Shadowed past

Тест Рома думает написал неплохо, рассчитывать на четверку точно можно. Мелкий дождь шел на улице. Противная погода, домой хочется. Бяша одел одолженную Ромой шапку, поэтому второму ничего не оставалось, кроме как жмуриться на мерзкие капли. Быстрые, попадавшие на его лице, как мелкие иголочки. – Ромыч, — Оклик Бяши вырвал из мыслей проникшего Рому. Он поправил съехавшую шапку, что опять поползла куда-то в бок. У Бяши всегда были проблемы с головными уборами. Он вынудил из кармана сто рублей и нехотя передал их Роме. — ты уже третий раз выйграл, на. Парни поспорили на сотку, сколько вариантов учительница истории сегодня раздаст. Ставка Ромы была на четырех, Бяша отдал голос за два. Победу одержал ясно дело Рома. Ему вообще в спорах «50/50» всегда везет. Хотя, возможно и Бяша, с которым эти споры происходят, не такой удачливый. Ребята шли по небольшой тропе рядом с школой. После уроков они договорились зайти в магазин. — Это было очевидно, — усмехнулся Рома, благополучно принимая свою награду, — Задний двор?  Предложил он пройти через короткий путь. Они там не часто ходили. Задний двор школы, где находилась курилка и поломанный забор. Там иногда могли спать пьяные бомжи, проходить разборки, драки учеников или ходить подозрительные люди, не похожие на родителей детей. Ученики, учителя, да и Рома с Бяшей, обычно обходили это место стороной. Но сейчас, из-за нежелания проводить лишнее время под дождем, хотелось немного скоротать время. — Можно. — Кивком ответил Бяша и они направились за школу. Бяше нужно купить продукты для своей старенькой соседки, баб Ларисы, а Рома просто шел за компанию, подумывая купить что-нибудь к чаю. У Светланы на работе пошли завалы, а у Ромы учеба плюс проблемы с шайкой и Петровым. Из-за этого они стали меньше болтать, а Рома стал все чаще видеть маму уставшей. Хотелось хоть как-то улучшить ее вечер, поэтому Рома мысленно внес в список уборку и покупку сладостей. Ребята проходили вдоль школьной стены, и Рома осмотрел ее. Там находилась подтертая временем надпись: «здесь был Бяша». Рома улыбнулся. Бяша еще летом оставил эту надпись, пока ждал Рому.  Прям вандал. Неподалеку от них Рома заметил знакомый силуэт. По черным, как смола, волосам, Рома узнал Полину. Привычно одинокая фигура нервно покуривала сигарету. Антона рядом с ней не было. Не удивительно, его вообще после уроков никогда не видно. Рома, сколько Антон тут живет, ни разу не встречал того за пределами школы. Будто Антон испаряется, выходя на улицу, или, пересекая порог школы, исчезает с концами. Бяша кивнул Полине в знак приветсвия, или вопроса, Рома не знает, подруга ответила тем же кивком. Парни зашли в магазин. Гремучая гирлянда привычно зазвенела. В помещении было светло – желтые лампочки окутали теплым светом стеллажи – это непривычно отличалось от холодной, мрачноватой тучами улицей. Рома, пройдя два шага, случайно поскользнулся на мокром полу, но сразу нашел равновесие. Скорее всего, прохожие принесли влагу с улицы, а у Ромы была немного скользкая обувь.  Кивнув Бяше, мол: «все в порядке» они разошлись по разным стеллажам. Бяша пошел проходится по спинку своей соседки, а Рома отошел к сладостям.  Можно было не торопясь рассматривать угощения, так как ждать Бяшу придется немало. А Бяша, со своим списком до Китая, видно, надолго. Рома расматривал вкусности и думал – чего бы маме сегодня хотелось? Печенья он отдал Бяше, можно их. Или лучше ее любимых конфет… Раздумывая так с минуту он зазевался: приятное освещение магазина, дождливая погода и усталость от дня клонила в сон. Хотелось после магазина сразу отправиться домой и улечься подремать, перед этим глотнув чашечку горячего чая. Хотя злорадной таблице по истории и запланированной уборке это явно не понравится. Его мысли прервал несильный толчок в бок. Будто, кто-то с тихим «ой», нечаянно пихнул его или неуклюже врезался. Он повернул голову и, поначалу не заметив никого, посмотрел ниже. Маленькая девочка, лет двенадцати, она, с опущенными в пол глазами, потирала ушибленное место через пухлую шапку. Белесый помпон смешно ходил ходуном. Рома машинально мягко улыбнулся. У него уже как привычка детям улыбаться, плюсом этот забавный помпончик его смешил. Девочка подняла свои зорькие, светлые глазки. Рома, встретившись взглядами, вошел в небольшое замешательство. Он, разглядывая такое знакомое, но такое чужое лицо, поймал какое-то странное, если это можно так назвать — дежавю. Светлые ресницы, такие же светлые пушистые волосы, глаза, что под светом лампы казались чуть ли не желтыми. Рома подметил, что неприлично так разглядывать незнакомую ему девочку, к тому же, она явно младше него. Он тут же подобрался, но не успев открыть рот и поинтересоваться, все ли в порядке, девочка мигом перебила его: — Извините! — Сказала она быстро своим звонким голоском и поспешила ретироваться.  На Ромкино «не ушиблась?» она покачала головой, уже находясь спиной к нему. Все это произошло так резко и быстро, что Рома и не заметил, как смотрит в след ей уже с пары секунд. Его все никак не отпускал знакомый образ. Он покачал головой, пытаясь смахнуть странное ощущение "дежавю". Рома повернулся к витрине с конфетами. Точно показалась. Он продолжил дальше выбирать сладости. 

