Shadowed past

Если в этом квадрате семёрка стоит где-то в горизонтальной линии, то в двух соседних она быть не может. Получается, в этом квадрате она посередине. Губы зажимали догоревший фильтр, ручка пестро черкала по странице. Рома упёрся в старую резину, выпускал клубы такого долгожданного дыма и сжимал в руке потрёпанную судоку. Он не помнит, сколько здесь находится. Судя по замёрзшим до покраснения костяшкам, щекам и шмыгающему носу — не один час. Роме будто память стерли после выхода со школы — всё напрочь забыл. Помнит только, что зашел домой, а голова так гудела, что по ощущениям у него дома устроили концерт из громадных труб. Доковылял до кровати, мгновенно вырубился, будто кто-то нажал кнопку «выключить». Сбросив лишний фильтр, Рома победно поставил последние цифры в ячейке, заканчивая квадрат. Сейчас наверное ночь. Или раннее утро. Не знает, забыл посмотреть время. Но судя по едва серому небу — наступает утро. На улице не было ветра, но мелкий мороз кусал кожу. Не волновали мысли о школе, если сейчас утро — успеет ли он к первому уроку с несделанной домашней работой? А если ночь — сможет не дрыхнуть на уроках? Он оттолкнулся от нагретой резины, кролик из шины покачнулся. Почему-то именно этот зверек вызывал смесь мягких и забавных чувств. Ухо у «пушистого» друга уже подбили, что Рома сразу заметил, горько усмехаясь. Из-за вчерашнего проливного дождя краска немного потекла, смазывая черты и забавные розовые «щечки» в кашицу. Рома видит в зайце себя: такой же помятый и взбудораженный. Весь вечер он проспал в школьной форме, и сюда пришел не переодеваясь. Шея и спина от неудобной позы ныли, а в плечах забились мышцы. Не умылся перед выходом. С бодуна схватил из тайника пачку сигарет, а судоку выцепил среди кучи тетрадок. Впрочем, он не чувствует себя плохо. Даже хорошо. Ничего не тяготит, в горле не першит. Он с абсолютно чистой головой. Рома затянулся в последний раз и выкинул, потушив окурок о лужу под его ногами. С протяжным выдохом вышли приятные клубы дыма, которые медленно рассеивались в воздухе. Он открыл пачку сигарет. Осталось две штуки. С наивной надеждой, что больше к этому не вернется, Рома подписал на крышке сегодняшнюю дату к остальным. 18.11.04. *** Время половина восьмого — на улице ни души. Уроки начнутся через час. В рюкзаке все так же валялось несделанное домашнее задание и разбросанная канцелярия, которая грелась от термоса. Рома зачем-то его с собой притащил. Небольшой туман загораживал ворота школы, деревья, лесную тропинку — давал ощущение безопасности. Чай согревал холодные руки, разливался по телу. Он забыл добавить сахар, поэтому кривился при каждом глотке, но пил. Целый час он будет один. На этой потрепанной скамеечке, с горячим чаем, промозглой погодой, своими мыслями и... — Рома? — Полина растерянно осмотрела его, он дернулся и выпал в реальность, пролил кипяток на куртку, — Ой! Ты чего тут… — Полин? — Рома подпрыгнул на лавочке и неловко сел обратно. Полина была укутанная в черное пальто и кожаную обувь. На ней не было макияжа, все волосы растрепанные, но сонливость отсутствовала, что не скажешь о Роме, — Да так, встал пораньше. Он стыдливо спрятал термос, на что Полина хитро улыбнулась: — Я присяду? Рома кивнул, Полина села и тяжело вздохнула, будто ее заставили здесь находиться. От нее приятно пахло ягодами и едва уловимыми сигаретами. Кстати, о сигаретах; по приходе домой, Рома чуть не блеванул от этого запаха сразу же пошел застирывать все вещи и мыться. — А ты что тут делаешь? — Он протянул кружку Полине, та с улыбкой ее приняла. — Договорились с Антоном встретиться, но он, видимо, проспал, — Промямлив, она отпила глоток и почувствовала негодующий взгляд Ромы, — Чай без сахара! Какое хорошее утро… Он ничего не ответил, не хотел вспоминать Петрова, но разговор на эту тему вызывал интерес. — Зачем? — Попытался максимально равнодушно спросить Рома. — Поболтать хотели, — Полина задумалась, но спохватилась и передала кружку. Разговор тяготил неприятное чувство внутри, но Рома не стал от него бежать. Нет, этот разговор он точно не замнет. — Вы... — Он подбирал слова, горячий чай помогал успокоиться. Вопрос крутился на языке уже месяц, он надеялся, что прозвучит не резко: — Как вы подружились? Полина перебирала волосы, видно нервничала. — Это было до школы. — Она разглядывала густой туман, будто бы надеялась увидеть там знакомый силуэт. Рома затаил дыхание и кивнул, проследил за ее взглядом, — Я пошла за лекарствами для дедушки, темно было, — Она игралась с пуговицей, — Домой когда шла, ко мне пьяница пристала и стала что-то требовать. Я очень испугалась... — голос дрогнул, а Рома весь внутри похолодел, — Растерялась прям, когда он начал волосы трогать… а тут откуда ни возьмись Антон появился. Он как только меня увидел — сразу оттолкнул бомжа, тот упал, а Антон начал что-то спрашивать, — она приняла кружку