Shadowed past

— Ромыч, на, — Мнимый голос Бяши вывел из размышлений, Рома кивнул, опираясь на прохладную стену. На сегодняшний прогул Рома оправдался другу неубедительным — «решил прийти ко второму»,  — Это… — Бяша заметно мялся, — Я Марине Игоревне сказал, что ты заболел. Слова ударили каплей по лбу, Рома устремил взгляд на друга. Заболеть — весомое оправдание не прийти на урок. А судя по количеству опозданиям Ромы — единственный выход не получить отправление к директору.  Рома был благодарен Бяше за отмазку. Он кивнул коротко, но тут же подметил поджатые губы Бяши, и голову чуть сжатую в плечи; это обычно говорило о сожалении. Лицо Ромы тоже приобрела пустяковый оттенок осознания. Значит, раз уж Рома «заболел», нужно было не попадаться на глаза Марине Игоревне в течении всего дня. Задача не сложная. Учительница обычно сидит либо у себя в кабинете, либо в соседнем — у директрисы.  Но лучше не рисковать, не разгуливать по коридорам. Поэтому Бяша, минутой ранее, как только встретил Рому, повел в ближайший мужской сатир. — Спасибо, Бях, — Бесцветно улыбнулся Рома, сконфуженно выдохнув. Он оттолкнулся от холодной стены и сел на портфель. Бяша без лишних вопросов повторил его действие; тихо уселся рядом и достал учебник по биологии. Рома, находясь все в том же туалете, где была их с Петровым перепалка пару минут назад, взглянул вперед. Он чувствовал себя как-то туманно, будто важная, но в то же время скрытная мысль кружилась около него, не давая покоя, раздумий на что-то другое. Из-за этого все предыдущие диалоги с Бяшей ощущалась поверхностно. Виски настойчиво и неприятно пульсировали. Рома рвано выдохнул и прикрыл глаза, надеясь унять шум в голове. «Полина говорила, вы друзья» — моментально прилетело в голову, отстреливая эхом в осознании. Куча вопросов вертелось вокруг этих слов, но ни один не давал достоверного ответа. Полина разве могла подобным поделится с Петровым? — По-детски раздосадованная мысль посетила Рому. Но она тут же со свистом куда-то улетучилась. Ведь Рома был уверен — Полина, за такой короткий срок общения с Петровым, точно бы с ним ничем подобным не поделилась. Так что скорее всего Петров, на основе скованности Ромы и мягкой заботы Полины, сделал вывод, что те друзья. Точнее, были друзьями. Ведь Полина даже с хорошим знакомыми не бывает такой внимательной и чуткой, как с Ромой сегодня. Рома даже не подозревал, что враг и его подруга сблизятся до того, чтобы первый, в перепалке с Ромой, задел проблему Ромы и Полины. Но это не все потрясения за сегодня. Его до пятирублевых глаз удивило, что Полина с Петровым обнялись при встрече. Прямо как они когда-то с Ромой.  А мягкое, дружеское обращение — «Поль», сказанное ядовитым языком Петрова, всё ещё ненавистно оставалось в осознании. «Поль». В груди что-то неприятно защемило. Рома поджал колени и опустил в них свою голову, обхватывая руками ноги.  Появилось невинное ощущение, что Роме просто нашли замену. Такую гадкую, ядовитую и неприкрыто мерзкую замену. Рома может и сам виноват в этом. Или не виноват. Он думал что не виноват, но вину как таковую Рома запредельна чувствовал. Рома и впрямь задумался о том, кто виноват, а кто нет. Не появись Петрова, он бы всё так же постепенно остывал к дружбе м Полиной, пока та, всё дальше отдалялась от него, не желала ничего обсуждать. И Рома бы не чувствовал никакого… тягостного, нудного чувства внутри. За все неосознанные недели наблюдения исподтишка, Рому преследовало непонятно, вязкое ощущение. Будто на глазах у него забирают нечто ценное, по-настоящему значимое и важное в его жизни.  Его подругу.  Ловко, бессовестно хватаются за неё, пока Рома бездействует, не пытаясь сделать абсолютно ничего. Он лишь смотрит, не испытывая эмоций. От него будто медленно отрывают кусочек души, чего-то родного, но такого давно высохшего, пока он не сопротивляется, плывет по течению и отдается в события. Это можно было сравнить с игрушкой детства, которую ты аккуратно складываешь в ящик «отдать». Но через время видишь, как твоя игрушка досталась мерзкому мальчику по соседству, который так же бережно, как ты когда-то, с ней играет. Рома лишь наблюдал за событиями, но не участвовал в них. Он ощутил жар в щеках и щемящий стыд в груди. Рома воздержался от досады и опустил руку в волосы, сжимая их. их.  Пару недель назад он так же пустил корни пассивности в дружбу с Полиной. Теперь сидит в туалете, и пережёвывает это снова.

