала ему в ответ, не слыша его вопросов, была не в силах понять, что он ей говорил. Вернувшись домой, сев на кровать, она уперлась локтями в ноги и обхватила ладонями голову, пытаясь переварить то, что произошло. Сердце в груди колотилось, с каждой минутой всё сильнее и сильнее, чувство вины нарастало, не отпуская.       Она убийца. Преступница. Возможно, стала ещё большей, чем супруг. Юна почувствовала, как её затрясло. Из-за неё погибли невиновные. Присутствие Мун Бэка рядом не успокаивало. Когда она посмотрела на него, то поняла, что он не раскаивался.       — Там были только дети. — Её губы задрожали, когда она произнесла это.       — Будущие убийцы и насильники. Кто-то должен был дать им отпор, — достаточно холодно, равнодушно ответил он. Казалось, в нём совсем не осталось к людям никакого сочувствия.       — А если бы там был твой ребёнок? Если бы он был ранен или погиб, ты бы всё равно снарядил оружием этих мальчиков?       — Мой ребёнок? — он вдруг странно задумался. Ненадолго посмотрел в сторону и явно просмаковал ответ на своём языке. — Я бы без колебаний дал своему ребёнку оружие, чтобы он мог защитить себя в случае перестрелки, и надеялся, что он выживет.       — А если бы у тебя был выбор: осуществление твоего плана или моя жизнь, что бы ты выбрал?       Он промолчал, ничего не ответив ей, должно быть, просто не хотел лгать или знал, что она не поверит. Её словно ударило током. Ужас сковал каждую клетку в теле от мысли, что Мун Бэк готов пожертвовать всем ради своей цели, и, быть может, следующей будет она сама. От макушки до кончиков пальцев по коже Юны пробежала неприятная дрожь. Ничего не ответив мужчине, она от него отвернулась и пошла в сторону гардеробной, начиная переодеваться, чтобы выйти на улицу.       — Далеко собралась? — следом за ней в большой комнате показался мужчина, облокотившись боком о дверной проём.       — Куда угодно, лишь бы подальше теперь от тебя, — злобно отозвалась девушка, не остановившись, не повернувшись к нему.       Он усмехнулся.       — И куда ты пойдёшь? Без денег, связей и власти. Ты больше никому не нужна в этом городе. Да и стране, я думаю, тоже.       — Как и тебе, видимо. Всё связанное с тобой было ошибкой. Ты использовал меня. — Юна почувствовала, как ком образовался в горле, как дышать стало тяжелее, но она каждую минуту наивно верила, что нужна ему хоть из-за каких-то благих побуждений. И, не давая ему ответить, добавила: — Эти дети погибли из-за тебя.       — Меня? Или желания мести? Я дал им оружие, но они сами нажали на курок.       — Ты чудовище. — Юна посмотрела ему в глаза, не веря, как продолжала любить его после всего. Но теперь была готова поставить точку. — С меня хватит.       — Ты принадлежишь мне по закону, — бросил Мун Бэк спокойно, громко и властно. Он встал в дверном проёме, перегородив ей путь собой.       Девушка замерла и уставилась на него. От слов Сине-Карего у неё снова неприятно сжалось сердце, а внутри вдруг что-то оборвалось, но Юна старалась не показывать при нём свою боль. Теперь они оба видели, как всё рушилось: желания, отношения, планы. Она видела, как внутри Сине-Карий и без болезни превращался в прах, как он боялся в одночасье всё потерять, но продолжал делать вид, что так и должно быть. Будто так и задумано им.       — Если успокоишься и останешься, Юна, я дам тебе всё, что ты захочешь, — произнёс он, явно боясь, что она может рассказать кому-то о его планах, если сдастся добровольно полиции. Она впервые увидела на его лице подобие беспокойства.       — А оно нужно мне? — Девушка вдруг почувствовала облегчение и даже усмехнулась, глядя в глаза мужчине, которого ещё утром называла любимым супругом.       — И всё же, что ты выберешь?       — Ничего. Я всё сказала, Мун Бэк. Я устала от этих отношений, этой лжи, недосказанности, твоим безумным желанием осуществления плана. С меня хватит. Отойди.       Мужчина повернулся к ней боком, прищурившись, чтобы Юна могла пройти. Сине-Карий провожал её взглядом, а девушка внутри чувствовала, как от боли и страха дрожала. Она вышла из гардеробной и прошла мимо мужчины, не замечая его. Юна уже не знала, чего хотела от всего этого, не знала, куда пойдёт и как теперь будет жить. Наверняка её имя тоже есть в поисковых полицейских сводках. Ей даже негде было скрыться. И тогда ей в голову пришла одна-единственная верная мысль. Девушка замерла. Она думала, что так нужно было сделать давно, и, подойдя к прикроватной тумбе, схватила левой рукой свой пистолет и направила дуло на мужчину, сняв оружие с предохранителя.       — Я не хочу жить с этой виной всю жизнь… Это всего лишь дети, Мун Бэк.       Она видела, что он не боялся сейчас умереть. Мужчина медленно подошёл к ней. Его губы растянулись в широкой, довольной, ехидной улыбке, будто она предлагала ему осуществить его план, а не направила Сине-Карему в голову свой пистолет.       — Но это ведь ты настроила чипы, создала программу для взлома и отслеживания оружия. — Он говорил так спокойно, что по коже девушки побежали мурашки. — Когда ты всё это делала, не задумывалась, что может пострадать кто-то, кто тебе по-настоящему дорог? Твой брат ведь ещё остался в этой стране, — он цокнул языком, точно так же, когда был чем-то недоволен, но скрывал это. — Так что твои руки тоже запачканы кровью погибших школьников, но монстром ты решила выставить только меня.       — Тебе совсем наплевать на то, что я чувствую?       — А тебе? Ты хотя бы раз вступалась за жертву буллинга? — Он посмотрел на неё слишком пристально, но не услышал ответ.       Юна опустила глаза, вспоминая среднюю школу, как старалась никуда не ввязываться, проходить мимо всех издевательств, не зная хорошо корейского. Да и заступившись пару раз за одноклассников, ей дали понять, что она одна ничего не изменит. Лишь зря порвала новую, наглаженную отцом форму и сломала запястье.       — А теперь представь, каково было ребёнку без одного глаза, даже среди таких же сирот, в стране, где красота считается важнейшим критерием во всех сферах деятельности. — Мужчина наклонил голову вбок и шумно вздохнул. — В Америке проще не стало, — он несколько секунд помолчал. — Так ты правда хочешь убить меня? — он глухо рассмеялся, сомневаясь в том, что она нажмёт на курок. — Тогда стреляй.       Он смотрел ей в глаза с такой мягкостью и теплотой, что её рука нерешительно задрожала. Юна подошла к нему ближе, борясь с раздражением, гневом и страхом. Всё внутри снова смешалось. Юна подвела дуло к его подбородку, видя, как ещё больше затряслась собственная ладонь, и он обхватил руку девушки своей, чтобы она не вздумала опустить её. Сине-Карий смотрел ей в глаза, не отрываясь, всё ещё свысока, с лёгкой ухмылкой, внимательно. Будто не верил, что она и правда могла в него выстрелить.       — Ты можешь остановить это всё, просто убей меня. — Мун Бэк чуть склонил голову набок, наблюдая за ней.       Но Юна не смогла нажать на курок и даже ранить того, кого всем сердцем любила, несмотря ни на что. Того, с кем когда-то хотела завести семью, быть вместе до последней секунды, а сейчас всё это просто оказалось бессмысленно.       — Не можешь, — он недовольно глубоко вздохнул, видя её растерянность.       Даже в порыве злости не смогла выстрелить, но будь рядом тарелка или стакан, они непременно прилетели бы ему в голову.       — Я уничтожу всё, что сделала. Ты знаешь, я сумею, — произнесла она в остатках ярости, опуская свой пистолет вместе с его рукой.       Юна почувствовала, как в носу запершило, как к глазам подкатили слёзы от мысли, что она никогда не знала его настоящего, да и никогда не узнает больше. Она вспомнила каждый счастливый момент с ним, как всегда любила его, готовая отдавать всю себя без остатка в эти отношения до последнего, но его молчание на один единственный её вопрос всё изменило. Он никогда не любил её и уже не сможет проникнуться чувствами, несмотря на его признание после операции. Быть может, и тогда он умудрился солгать ей. Девушка ощутила, как по щекам стали скатываться слёзы.       — Если не дашь мне уйти, я снесу всё, что создала, к чёртовой матери, — повторила она другими словами.       — Верю, но ты готова рискнуть своими близкими? Ради мести я доберусь до них даже в Японии, у меня везде есть связи.       Они смотрели друг другу в глаза, и Юна не верила, что очередная ссора могла всё между ними закончить. Девушка спрашивала себя: неужели она не видела, на что он готов пойти ради того, чтобы в этой стране пистолет был доступен даже ребёнку, младенцу? Он удивил её тем, что сделал дальше. Мун Бэк поднял левую руку вверх.       — Мы женаты с тобой. Каждый носит из нас напоминание об этом, и ты готова бросить меня из-за людей, которые прогнили насквозь?       Юна чувствовала, как пистолет своей тяжестью оттягивал её руку вниз, как пальцы всё ещё дрожали. Ей захотелось самой застрелиться, лишь бы поскорее всё это закончилось.       — И какой тогда смысл от этих колец, если мы не доверяем друг другу? Если любит только один из нас? — спросила она его, обводя взглядом лицо, мужскую фигуру, словно пыталась запомнить в последний раз.       — Ты нужна мне, — произнёс Сине-Карий, но это было не то, что она хотела от него услышать.       Сердце неприятно сдавило. Девушка подобрала слёзы тыльной стороной ладони быстрее, чем мужчина, когда она увидела, что он хотел подойти к ней, и Юна убрала за спину свой пистолет.       — Это не те слова, которые я хотела хотя бы раз от тебя услышать. Мы больше друг другу никто, Мун Бэк. — Внутри неё всё оборвалось.       Но Юна действовала решительно и сняла с безымянного пальца левой руки два кольца. Она не стала бросать их, как сделала бы это раньше, а подошла к мужчине, взяла его за руку и вложила украшения ему в ладонь, сворачивая её напоследок в кулак.       — У тебя есть всё для исполнения своего плана, а меня больше не трогай. — Она даже не подняла на него глаза и тихо ушла, успев лишь прихватить стопку наличных, телефон и свой пистолет.       Спускаясь в лифте, девушка заливалась слезами, чувствовала, как они скатывались по щекам, с шеи под одежду. И всё же Юна надеялась, что внизу он будет каким-то чудом ждать её. Накажет охране не выпускать, станет угрожать оружием, позвонит и попросит вернуться назад и всё обсудить спокойно, но она надеялась зря. На первом этаже, как и везде, стояла пугающая тишина и спокойствие. Вокруг ни души. И когда она вышла из здания, то стала уходить от него, не зная, в какую сторону направиться, что делать дальше и как ей со всем этим быть теперь. Впервые за последний год она несла самостоятельно ответственность за свою жизнь, но теперь это не пугало её.

***

Её не было в здании шесть долгих недель.