***

Мелкий дождь, слава богу, прошел, что не могло не радовать. На улице было все так же прохладно и влажно. Ромен выбор по итогу остановился на любимых конфетах Светланы, которые сейчас лежали в его портфеле. Бяша с Ромой шли по общей дороге болтая о своем. За все время, что они прошли, Рома пытался не пялиться на куртку Бяши, что была тому катастрофически мала. Роме было, как бы сказать, очень нехорошо смотреть на Бяшу. Тот держал руке весомый пакет и тяжело дышал, по ощущениям, из-за размеров куртки. Рома помнил эту куртку. В классе седьмом вроде, может восьмом, Бяша в ней ходил. Бяша, перед выходом, да и в раздевалке кинул взгляд Роме, мол: «не спрашивай, не пялься» — это значило не задавать лишних вопросов о его "новой" вещице, удобстве, комфорте и всего подобном… Темно-серая куртка в обтяжку до такой степени, что на запястьях виден торчащий свитер, неуклюже скрывающий руки Бяши, заменяя перчатки. Кстати, Бяша похоже и не пытался греть руки в карманах, ведь те были тоже до ужаса малы. По Бяше было видно, как тому до стыда неудобно. Рома ощущал весь дискомфорт друга. Еще что непонятно: купят вообще ему новую куртку или нет, уже через полтора месяца зима ведь. Ему было так обидно за друга. Рома даже пожалел о том, что сегодня в столовой ничего лучше не придумал, как просто надавить на ногу скулящему Андрею. — Бяш, тебе, эм… — Слова выходили с небольшим трудом, так как Бяша сегодня ясно намекнул не поднимать эту тему, — Нормально? давай я понесу… — предложил Рома хоть немного уменьшить неудобства Бяши.  Он потянулся к пакету друга, и тот, ожидаемо, осек его от этого действия негодующим взглядом. Бяша покрутил головой, натянуто улыбаясь. Он шмыгнул носом и немного замедлил шаг. — Ромыч, — Глядя на дорогу сказал Бяша, немного потускневшим голосом. То ли от простуды, то ли от чего-то еще. — Ты не волнуйся-на. Мне нормально, тепло. Рома мысленно закатил глаза. — Конечно нормально, конечно тепло, — Ему не нравилось, что Бяша даже тут умалчивает, но Рома. несмотря на явный обман друга, все же решил подыграть ему, чтобы нарочно не начинать бесполезный спор:  — Точно? — Точно. Молчание на эту тему иметь не хотелось.