***

Роме повезло — в это сырое, неприятное место мало кто заглянет даже покурить. Туалет находился в самом холодном корпусе школы на нижнем этаже, реже убирались, а слив не работал. Пахучий запах, что образовался после второго урока, начал въедаться в одежду и кожу, вызывая тошноту. Рома даже не хотел заходить в кабинку, чтобы проверить в чем дело. Под конец второй перемены его начало мутить пуще прежнего. Бяша, заметив полную неразговорчивость Ромы, понял, что тому нужно побыть одному. Поэтому Рома находился в одиночестве, в тишине. Хотя «тишиной» это и не назовешь. Вечное повторение домашней работы ему наскучило, а отвлечь другим он себя не мог. Попытки подремать оказались пустыми, а муторные и повторяющие мысли уже начинали вводить его в удручающий цикл, который не прогонялся хождениями туда-сюда по небольшому помещению. Прогулка по школе — вот что поможет развеяться.  Он неторопливо направился на выход, протер лицо ладонью. Темно и прохладно. За дверью переодически слышались отдаленные голоса учеников, а ещё реже — учителей. Рома вышел, вдыхая глубже. После спертого запаха в туалете, в коридоре воздух казался свежим.  До звонка оставалось пару минут. Хватит чтоб выдохнуть. Он любил первый этаж за отсутствие учителей, собственных одноклассников и Шайки «А». Но ему не нравились младшие классы, что, несясь как угорелые, сшибали всех на своем пути. А после третьего урока у этих маленьких чертиков обед, так что Рома уже не надеялся пойти в столовую. Он неспеша обходил учеников, заворачивал за угол к физкультурному залу. Там, по его расчетам, должно быть пусто. Хотелось немного размяться, физически отвлечь себя. Рома, завернув за последний угол, надеялся что бешенные семиклассники отсутствуют. Сердце рухнуло вниз, когда всего нескольких шагах от него стояла учительница Истории. Мария Игоревна была полубоком к Роме и разговаривая со своим учеником. Рома резко зашел обратно за угол, чуть ли не спотыкаясь о собственную ногу. Упёршись спиной к стене, Рома, навострил уши. Немного постояв, он начал потихоньку отходить. Ноги сами ускорили темп, переходя в тревожный шаг. Он чуть ли не подпрыгнул, когда перед взором выросли Полина с Петровым. Они неторопясь шагали по нижнему этажу, болтая о чем-то. Но, несмотря насколько встреча была неожиданной, Роме было уже не до них, — не попасться на глаза учительнице, — вот главная задача. Он, ускоряя шаг, только и выцепил Полинено обеспокоено выражение лица, что оглядывала нервного Рому. Тот, как только заметил намек на короткий  кивок, успел ей быстро кивнуть в ответ, в знак неловкого приветствия. Вдруг, уже идя за их спиной, Роме стало донельзя странно. Он замедлил шаг и обернулся, выискивая знакомую спину. Он и напрочь забыл, что Полине, которая тоже прогуляла первый урок, желательно как и ему не попадаться на глаза учительнице. Но из-за того, что она шла с Петровым, в момент «предупредить Полину» где-то потерялось. Он растерялся. Сжимая зубы и прищуриваясь, он пробежался глазами по коридору. Но знакомых черных волос так и не нашел. В ту же секунду его до ощупи и горения щек прошел стыд. За углом послышался высокий, отчитывающий голос учительницы, что явно кричала на Полину с Петровым.  Мысленно хлопнув себя по лбу, он поспешил ретироваться, чтобы не напороться не только на разочарованный, — Как он уже представил, — взгляд Полины, так ещё и на разъяренную учительницу. Сегодня утром Полина с ним мило и, по-дружески общалась, еще и предупредила, что директриса вышла с больничного. Можно сказать, спасла Рому. А вот сам Рома…  А Рома болван, который всё о себе заботится. Кусая логти, он поспешил скорее отойти в класс. Урок скоро должен начаться.