      Мун Бэк нервничал. Маячки в украшениях, технике — он никак не мог её отследить, ведь всё это было уничтожено Юной. Едва ли девушка решилась бы обратиться в полицию или вовсе сдаться сама. В новостных сводках говорилось лишь о перестрелках, бандитских разборках и менее важных вестях.       Он делал вид, что ничего важного не произошло. Даже наедине с самим собой сохранял полное спокойствие, хотя внутри его распирало от злости и раздражения на неё. Как Юна предпочла уйти — молчаливо, спокойно, как он сам бы ушёл. Иногда его люди ловили её на камерах в разных частях города, то в одной одежде, то в другой, и незнакомцы рядом с ней всегда были разные. Определённо, его супруга что-то замышляла, и это заложило в его голову сомнения: стоило ли отпускать её и оставлять в живых? Но он решил наблюдать, смотреть, выжидать, пока девушка не мешала ему.       И рано утром, на исходе шести недель, она сама пришла к нему. Но не с просьбой принять обратно, а с требованиями, поражая его, что Сине-Карему пришлось по душе. И хоть внешний вид Юны его тревожил, она не пропала, не погибла. Они смотрели друг другу в глаза — впервые за полтора месяца — и он не узнавал её.       Мужчина знал этот взгляд, потому что такой часто был у него самого. Юна участвовала в перестрелках, и, возможно, не единожды. Девушка выглядела немного встревоженной, но решительной. Её руки подрагивали, словно она не так давно была частью бандитских конфликтов, и когда мужчина подошёл к ней ближе, он почувствовал, как от неё исходил запах пороха. Сине-Карий нахмурился, разглядывая девушку.       — Что ты сделала? — спросил он Юну, впиваясь глазами в её лицо.       Раньше она опустила бы взгляд, испуганно задрожала, но теперь посмотрела ему прямо в глаза и усмехнулась.       — Проверила на собственном опыте, хорошо ли ты меня обучал. — Она подошла к его столу, где лежали пистолеты мужчины, стояли фужер и графин с алкоголем, налила себе сразу половину бокала, выпила его залпом и немного в конце поморщилась. — У многих банд появилось оружие: пистолеты, автоматы, винтовки. Даже револьверы, как ты любишь.       Юна к нему повернулась, немного нахмурившись, словно что-то её беспокоило, и, сняв с плеч серую ветровку, обнажила на руке белый пластырь, на котором начала медленно проявляться кровь.       — Куда ты полезла, а? — произнёс Мун Бэк недовольно. — Тебя ведь убить могли.       — Но не убили же, — отозвалась девушка, подцепляя ногтями края пластыря, обнажая под ним раздражённую кожу от нового ранения. — Я больше не хочу сидеть в стороне. Обучи меня абсолютно всему, что знаешь сам.       Она подошла к Сине-Карему, заглянула ему в глаза и впервые за последние месяцы действовала уверенно, не боясь за свои последствия, как и он сам никогда не боялся.       — Научу, и всему, что ты захочешь, если скажешь, где ты была и что делала.       — Продавала оружие и заставила его использовать, как ты и хотел, — девушка пожала плечами и усмехнулась. — И мне понравилось.       Она видела, как её супруг оторопел. Даже слова сказать не смог, что маленькая хрупкая девушка и без его помощи полезла туда, куда бы он сам не ввязался бы пока напрямую. А она смогла, да ещё и оружие пустила в ход, и ему захотелось увидеть это. Юна сразу заметила его настрой.       — Могу указать время и место, сам посмотришь, укажешь мне на ошибки, — добавила она, опустив взгляд на его грудь, разглядывая его татуировку солнца, как раньше. — Если нам суждено умереть в один день, я не хочу сидеть без дела и просто смотреть. Я не лезу в твои замыслы, а ты в мои.       И тогда она рассказала ему всё, что случилось с ней за эти дни без него.

***

Шесть недель назад, тот самый день, когда Юна ушла от него.