***

Дойдя до баб Ларисы они распрощались. Не успел Рома начать размышлять о своем, как тут же его вслед окрикнул Бяша: — Ромка-на! — Рома обернулся и завидел приоткрытую дверь, откуда виднелся теплый свет. Рома вопросительно кивнул, а Бяша махнул рукой, подзывая к себе. Рома сначало подумал, что что-то забыл у Бяши, или Бяша у него. Как только он начал подходить ближе, заслышал мягкий, тихий из-за двери. — Проходите ребятки. — Добродушно улыбнувшись, баб Лариса открыла дверь шире. Бяши пожал плечами и в ответ улыбнулся старушке, а следом и Рома поздоровался с бабушкой и, не смотря на свои планы, вошел внутрь. Она, своими темными глазами бусинками, посмотрела очень тепло на Рому с Бяшей. — Я пирожков напекла. — Рома и Бяша засветились. Пирожки – это всегда здорово, а Рома с пятого урока ничего не ел. — так что останьтесь на чай, ребятки. С баб Ларисой Рома и Бяша с дества  знакомы. Она, как помнит Рома, бывало в детстве давала мелочи за скошенную траву или убранный снег а еще частенько угощала вкусными яблоками или свежими пирожками. Вот и сейчас запах выпечки окутал дом. Рома осмотрел знакомый интерьер. Со временем они выросли и перестали навещать старушку, но после смерти сына Бяша стал частенько захаживать к ней. Чтобы помочь убраться, продуктов купить, кошек накормить. Старушка принесла им много хороших воспоминаний, за что они ей очень благодарны. Рома с Бяшей помыли руки и направились за стол. Старушка налила им сладчайший чай, что стал солнечного цвета, светло-желтый. Как любит Бяша, но не очень нравится Роме. Ладно, Рома все равно выпьет, чтобы не обидеть старушку. Баб Лариса, напевая что-то себе под нос, хозяйничала у плиты, пока Рома с Бяшей, присев, и начали между собой переговариваться. Вкусный запах пирогов окутал кухню. Кошка, что мирно спала в коробке под столом, запрыгнула на диванчик рядом с ними и залезла к Бяше на колени. Они явно хорошо ладят. Кошке лет семь точно, Рома помнит ее еще котенком, притащенным ими с Бяшей к баб Ларисе в ужасный дождь.  Рома с Бяшей тогда нашли около мусорного бака коробку с котятами, и только один оказался живой, отчаянно пищал, черненький такой. Вот и назвали ее – Чернушка. Рома погладил старушку-кошку и отпил чай, немного сморщившись на слишком приторный вкус. Сахара, как обычно, не пожалели. Баб Лариса дала им пирожков и пожелала приятного аппетита. Она, пока они жевали, спрашивала как дела, как учеба, как мама, как друзья. Ребята неловко отвечали с набитыми ртами. Бабушка покивала и ушла. Рома с Бяшей уже о болтали чем-то своем, уминая за обе щеки пирожки с капустой. Рома передал Бяше свой приторный чай и тот с радостью опустошил чашку. Они сидели уже сытые и счастливые. За окном немного потемнели тучи, что намекало на еще один круг дождя. — Ой, Ромка-на, — Бяша пригладил и так гладкую шерстку кота, — Я забыл сдачу отдать, можешь, пожалуйста, в карман заглянуть и передать? — попросил Бяша, намекая, что он не может это сделать, из-за спящего кота на ногах. — Наглеешь, — встав с насиженного места, Рома прошел в коридор. Он залез рукой, точнее, пальцами в карман Бяши, и нащупал клочок бумаги, по материалу не похожую на деньги. Вынудив бумажку из кармана, Рома недоверительно сощурился. Записка. Рома не лазает по чужим или личным вещам, но это показалось ему весьма подозрительно и требовало вмешательств. Бяша с роду записки в куртках не таскал, значит ему ее подсунули. Он понимал от кого она может быть и какой посыл в себе нести. Руки сжали клочок бумаги. Не раздумывая, Рома раскрыл ее. Глаза зацепили за, на его удивление, не корявый почерк: «не ссы телка, мы тебе и это брюшко вспорим». «телка». Чужой, аккуратный почерк.  Рома стопроцентно уверен — автор написанного никто иной как ебучий Петров. Взгляд Ромы потемнел, а все хорошее настроение и теплота дома моментально улетучилась куда-то в бездну.  Рома пробежался глазами еще раз и сжал записку в ладони.  В его голове с быстрой скорость размножались плохие, давящие мысли. Не хочется об этом думать, но в голову лезет все самое ужасное. Бяшу сроду никто «телкой» не кличал, даже та мерзкая шайка «А». Но с появлением Петрова это унизительное прозвище приклеилось к Бяше моментально, намертво. Бяша не показывал, что его это задевает или вызывает негативные эмоции, но вот по Роме этот "прикол" бил сильно. Рому вывел из оцепенения оклик Бяши, и он понял, что задержался. Он скомкал записку себе в карман. Сунув руку в другой карман куртки Бяши, он вынудил от туда небольшую сумму денег, сдачу. Сделав вдох-выдох, Рома зашел в спальню — туда, где сейчас отдыхала баб Лариса — и, заметив что она спит, тихо сложил сдачу на тумбочку рядом. Зайдя на кухню Рома увидел порядок. Бяша прибрался. Прислонив указательный палец к губам Рома уведомил Бяшу о том, что нужно вести себя тише.