***

На биологии было по-особенному скучно. Не новая тема, не контрольная, что уже радует. Они просто конспектировали параграф. Рома лениво вникал в прочитанное и выписывал непонятные названия с таким себе внятным значением. Биология явно не его урок. Рома впервые был огорчен тем, что за своей спиной не слышит привычный смех Полины с Петровым. Эти двоя сидели сзади них, в частности для того, чтобы на контрольной Бяша с Полиной обменивались ответами и решениями. Бяша с Полиной оба невыносимые любители биологии. И вот сейчас Полина отсутствовала на своем, как Рома помнит: единственном «полезном» уроке. Скорее всего, Полина сейчас у директора. Возможно, в очередной раз звонят её дедушке, отчитывают. Ни одно ликующие «Петров получит по заслугам» не могло перекрыть настоящее сожаления и стыд перед подругой. Рома устал замалчивать все неловкие моменты. Нужно будет подойти и извиниться. Только лучше выцепить момент, когда она будет одна. Бяша тоже был огорчен отсутствием Полины.

***

Со звонком Рома направился в столовую. На уроке пришла хорошая идея купить любимую еду Полины в качестве извинения. После четвертого урока всегда была очередь из младшеклассником и голодных учеников средних классов. За время пока она рассосется, может целая перемена пройти и не остаться еды, но несмотря на это Рома терпеливо стоял в очереди. Он не любил подобную толкучку, поэтому либо не ходит в столовую, либо когда никого нет. Пришлось потерпеть. Расплатившись, Рома аккуратно пролез через толпу обратно к выходу, осторожно оборачивая еще теплую мини-пиццу в салафановый пакет. Выйдя, он в направился по коридорам. Насколько Рома помнит, Петрова он видел сейчас с Шайкой «А», значит, Полина одна. Подруга любит проводит время на аварийном лестничном пролете, где запрещено ходить ученикам. Недолго думая, он направился на лестничный пролет, паралейно размышляя, что можно будет сказать и какие верные слова преподнести. По мере приближения к Роме начало подкрадываться какое-то странное, тревожное чувство. Он явно беспокоился, осознанно идя на контакт, параллельно ощущая вину. Оглянувшись по сторонам, он открыл дверь. Холодок тронул его плечи, Рома неспеша нагнул вперед. Все тревоги как в луже утонули, когда подняв взгляд Рома заметил одинокую Полину, мирно курящую возле окна. На звук Полина дернулась, спрятав сигарету и кашляя дымом. Увидев ниже Рому, она облегченно выдохнула, и, будто что-то зная, натянула хитрую улыбку в бок. Ее лицо все так же выражало привычную без эмоциональность и спокойную отстраненность. На что Рома, не увидев раздражения или сопротивления, смелей шагнул вперед. Поднимаясь в верх по лестнице, он прочистил горло, неловко пряча пиццу за спиной. Подойдя ближе он поднял глаза на Полину, и, встретившись с дружелюбным озорством, что исходил от неё, протянул аккуратно завернутую пиццу. Глаза Полины опустились на его руки, а лицо начало разглаживаться в теплой, солнечной улыбке. Рома и сам немного заразился лучами подруги. Он вновь прочистил горло и озвучил слегка отстраненно: — Извини, мне нужно было предупредить тебя, что там учительница, — Он медленно потер шею, ощущая как от неловкости сперло в груди. Полина, благодарно кивнув, взяла угощение и посмотрела на него горькими глазками с привычной, редкой, доброй усмешкой. — Ничего-ничего, мне-то особо сильно не досталось, — Она покрутила пиццу около себя, а второй рукой потушила сигарету о стену позади  — Тебя не было на биологии, — Констатировал Рома. Он был рад услышать ее слова, но вот верить в них было трудновато. — Я ждала пока Антона отчитают, — Она слегка поджала губы, натыкаясь на все еще виноватые глаза Ромы. Поняв, что Роме не особо интересно слышать об Антоне, она добавила: — В знак наказания нам поручили отдраить класс истории, а у меня сегодня скрипка… — Она лаконично, с намеком протянула последнее слово, возмущено цокая и поправляя выбившуюся прядку за ухо. — Давай я за тебя? — Без раздумий предложил Рома резким голосом, — Ну, в смысле, класс помою, — Он поправился. Ему казалось, что Полина все еще расстроенна происшествием, поэтому пытался ухватится хоть за что-то, чтобы облегчить ей день. Полина, явно ожидав предложения помощи, улыбнулась, разворачивая ароматную пиццу. — Я уж поняла, что не скрипка, — Она хихикнула. В нос ударил вкусный запах замеченного сыра с колбасой. Роме захотелось есть, — А дел у тебя нет? —Полина откусила кусок, чуть склонив голову в бок. Немного подумав, Рома покачал головой: — Да нет. — Тогда после школы приберешься за меня, — Она кивнула и отломила небольшой кусочек, протягивая ему. Рома торопливо принял угощение. Полина развернулась и поспешила вверх по лестнице, — давай, мне ещё домашку списать надо! — Пока! — Напоследок улыбнулся Рома. Как только захлопнулась дверь, он облегчено выдохнул, опуская взгляд на кусочек пиццы. Все прошло, как Рома и не ожидал, очень даже хорошо и довольно быстро. Полина не обиженна, приняла помощь, угощение, даже поделилась. Именно после таких дружеских разговоров он ощущал себя по-живому, не корил за свои ошибки. Съев кусочек пиццы Рома не спеша пошел вслед за Полиной, с еле видной улыбкой на глазах. Он несовсеи вдумывался в слова Полины. В это двусмысленное «нас наказали», в то, что он будет в кабинете истории, которого нужно избегать, и в то, что ему вообще-то запрещено здесь находится. Все мысли будто выветрились простыми. словами, он лениво перебрал ногами, перешагивая ступени.

