Разбитые души. ЧАСТЬ I

      Выйдя из массивных ворот особняка, он шагнул в залитый солнцем день, и мгновение спустя пространство вокруг него размывалось, как будто воздух сам отступал, уступая место заклинанию. Трансгрессируя, он ощутил короткое, но странное чувство, когда все вокруг сменилось. Теперь он стоял перед величественными стенами Хогвартса. Его чёрная мантия взметнулась на ветру, как живое существо, колыхаясь и шумя, словно в предчувствии того, что его ждало.       Снейп медленно направился к главной башне, где находился кабинет директора. Его шаги были быстрыми, уверенными, как и положено человеку, который не привык ждать. Он поднялся по витой лестнице, идущей вверх, её древние каменные ступени издавали тихие шорохи под его ногами. У дверей кабинета он на мгновение остановился, позволяя своим мыслям прийти в порядок, но раздражение и усталость переполняли его. Северус коротко постучал, и почти сразу же из-за двери послышался мягкий, но властный голос:       — Зайдите.       Он распахнул дверь и решительно вошёл внутрь, не давая себе ни секунды на размышления. В кабинете, освещённом множеством мягко горящих свечей, Дамблдор сидел за своим большим дубовым столом, склонившись над пергаментом, его серебристая борода мягко касалась бумаги. Не поднимая глаз, директор продолжал писать, словно не замечая гостя, хотя Северус знал, что это далеко не так. Дамблдор всегда чувствовал его присутствие задолго до того, как он постучал в дверь. Не выдержав напряжения, Северус с раздражением выпалил:       — Почему я должен возиться с этой неуравновешенной девчонкой?       Альбус наконец оторвался от своего занятия, его голубые глаза, полные тихой мудрости и некой игривой мягкости, встретились с сердитым взглядом Северуса. Он отложил перо, сложив руки на столе, и ответил спокойным тоном:       — Потому что, мой юный друг, эта девочка — ключ ко всему, даже если ты считаешь иначе.       Снейп стиснул зубы, его глаза сверкнули гневом. Он сделал шаг вперёд, его мантия взметнулась, как если бы сама выражала его раздражение.       — Как вы собираетесь её тут учить? — его голос был резким, почти угрожающим. — Она переубивает нам в полнолуние всех учеников.       Альбус, не потерявший ни капли своего хладнокровия, вздохнул и произнёс с привычной ему манерой философского размышления:       — Но вас же она не убила. Вы думаете о ней хуже, чем есть на самом деле. Тем более жить она будет в отдельной комнате, вдали от всех, а в ночи полнолуния её убежищем станет Запретный лес.       Северус нахмурился ещё сильнее, его мысли вихрем носились в голове. Он был уверен, что этот план полон опасностей, и считал, что Дамблдор слишком сильно рискует. Сильнее, чем должен. Он скрестил руки на груди, его голос был низким и мрачным:       — Я не капли не сомневаюсь в вашей мудрости, Альбус, но вам не кажется это перебор? Дамблдор ответил не сразу. Его взгляд стал серьёзным, глубоко проницательным, словно он пытался заглянуть в самую душу Северуса.       — Возможно, Северус, — сказал он тихо, — но иногда риск — это всё, что у нас есть. Особенно когда на кону стоят жизни многих. Я прошу тебя довериться мне, как и я доверяю тебе.       Эти слова повисли в воздухе, и Северус почувствовал, как его раздражение понемногу утихает.       —Ну допустим…       Северус поднялся, чувствуя тяжесть на душе. Его прощальные слова были сдержанными, почти автоматическими, когда он покидал кабинет Дамблдора. Глубокие тени прятались в глазах, отражая бурю мыслей и чувств, которые он старался скрыть. Дверь мягко закрылась за ним, и он вышел в полумрак коридоров Хогвартса.       Ноги сами несли вперёд, но мысли постоянно возвращались к девчонке. В его голове вспыхивали образы: её насмешливый взгляд, как будто она видела в нём больше, чем он готов был показать. Он пытался подавить это раздражение, но оно не отпускало, как заноза, глубоко засевшая в душе.       Пройдя через лабиринт коридоров, Северус наконец достиг своей комнаты. Войдя, он без сил упал на кровать, и с губ сорвался низкий, хриплый рык — звук, полный гнева и усталости. Эмоции бушевали в нём, как шторм в зимнюю ночь. Он чувствовал, как усталость медленно окутывает, как тяжёлое одеяло, и вскоре веки стали слишком тяжёлыми, чтобы бороться с ними. Сон настиг его, не оставив выбора.       Во сне перед глазами возникли образы Айрин. Их первая встреча, была ясна, как будто произошла вчера. Её юное лицо, нахальный блеск в глазах, который одновременно злил и притягивал его. Он чувствовал ту странную смесь раздражения и интереса, которую она вызывала в нём. Затем сцена изменилась, и он увидел её, лежащую без сознания в старой хижине. Внутри него вспыхнуло острое чувство беспомощности и ужаса, как тогда, когда он обнаружил её.       Сновидение продолжалось, и теперь Айрин лежала у него на коленях. Они говорили, но слова не имели значения — важнее было то, что он чувствовал. Её тепло, её прикосновения, каждое из которых, казалось, разрядом электричества пробегавшему по коже. Её глаза, полные нежности и, возможно, любви, встречались с его взглядом. Это был момент спокойствия и умиротворения, который он не испытывал уже много лет. Он наклонился ближе, желая сократить расстояние между ними, и...       Но сон внезапно развеялся, оставив наедине с серой предрассветной тишиной. Лежа в своей постели, сердцебиение медленно приходило в норму, но мысли всё ещё блуждали вокруг образов сна. Он хотел бы избавиться от этих чувств, но они держались за него, как цепи, приковывая его к тем образам и воспоминаниям.       Северус медленно поднялся с кровати и посмотрел на часы, висевшие напротив. Стрелки показывали четыре утра. Он провёл рукой по лицу, пытаясь избавиться от остатков сна и от мыслей, которые этот сон оставил. Наконец, собравшись с мыслями, он решительно встал. Сон и размышления оставили его уставшим, но он знал, что должен был сделать.       Собравшись, он направился к Айрин.