      Она не знала, куда ей пойти. Прихватив даже стопку наличных, девушка знала: рано или поздно деньги кончатся, и ей просто нечем будет даже за еду заплатить. Оставался лишь один вариант — попробовать найти пристанище у брата, а если это не выгорит — придётся приползти к Мун Бэку, сжав зубы, и надеяться, что он примет её обратно.       И, к счастью, брат оказался дома и впустил её. Юна стояла на пороге, разглядывая его. Прошедший год сильно изменил мужчину. Он осунулся, постарел, стал больше походить внешностью на отца. Его тоже подкосила смерть Мин Хо, хотя сначала казалось, что он держался лучше своих сестёр.       — Джин, — слабым голосом позвала его Юна, прижимаясь к нему.       Объятия вышли неловкими, но долгожданными, крепкими. Они не виделись с момента продажи квартиры отца, и теперь девушка разрыдалась у него на плече. Он осторожно похлопывал её по спине, успокаивая, но девушка ощущала, как мужчина нервничал и явно не хотел, чтобы она появилась у него. Брат не просто так был затворником, хоть и работал в медицине.       Ей казалось, что за последние месяцы у девушки слёз не осталось, но они продолжали катиться у неё по щекам от мысли, что теперь и правда между ними всё кончено с Сине-Карим.       Юна рассказала Джину лишь о том, что она разругалась с Мун Бэком, выставив всю ситуацию как сильную, крупную ссору, вскользь упомянув, что они с ним расписались. Она думала, брат будет корить её за то, что девушка никому ничего не сказала, но он стал отчитывать Юну совсем за другое.       — Ты хоть помнишь, какие документы ты подписала? — аккуратно спросил её Джин, намекая на день их венчания, свадьбы. Кажется, она начала понимать, к чему он клонил.       — Их было так много, разумеется, нет. — Девушка лишь помотала головой.       Тогда её рука устала подписывать даже печатью целую стопку бумаг, и в тот день ничего не показалось ей подозрительным. Юна уже днём была уставшей, вымотанной, и после десятка листов она ни в один документ не вчитывалась.       — А если там было что-то по-настоящему важное? Юна, это не шутки, ты должна была…       — Знаю, — прервала она брата. — Но давай сейчас без нравоучений. Для этого слишком поздно. — Девушка тяжело вздохнула, пытаясь вспомнить хотя бы одну строчку из подписанных документов.       Но она совсем ничего не помнила. Даже формулировки в конце не смутили: «Я доверяю все данные о себе и своём здоровье», а дальше опять ничего. Девушка занервничала, но понимала, что уже ничего не могла изменить, и хотя бы Джин позволил остаться, не выгнал её.       Дни пролетали один за другим. Прошла неделя. Десять дней. Чтобы не подставлять брата, девушка сняла квартиру, уничтожила всю одежду, технику, даже телефон сменила, бросила лишь сестре смс, чтобы та её не теряла, но Чеён почему-то не ответила.       Постепенно Юне казалось, она смогла свободно дышать, но чем больше проходило времени, тем труднее ей было жить без Сине-Карего. Даже присутствие иногда рядом брата не успокаивало. Она никогда так долго не оставалась без любимого. Девушка поняла, что не могла существовать без его запаха, без его взгляда, объятий, улыбки. Её затрясло, как наркоманку без желанной дозы, и она пришла в себя, лишь когда увидела, как с пореза на ладони Джина стекала кровь, падая на пол крупными каплями.       Юна с ужасом посмотрела на нож в собственной руке и откинула его в сторону, не веря, что она вытворила такое с собственным братом, когда он остановил её от попытки зачем-то прийти в полицейский участок и за что-то, с её слов, взять вину на себя. Джин, оставаясь в неведении, ничего не понимал.       — Пожалуйста, прости меня, — произнесла она без слёз, но голосом, полным сожаления. — Прошу тебя, сдай меня полиции, пока и ты не пострадал.       Брат не стал кричать на неё, не произнёс ни слова и сделал то, чего она не ожидала от него — просто обнял, прижал к себе так крепко, как часто делал их папа, слегка похлопывая ладонью по плечу, как несколько дней назад, намекая, что пока они есть друг у друга, всё наладится. Но её подобное мнение было лживым.       Прошло две недели с тех пор, как она видела в последний раз Мун Бэка. Сказать, что она по нему скучала, — всё равно что промолчать. Он всё ещё был ей нужен. Но мужчина не давал о себе знать, и Юне казалось, он не пытался её вернуть и дать хоть какой-то намёк на свои чувства. Если бы он хотел найти её, то нашёл бы. Грудь горела огнём от этой боли, но рано или поздно ей придётся привыкнуть, начать жить без него, когда он всё равно умрёт от рака.       