***

Невозможно представить Ромин шок, когда он, сидя за партой, осознал на что самодовольно согласился. Убираться в классе истории, учительцу которой он избегал, да еще и с Петровым под ручку?!  Господи, почему это в голову изначально не пришло? Оставалось последние два урока. Господи. Вообще Рома был изначально уверен, что Петров не прийдет, поэтому ненавистной встречи можно было избежать.  Но вот встреча с Мариной Игоревной… В таком случае, если они пересекутся, Рома скажет что-то тупое в духе: «зашел забрать оставленную вчера вещь, а потом решил подежурить тут у Вас…». Это самое глупое и нереалистично, что могло прийдет в голову, но пусть пока будет. От подобного нелепого положения, в который он сам себя загнал, хотелось чуть ли не выть в тетрадь. Учитель вызвал Рому к доске, отрывая того от потока мыслей. Похоже, слишком шокирующий взгляд, обращений в учебник физики, просил вызвать Рому первым.

***

Как оказалось, паникующий Рома зря стучал и ждал под кабинетом томное учительское: «входите». В классе никого не было. Зайдя, он огляделся. Привычный и слишком просторный класс истории встретил его мраком и тихой обстановкой.  Справа на стене висел огромный плакат, который даже в темноте обращал на себя внимание. «Семейное древо» российских императоров. Для их школы это была довольно затратная покупка, и иногда Рома задавался типичным вопросом: зачем? Щелкнув выключателем рядом с картиной, Рома поморщился от слишком резкого, яркого желтого света.  Внимание сразу же привлекли парты и стулья, расставленные в хаотичном порядке. Будто все ученики разом куда-то срочно опаздывали, торопились, впопыхах сталкивая и опрокидывая стулья. Полностью исписанная, дряхлая, зеленая доска в каких-то кривых датах приводила к мысли, что с первого по последние уроки её никто и не протирал.  Рома неохотно заглянул под ближайшую парту — кучу бумажек и слипшихся фантиков встретили его разбросаным порядком. К горлу подкралась тошнота, когда он заметил на некоторых из оберток видневшийся шоколад или липкую начинка, смахивающая на слюну. На партах чуть выше были приклеены те же фантики на, вероятно, жвачки. Рома невольно задался вопросом; кем нужно быть, чтобы вытворять подобную наглость и невоспитанность? Пальцы сжали край парты, он прикрыл глаза. Рома никогда не понимал подобного нахальства в общественных заведениях. Насколько бы грубо это не звучало, но седьмой класс — класс свиней. Рома, в частности, относит туда и половину девочек, что подобают мальчикам. Сколько не наблюдай за ними, — на переменах, на обедах, во время совместной физкультуры — они всегда творили какую-то, непобоиться обличить их действия Рома — дичь. Разбаловала их учительница неумоверно, прощая все разбитые окна и поломанные стулья. А своих любимчиков-чертят она назвала ласковым «ангелочки».  Все учителя и ученики знают и считают 6 «А», вместе с их чокнутой преподавательницей, странными, но вслух никто и не смеет слово сказать. Ведь, — как все знают, — Мария Игоревна — подружка директрисы.  В сердцах проклиная нездоровых учеников с сумасшедшей учительницей, он, уже сверля взглядом мусор, понял, что "магического" исчезновения сора этим не добьешься. Рома неохотно принялся за работу, начиная с простого — помыть доску. Он скинул рюкзак у входа, направился вдоль рядов к грязному прямоугольному пятну. В нос ударил запах чего-то сухого; пахло мелом и пылью. Рома неохотно взял потускневшую тряпку и окунул её в рядом стоящее ведро с мутной водой.  Рома лениво протирал мел, оставляя влажные, чистые дорожки на доске. Ощущал усталость, груз на плечах. Мрак за окном взвыл, небо заметно потемнело, как если тучи скучивались или солнце просто спускалось за горизонт. На улице сыро, грязно. Вчерашние воспоминания об мерзком и ледяном ветре докучивали Рому, приводили в тоску.  Смотря на тянущую слякоть на улице, Ромино желание увидеть первые намеки на снежинки выросло. Хоть зима и не его любимое время года, но этот первый снега, эти белоснежные чистоты, светлый, белый плед, укрывающий весь поселок своей пушистостью, приводил вечно унылого из-за холодов Рому в радостного снеговиками парня. Мерзкий холод ноября очень отличался от мороза декабря, хоть второе могло намного быть стылее. Как же ему хотелось стуженой зимы, вечера и пересмотреть свой любимый мультфильм детства — «Утиные истории». Да с горячей кружкой какао и пачкой маршмелоу, укутываясь по самый подбородок в теплый, тяжелый плед.  