***

Они вышли с дома, распрощались. Бяша пошел домой, а Рома направился на детскую площадку. Бывалая сонливость с последнего урока истории перекрылась неподдельным раздражением. Вопросы кишили в Роме. Все выводы и ответы приводились к тому, какой же Петров на самом деле урод. И никакой его сегодняшний взгляд, полный растерянности и отчаянного сожаления, не вызовет в Роме и каплю сомнений. Он дошел до их с Бяшей родной площадки. Старые, потертые железяки: уже неузнаваемые качели, «тошниловка», которая уже пару лет как не крутится, горка, вся разрисованная подростками, дряхлые шины в виде зверюшек.  Рома любил в дестве ходить по шинам, а особенно по медведю — его, на тот момент казавшееся, большое брюхо было очень толстым и высоким. Всякий раз, когда Светлана отходила за покупками, Рома забирался на брюхо медведя и чувствовал себя очень крутым, опасным, взрослым. В один такой случай за спину маленькому Роме прилетело грубое, насмехающиеся замечание от старика: «будешь так на шинах шастать, все позвоночники животным переломаешь». У Ромы похолодел затылок от воспоминания. Это были явно не те слова, которые можно было сказать двенадцати летнему мальчику. Он тогда и перестал ходить по ним, и других осекал в этом действии. Рома подошел ближе к знакомым шинам и взглянул сверху вниз на зверюшек. Облупленная краска, ярко-красные носы, щеки и языки. Рома только что заметил — у них у всех одинаковое выражение лица: глаза ехидно смотрят в бок, задорная улыбка, демонстрирующая язык. Рома даже прыснул со смеха. Сейчас, конечно, из-за потертости краски не так заметно, но все же видно их идентичные мордочки. Он направился к другой стороны площадки — к качелям. Там, если память не изменяет, стоят еще пару резиновых друзей: кот и заяц. Почему они отдельно от других животных? Неясно, но Рома предполагает, что из-за роста и одинакового цвета: белого. Он подошел к покрышкам, и, как бы невзначай, окинул их взглядом, но тут же замедлил шаг, будто увидел вместо привычных белых шин что-то инородное. Рома сначала не поверил глазам, а потом подошел ближе, пригляделся. Казалось бы: белесые заяц и кот, возрастом такие же как те резиновые звери, но выглядели новей, свежей даже. Краска белая, яркая, будто недавно разукрасили, а щеки мягко-розовые, глаза тоже в приятных, не кислых, оттенках.  Трещина на ухе кота, которую оставил кто-то из шайки «А» ножем, ласково заклеена пластырем. Не клеем, не скотчем, а пластырем. Рома подошел и потрогал рану деревянного уха — пластырь новый — похоже и правда недавно залатали кота. Что Рома заметил еще: у зайца были пририсованы реснички, а на носу кота основались прямоугольные очки, точно это какой-то кот-ученый. Второе он не  совсем понял, но его радовал сам факт, что кто-то позаботился о резиновых животных. Почему-то это душевное действие незнакомца разлило в груди Ромы очень приятное, теплое чувство. Он присел на мокрую скамью рядом.  Когда Рома выходил из дома баб Ларисы, когда вспоминал про куртку Бяши, шайку «А», записку, когда шел на площадку, когда вспоминал детство здесь, слова старика — настроение было не просто ужасным, оно было до тошноты отвратительным. Оно несло за собой табун неприятных мурашек, холодка по спине и затылку. Казалось, Рома ощущал сегодня все слишком остро, резче чем надо, но… Но сейчас… Сейчас Роме было хорошо. Неизвестный человек сделал его день тем, что просто разрисовал шины. Рома даже ощутил небольшой укол стыда. Он ведь мог и сам подлатать их, но мысли до этого никак не доходили, он просто проходил мимо. Запустив руки в карман, пальцы нащупали небольшую бумажку, записку. Рома даже как-то и позабыл о ней.  Ну и нахер её. Рома вытащил клочок бумаги, пробежался, как бы, в последний раз по тексту, и, скомкав её, не задумываясь выкинул в урну. На улице дунул холодный ветер: он заставил Рому поежиться, а голые ветки сосен покачнуться, согнав с них вихрь птиц. Рома поднял глаза к нему: тучи стали еще темней, вот-вот капнет. Нужно торопиться домой. Теперь ни одна гадкая записка Петрова не испортит его вечер. Мысли посетили конфеты маме, уборка, уроки. Этот вечер заполнен делами… Стоп. А где его портфель?