Юна смотрела на своё отражение в зеркале, когда решила хоть как-то выплеснуть в себе всё накопившееся непонимание, злость, боль и раздражение. Клацая острыми ножницами, прядь за прядью, на пол упали её длинные волосы. Она обрезала их чуть ниже лопаток в надежде, что хотя бы так ей станет немного легче. Но пустоту внутри таким не заполнить, и когда девушка лишь слегка успокоилась, она услышала, как у неё зазвонил телефон. Юну бросило в дрожь. Она не сразу взяла смартфон дрожащей рукой, медленно развернула экраном к себе и поняла, что ей звонил не Мун Бэк, а сестра.       Весёлый голос Чеëн щебетал, как всегда, в приподнятом тоне. Но от новостей у девушки всё сжалось внутри.       — Юна, ты стала тётей во второй раз. У нас родилась ещё одна дочь, — радостно поделилась старшая сестра.       Это был тот самый момент, когда ей надо бы радоваться за родных, но внутри девушки была лишь пустота и отчаяние. Даже зная, что Чеëн не видела её, Юна всё равно натянула на губы улыбку и тихо рассмеялась в телефон.       — Почему ты мне не сказала? — протянула она с лживой обидой в голосе.       Кажется, она научилась врать слишком убедительно, и сестра ничего не заметила, либо не хотела этого делать.       — Мы никому не говорили, всё боялись после всех испытаний. — Голос Чеëн стал немного потише. — Ну, ты же знаешь, — она громко вздохнула. — Вы можете как-нибудь выбраться к нам? С младенцем на руках путешествовать в самолёте, да ещё и по отелям скитаться — такое себе удовольствие…       — Я поговорю… — Юна остановилась. Имя супруга встало комом в горле, таким тяжёлым, сухим, что проглотить, казалось, она просто не смогла бы, и девушке пришлось сделать бесшумный глоток воды, чтобы не тревожить сестру лишний раз, — с Мун Бэком. Он сейчас на работе, как придёт вечером, мы поговорим.       — Юна-а-а? — протянула сестра, прямо как раньше, в юношестве, когда она почти не знала корейский и ориентировалась на чужой тембр голоса и указания рук. Девушка догадывалась: сейчас последует неприятная для неё тема. — Может, и вам задуматься о семье? Пожениться? Мы не вечные, кто его знает, что ждёт нас впереди.       — Мы ещё это не обсуждали, всё как-то много работаем, да и к тому же свадьба, дети — недешево удовольствие. — Юна показательно тяжело вздохнула.       — Можно ведь так всю жизнь горбатиться. Начните уже вести себя серьёзно, — пробурчала Чеëн, даже не предполагая, насколько на самом деле у младшей сестры всё серьёзнее, чем у неё.       — Хорошо, я об этом тоже поговорю с ним. — Девушка поменяла тон на недовольный. — Ладно, мне надо идти, я и так оторвалась от работы. Очень рада за тебя, Чеëн.       — Ещё созвонимся, сестрёнка, — прощебетала та в ответ, и, прежде чем положила трубку, Юна услышала на заднем фоне женщины плач ребёнка.       Отбросив телефон в сторону, девушка почувствовала, как слёзы подкатили слишком резко, и Юна не стала удерживать их в себе. Она разрыдалась, осев на пол и обхватив свои колени руками, сотрясаясь в плечах и плача до тех пор, пока не стало затекать тело. Юна облокотилась о стену, когда внутри стало легче, когда боль постепенно уменьшилась в весе и стало свободнее дышать. Она не знала, что ей делать, как дальше жить, и, может быть, правда стоило пойти и сдаться в полицейский участок или подождать, как всё решится само. И тогда она вспомнила про склады оружия, которые так и не были втянуты бандитами в междоусобные разборки. Либо забыты, либо преступники были убиты, и до них точно, без знания, где находились орудия, никому не добраться. Юна рискнула, и хоть понимала, что всё отслеживается Сине-Карим, она в спешке нашла этот склад, затолкала в нанятый ею грузовик то, что влезло, и в безлюдном, далёком месте вытащила чипы. Старалась не попадаться на камеры, меняла одежду, скрывала лицо. Даже если Мун Бэк догадается, что это она — в его замыслы она не лезла.       И девушка начала пытаться распродать оружие. Ходила тайком в ночные клубы, искала покупателей через работниц борделей, зарабатывала связи и через три недели, из-за паники и поднимающегося волнения, распродала три четверти имеющихся коробок. А потом на неё вышла небольшая бандитская группировка. Хотели отобрать то оружие, что осталось, угрожая убить её. И тогда она впервые участвовала в перестрелке, и хоть девушка была не одна — нашла себе последователей, желающих получить часть прибыли с продажи винтовок и пистолетов, но многие люди были убиты, остальные сбежали. И в тот момент Юна решила, что ей уже нечего было терять, и она решила вернуться туда, откуда всё началось — с человека, который подарил ей новую жизнь.