Или же наоборот! Рома желал быть в самый дикий мороз на улице. Да так, чтобы уши, нос и щеки покраснели! Так, чтобы ненавидящий холод Бяшка опять ворчал и жаловался на отмену занятий из-за морозов. Так, чтобы потом из-за своего ворчания получил снежком за шиворот. Рука, что вслед за задорными мыслями резво протирала доску, вдруг замедлилась в унынии. Бяша… Но как его друг будет ходить зиму в этой куртке? Об этом Рома мало задумывался, ведь до декабря считанные пару недель.  Нужно будет обязательно внести этот пункт в список в голове, пометив его как «важно». Но с этим «важное» он позже разбирётся, ведь из-за своих слащавых мыслей о зиме, Рома совсем позабыл, что время, как бы, поджимает, и мечтания, когда за окном даже намека на снега нет, пустые.    Было неизвестно настолько долго ушла Марина Игоревна — может вернется через час, а может придет с минуты на минуту. Рома подпрыгнул на месте, сжав мокрую тряпку в руке, сердце забилось быстрей. По ушам резануло чужими, неожиданными, отдаленными голосами из-за двери. Рома сразу понял кому принадлежат до боли знакомые, мерзкие интонации. Он моментально присел на корточки и в ту же секунды дверь с грохотом распахнулась, впуская недовольный топот и раздраженный крик Марины Игоревны. Рома резко прильнул притык к парте, скрываясь за ней, чуть не опрокидывая ведро с водой. Через мутные темно-зеленые силуэты, виднеющиеся на влажной доске как на расплывчатой воде, он, затаив дыхание, наблюдал за происходящим. — Да всё-всё, перестаньте! — Антона за капюшон как за шкирку, с силой затащили в класс. Тот, толи наступая на собственные штаны и падая, толи аккуратно силился выскользнуть из рук разъяренной учительницы, пытался вырвать свой капюшон. — Сбежать вздумал, двоечник! — Грубо обрубила его попытку что-то сказать Марина Игоревна, а после, оглядев класс, заверещала громче; — Морозова, двоечница, тоже сбежала! Петров, уже не принимая попыток на свободу, недовольно цыкнул, на что Марина Игоревна стрельнула в него, угрожающим взглядом, точно выпуская горячий дым из носа и ушей. Рома зажал рот рукой от лезущей улыбки и явной абсурдности ситуации. Видеть как, походя на тряпичную куклу, Антона, с такими необоснованными возмущениями, Марина Игоревна затаскивает в класс, это надо было видеть. — Вот она у меня получит! — Пригрозила учительница, наконец выпуская капюшон Антона из своей хватки, и тяжелыми шагами направилась на выход, крича последнее; — Чтобы убрался тут хорошенько!  — Все будет блистать, мадам, — Саркастично фыркнул освободившийся Петров улыбаясь, на что, видимо, получил предупреждающий взгляд учительницы, — Обещаю, всё будет как новенькое, — Протянул он всё тем же нахальным голоском и учительница, видимо, убедившись, наконец вышла из кабинета. Вся его сдержанность и "вежливая" улыбка пропала, как только захлопнулась дверь, — Боже. Антон поправил съехавший капюшон и и задранную толстовку, перебирая ткань. Рома только сейчас еле успокоился и пальцами стащил свою дикую улыбку, пытаясь стереть перед глазами силуэт Петрова, что чуть не упал, спотыкаясь о свои же штаны. Рома неохотно вылез, принимая безразличное выражение лица, но внутри немного кололо от иронии. Он скрестил руки у груди, всматриваясь от неожиданности вздрогнувшего Антона. Тот вытянул лицо в гримасе непонимания и небольшого шока, а после хмыкнул, стеря своим прищуром секундную озадаченность:  — А ты че там забыл? — Склонил Антон голову в бок, поддевая лямку на плече.   Голос стал привычно надменным, насмехающимся. — Небось жвачки из под парты подбираешь? Рома, ожидавший глупый сарказм, с непоколебимым выражением лица развернулся и направился к доске. — Вместо Полины дежурю, — сконфуженное пояснил он, специально недовольным тоном, будто говорил с идиотом. Увидев перед собой абсолютно чистую, поблескивающую доску Рома ощутил насмешливый взгляд на затылке, но не растерялся. Он открыл одно «крыло» доски и начал протирать заднюю часть, хотя там было чисто.  — Тогда и вместо меня, — пожал плечами Антон, будто его просьба была чем-то привычным. Рома взглянул на него из-за доски с безразлично поднятыми бровями. Антон уже направлялся к выходу. — Оревуар. Едва сдерживаемая улыбка полезла на лице Ромы, как только дверь скрипнула и Антон моментально подпрыгнул на месте. — А ну зашел обратно, немедленно! — Протянутые последние согласные раздались противным эхом по коридору. Учительница не далеко ушла, Рома это  ожидал. Антон, как ошпаренный, хлопнул дверью, отступая на пару шагов назад. Рома не пропустил попытку съязвить. Он выдал первое, что легло на язык: — Видимо, ничего не выйдет, — наигранное сочувствие сквозилось в его словах. На это Антон лишь с абсолютным бесцветным выражением лица приподнял бровь и сел на ближайший стул, опрокинувшись на его спинку, тем самым показывая, что ничего делать не собирается. Рома вернулся к своей работе, вздохнув. Как можно было предположить, Петров просидит штаны и уйдет. Но честно, Роме было всё равно, что он сделает работу ещё и за Петрова. Главное, чтобы тот не мешал и не раздражал словами. Антон, будто услышав просьбу Ромы, начал молча возиться с чем-то, а после принялся чиркать карандашом по бумаге. Рома тут находился и делал всё исключительно ради хороших отношений с Полиной. Ему хотелось хоть в чем-то  ей помочь, и если уж выпал такой шанс, то он его точно не упустит. Напряжение, как ранее могло было быть, Рома не ощущал. Он находился в своих мыслях, перебирая варианты сегодняшних дел. Возможно у него получится встретится с Полиной и помочь донести футляр до дома, болтая о своем. Может быть, Рома вновь пойдет на площадку, к зверям из шин, что его привлекли своим новым, живым видом. Рома отложил тряпку и прошествовал к венику в углу помещения. Из его задач осталось подмести и, протерев все парты, перевернуть стулья. Дел на пару минут, но он решил не медлить. Схватил веник за его сетчатую рукоять и, горбясь, стал выметать весь мусор и пыль, скопившуюся за этот день. Приклеенные фантики он, скорее всего, оставит напоследок, или вообще не уберет. Да ну эту гадость. Пару минут прошли спокойно, он в своем ритме прибирался. Мысль что учебный день подходит к концу его радовал, вызывал дремоту, его уже мало что беспокоило. Из своего кокона его вытащил едва слышный звук, а после, в туже минуту, последовал громкий хлопок. Рома застыл, сжав рукоять веника. Холодный ветер коснулся кожи, его пробрало неприятными мурашками. Взгляд резко метнулся к Петрову. Тот, потирая плечи, выглядывал в открытое окно. Хотел Рома сделать на это замечание, как до его ушей донесся отдаленный ор из окна: — Ну и чё ты там застрял? — Недовольно выкрикнул Витя — основатель Шайки «А» — весь раздраженный и требующий ответ.  Рома видел как неохотно Антон высовывается в окно, чтобы его было слышно. — Да вот, класс поручили убрать, — лениво пояснял Антон повышенным голосом, чтобы его было слышно. — И че, долго ты? — Похоже, спрашивал уже Ваня — лучший друг Вити. Антон пожал плечами, и Рома почувствовал мимолетное внимание чужих глаз к себе. Последующие слова заставили Рому цыкнуть:  — Да не, щас за меня приберутся, — Ехидно протянул Антон, из-за плеча наблюдая за Ромой. Антон специально медленно и лениво пояснял парням в окне, что да как, — и я выйду. Резко Рома почуял неладное, будто что-то намечается. В груди вздулось что-то крохотное, похожее на панику, которую Рома, вроде, не ощущал. Его предчувствие никогда не подводило, поэтому он напрягся, прислушался, сжал веник сильней, резче подметая. — Так ты не один? — Продолжал задавать вопросы Витя, до уш Ромы донеслась усмешка. Рому удивило, что Шайка «А» после первого ответа Антона не ушли по своим делам. Они оставались, спрашивали, будто и правда были в нем… заинтересованы? Рома ощутил как запылали щеки, в кончиках пальцах просачивалась неловкость, стыд. Шайка «А» ждала Антона после школы, и он понял, что поспешил с выводами сегодня утром.  «…они-то приняли тебя вообще?» Антон «лишний» в Шайке «А» только в Роминой голове, а не на деле. Все его догадки оказались бредом, которые он сам себе надумал. Слова, которые Рома отчаянно приводил Антону как аргумент, пусты. Будто он стопроцентно был уверен в своей правоте, подтвержденная лишь наблюдениями и выводами со стороны. Рома пальцами потер себе глаза, пытаясь выйти из абсурдного сожаления. Холодный воздух показал свою пользу, остужая его лицо. Всё-таки нужно было промолчать, а не говорить свои сторонние выводы. Ему захотелось хлопнуть себя по лбу, осознавая, что он своими словами показал Антону, как ему не наплевать. Что Рома наблюдает, подмечает, запоминает, не может остаться в покое. Они встретились взглядом, и Рома почуял сильную досаду, ведь по глазам Антона стало понятно, что тот всё помнит.  Вдруг Антон по-лисьему прищурился, сдержанно улыбнулся. Эта улыбка не вызывала ничего хорошего, наоборот, это значило в голову этого белобрысого пришла очередная "гениальная" идея по вынесению мозга. Роме это изменение в мимике явно не понравилось, а чувство "опасности" подкрепилось. Антон, не теряя зрительно контакта, склонился к окошку и прокричал будто обыденным, намекающим тоном: — Да так, с Птенчиком я. «Во-о-оу» хором долетело из окошка, будто Антон произнес нечто, захватывающие особенное внимание. Рома устало выдохнул, потирая шею. Он вновь принялся за работу, подметая под последне партой, сметая в кучу сор. Явная горечь прошлась по телу, забираясь в самую грудь, когда Рома понял, что день окончательно испорчен: — Ну, тогда мы к тебе, — Гордо прогоготал Витя, подзывая к себе своих. Роме хотелось развести руками и просто уйти, будто тот самый подросток, чью комнату хотят посетить без приглашения. Но он не подросток и это не его дом, так что совершить такое действие будет крайне странно. Окошко хлопнуло, наконец закрываясь. В классе стало тише, будто всех диалогов и не было. Будто Роме привиделось.    Может, так оно и есть? Показалось? Надеялся Рома, ведь встречаться тета-а-тет с компашкой придурков вообще не хочет. Насколько бы не было Роме посрать на них, их слова, действия, высказывания всё-равно отдаются где-то внутри. Задевают его честь и тот уголочек справедливости и правосудия, которому всегда следовала правда Ромы. Его всегда вымораживали неаккуратные и намеренно плохие, незаслуженные действия в свою сторону. Травля была на протяжении нескольких лет. Рома не говорит о каких-то драках, воровстве, подставе. Нет, ничего серьезного не было, что могло яро отразится на его психике. Все было коротким, недолгим, будто травли и вовсе нет; мелкие стычки, «случайные» толчки, еле долетевшие, грязные фразы, нарочно сломанная канцелярия Ромы, потерянные тетради.  Эти «мелкие» действия Рома никак не кличал, ему казалось, что он будет выглядеть ребенком, жалуясь кому-то в своем возрасте на: «он мне ручку сломал». Рома знал кто совершает все эти пакости, но молчал. Перед учителями молчал, почему домашнее задание опять утеряно, перед Бяшей молчал, почему Рома в очередной раз не донес любимое печенье того.  Просто со временем это превратилось во что-то обыденное. У Шайки «А» быстро вошло в привычку, а у их цели — Ромы — всё дошло до стадии привыкания, принятия. От размышлений внутри всё будто посерело, потеряло окрас привычного перед глазами. Рома правда в серьез никогда не задумывался о подобном. О том, что травля — часть Ромы. Она отразилась в жизни Ромы на таком же уровне, как какой-нибудь неплохой знакомый, старый друг или питомец. Травля будто просто есть, для галочки. Как тот самый пункт в резюме, где будет стоять ничто не решающая отметка. От тяжелого вихря в голове Рома ощутил першение. Будто не хватало не кислорода, а чего-то другого, более тяжкого, густого. Всю грудь сдавливало от отчаянной нехватки успокоительного. Лёгкие просили заполнить себя дымом. Рома ощутил тягу к давно забытым сигаретам. Он прошествовал, поставил на место веник, направился обратно к партам, начал выравнивать их по рядам и ставить на них стулья. Его шаги были широкими, а движения резкими, нервными.  Его физически потянуло на улицу, на свежий воздух, чтобы закурить. Но он так не хочет к этому возвращаться. Так не хочет себя разочаровать. Перед глазами Рома ничего не видел кроме такого старого, уже забытого желания. Ему было наплевать на Антона, кучку фантиков на полу, которые он так и не выкинул, на Марину Игоревну, перед которой ему уже всё равно, попадется или нет. Пальцы немного подрагивали, мешали. В легких сильней наростало чувство нехватки чего-то. Ощущение дискомфортной пустоты поселилось в груди, затрудняя свободно дышать и мыслить. Первый ряд был готов. Второй тоже, остался последний… Он проморгался и… проморгал момент, когда остановился около парты озадаченного Антона, который смотрел на Рому как на сумасшедшего. Ромины руки уже тянулись к стулу, на котором сидел Антон. Он отдернулся и огляделся. все остальные ряды были выровнены, а стулья на них благополучно подняты. Ступор Ромы отрезвил топот за дверью. Чужие шаги, множество отдаленных шагов. Он резво обошел Антона и направился к мусорному ведру, осталось собрать кучку сора, ранее подметенную Рому в угол. Подхватив наполовину полное мусорное вндро, Рома без промедлений прошествовал к фантикам да бумажкам, и смеша закидывал их в урну. С каждым приближенным звуком, руки быстрей загребали мусор, отправляя его в сартир. Рома понимал насколько унизительно он выглядит, впопыхах собирая фантики. Это можно было сравнить с белкой, что резво и шустро собирает найденные орешки, чтобы остаться в живых. Роме уже откровенно становилось плохо. К ладоням подкрался холодный, мерзкий пот, голову вскружило от резкости действий. Рому не отпускали собственные, давящие мысли, натужное желание и шаги за дверью. Рома ощущал себя будто при легкой простуде или заболевании — упадок сил, помутнения перед глазами и слабый мандраж. Его будто загнали в тупик. Он понимал, что грядет что-то неизбежное, но вот что именно — неясно. За то Рома знал точно — Шайка «А» не дадут ему покоя, придумаю пакость, напомнят о чем-то, попытаются испортить или намусорить здесь. Он чувствует, как Антон не отводит от него взгляда, как всё-всё понимает и ликует от увиденного. Полминуты прошло — дело сделано, мусор собран.  Рома поставил или, правильней сказать, запулил корзину обратно в угол, та пошатнулась. Рома широкими и быстрыии шагами направился к двери, резво подхватив рюкзак где-то между парт.  В ушах образовался собственный вакуум. Неясно что именно повлияло на его создание, — то ли вакуум решил защитить Рому от в миг повышенной тревожности из-за чужого шума, — то ли от собственных мыслей, что становились все громче, напористей, враждебней. Схватив ручку выходной двери, Рома не успел даже надавить на нее, как та поддалась. С обратной стороны кто-то потянул на себя, Рома отряпнул руку под смешок сзади. Перед ним образовался улыбающийся Витя, а за ним Андрей с Ваней. Они, будто загнав мышь в клетку, горделиво вскинули подбородок.  — Давно не виделись, фраер, — Протянул подобно гиене Витя, привычно держа в зубах зубочистку. Рома сморщился, мотая головой, пытаясь согнать туман перед глазами. Он ничего не ответил, просто застыл, за что получил негодующий взгляд.  Рома решил идти напролом, расталкивая плечами парней, но те не давали проходу, скучковавшись. Кто-то из них буркнул: «куда ты прёшь!?», а кто-то другой грубо толкнул Рому обратно.  Рома не пошатнулся, удерживая равновесие. Он надежней схватился за лямку на рюкзаке. — Ты, блять, пройти дашь? — Ваня вскинул брови и зашел внутрь, пихая под дых Рому, прямо в парту. Тот прижал руку к груди. Не от боли, а от невыносимой тяге в легких. Сопротивляться сейчас смысла не было, любая взбучка не пойдет ему на руку. Каждый последующий входящий воспользовался привычным «никаким» положением Ромы, и хорошенько задел его плечом. За спиной последовало радостное: «О-о, Тоха, дарова», будто завидев Петрова, Рома стал чем-то неинтересным. Впрочем, это ему на руку.  Рома выскользнул из аудитории как птица из клетки и поспешил на выход.  Он точно не знает изначальных планов Шайки «А». Хотели они к Антону, или группой задрать Рому. Рома поначалу тревожно думал, что компашка желает поиздеваться над ним, но… оказывается нет? Всё? Интерес потерян? Плевать. Черт с ними. На улице ожидается мерзкий, осенний холод. Под такую промозглую погоду всегда приятней курить.