***

            

Настоящее

      — Это было безумно с твоей стороны, — произнёс он вечером того же дня, когда она поведала ему всю свою историю. Он сверился с записями, данными, и понял, что она не лгала. — Тебя ранили.       — Всего лишь царапина, пройдёт, — ответила девушка, радуясь, что наконец-то избавилась от преследования и спокойно смогла принять душ и даже поесть.       Он сам обработал ей рану, пока они разговаривали, придерживая спокойный, почти формальный тон. Юна чувствовала, как соскучилась по нему, как каждое его прикосновение вызывало приятную дрожь в её теле, но не хотела сделать первый шаг к примирению. Да и едва ли получится, после всего, вернуть ту мягкость и нежность, что были между ними. Теперь они жили как два наёмника под одной крышей, где один обучал другого. Так было до решающего дня.       Мун Бэк сам приготовил ужин, поставил бокалы с вином, и всё то время, что они разговаривали, девушка чувствовала, как ей хотелось бы снова ощутить его тепло. Не потому что хотела этого сердцем и душой, а потому что так теперь желало её тело.       Она видела, как его движения становились более тяжёлыми, и сама предложила ему поставить морфин. Забралась к нему на колени, но Юна поняла, что не ощущала трепета и теплоты, просто сделала то, что умела — ввела препарат ему в вену, когда его рука тайком пробралась ей под домашнюю одежду, и мужчина пальцами сжал её бедро. Сначала едва ощутимо, но через какое-то время сильнее. Под тремя бокалами вина она была более податлива и открыта к Мун Бэку.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила его Юна, заглядывая ему в глаза.       Она не отстранялась, не пыталась убрать его ладонь от себя, сама нуждаясь в физической близости, понимала, куда всё шло между ними.       — Уже намного лучше. — Их взгляды встретились. Он улыбнулся. — Не стоит переживать.       Юна положила одну ладонь ему на плечо возле пластыря, провела по упругой коже рукой, будто проверяла, реален ли мужчина перед ней сейчас, и, убедившись, что это не сон, подняла ладонь выше, забираясь пальцами в его волосы, как часто любила это делать раньше. Она почувствовала, как Мун Бэк стал поднимать её платье всё выше, и Юна, осторожно обхватив его руки своими, заговорила с беспокойством в голосе:       — Тебе нужно отдохнуть.       Девушка нахмурилась, но тут же почувствовала, как он притянул её к себе, провёл пальцами по спине от лопаток до поясницы. Сине-Карий обдал тёплым, приятным дыханием шею девушки, даже сумев вызвать в её теле приятную дрожь.       — Я мужчина, — ответил он назидательно. — Не вздумай допустить мысль, что получится забрать мою роль защитника. Не фарфоровый, не сломаюсь.       Он подхватил её на руки, их губы соприкоснулись. Не в любви, не в сладости, а потому что хотелось обоим. Юна не знала, что теперь чувствовала, она боялась снова подпустить его в своё сердце и позволяла коснуться физически, хотя бы так оставаясь рядом с ним.       Мун Бэк стал вжимать её спиной в кровать, провёл рукой по её согнутой ноге в коленке, от щиколотки до бедра, вырвав с губ девушки тяжёлый выдох. Она обхватила рукой его шею, притянула к себе его ближе, настойчивее, чувствуя, как ещё сильнее прогибается под ними постель. Как поцелуи супруга становились горячее, ниже, смелее, и, сжимая губы, Юна просто закрыла глаза, отдаваясь в плен физическим желаниям, и только.       Эта ночь у них была не первой и не будет последней, но именно она стала самой значимой между ними, после которой в голове Сине-Карего что-то всё-таки изменилось.