и отпила, взгляд изменился, — я уже не помню, так как испугалась безумно, но в конце он сказал, что заблудился. Я показала ему дорогу, оказывается он живет в том доме в глуши. — она передала кружку, Рома помнит это дом — ни соседей, ничего. Один сплошной лес, — он меня проводил и пошел домой, — она посмотрела на Рому и пожала плечами, — Всё. Рома поджал губы. От представления, что с Полиной могло что-то случиться, сердце сжалось. Да и сам напуганный образ подруги вызывал невозможное желание защитить. Ведь насколько Полина ни была грубая, громкая, целеустремлённая в школе, она ведь все так же оставалась беззащитной, шестнадцатилетней девушкой. — И поэтому вы подружились, — Не вопрос, констатация факта. Он неуверенно положил руку ей на плечо и свалил туда свою голову. Полина растерялась: — Да... Рома понимал, что многие говнюки поступили бы в этой ситуации как Петров — защитили беспомощную девушку. Но он все равно наполнился непонятными благодарственными чувствами и от этих противоречивых мыслей ему стало тошно. Как после этой истории ему продолжать отвечать Петрову на его едкости? Как продолжить войну? Он не понимал, но знал точно: всё плохое, произошедшее за эти недели он ему не простит. Он не будет считать его хорошим человеком из-за одной истории. Не будет. Но Петров ведь начал , чтобы втереться в компанию? Начал донимать Рому, чтобы заслужить уважение? Или нет? В любом случае, ответственность за происходящее не снимается. Рома по-прежнему зол, просто знает немного больше. — Не знаешь, почему он общается с шайкой «А»? — Рома избегал обращения «Антон», много чести. — М? — Она будто очнулась от сна, — Я не знаю... Но он не хочет об этом говорить, — следующее она произнесла с усмешкой, — говорит, личное. Рома скривился. Личное. Но решил идти до конца: нечасто они с Полиной разговаривают, да и тема может никогда больше не подняться: — Ты ведь видишь, как мы с ним друг к другу относимся, — Слова выходили с трудом, получались предложения, запутывающие язык. Он ощущал себя ребенком, который жалуется маме на обидчика, — ты к этому как относишься? Плечо дрогнуло, Полина заметно напряглась. Рома убрал голову. — Эм… — Она набрала воздух в щеки и после следующего предложения Рома почувствовал разрастающийся стыд вперемешку с разочарованием: — Ваше дело? — Она активно замахала руками, будто пожалела о своих словах и попыталась пояснить: — Я не знаю! Просто вы мои друзья, и я... Рома взъелся: — Друзья?! — Он перевел дух, — И поэтому ты наблюдаешь, как мы друг друга калечим? — «Друг другу грызем глотки?!» — осталось комом в горле. Губы скривились, голос походил на скрежет ножа о стекло, — Спасибо Полин, очень приятно... — Ром! — Рявкнула Полина, он вздрогнул, подзабыл её нетерпящий иронии характер, от этой мысли стало невовремя тоскливо, — Я пыталась с ним поговорить, и с тобой ведь тоже пыталась! — Она указала на очевидное: Полина и правда подходила с целью завести диалог, а он бежал от нее, отмахивался. Стало паршиво, он отвернулся, — Ром, мне очень плохо видеть ваши побитые лица. То, как вы смотрите друг на друга, я... — Она запнулась. Из-за такой честности в груди зашевелилось тепло. Рома не злился на Полину, конечно нет, его раздражал сам факт, что Петров с ней общается. Следующее вышло очень тихо, неловко, но уверенно, будто Полина сбрасывала камни с плеч: — Я виновата перед вами, особенно перед тобой, прости. Рома растерялся, повернулся и обомлел: Полина сжалась, прикрывала лицо рукой, будто вот-вот заплачет. Он отложил кружку и без раздумий притянул Полину к себе, кладя руки на плечи. Она от неожиданности замерла, а следом тихо заплакала. — Все нормально, ну не плачь… — Рома подбадриваюде похлопал её по спине, — Я не злюсь, ты ведь не виновата. Полина всхлипнула: — Правда? — И еще сильней вжалась в чужое плечо: — Спасибо… Спустя пару минут они расклеили объятия. Полина от неловкости спрятала свое лицо за зеркальцем, под предлогом намулевать себе лицо, не удивительно, что у нее с собой косметичка. Рома, во избежание чужого взгляда, старательно вытирал чужие слезы с своего плеча, хлебал чай. — Знаешь, — Ее голос звучал слабо, но проще, — Вчера у меня не было скрипки. Рома выгнул бровь: — Не понял. — Вот так вот... — Она улыбнулась, — Я предупредила Антона, что ты будешь за меня дежурить и попросила его с тобой поговорить. — Рому как обухом ударило: так их встреча была подстроена? Он напрягся, Полина заметила: — Но, видно, все прошло не так гладко… Чувство предательства боролось с абсурдом, он ответил сарказмом: — Вообще не гладко. — Прям вообще? — Из-за зеркальца выглянули озабоченные глазки: один накрашенный, как паук, а второй нет, Рома захохотал от этого вида. — Мария Григорьевна его силком запихала в класс, — Рома вновь захихикал от сцены перед глазами и решил не вдаваться в подробности: — Потом он просидел на стуле. От провала собственного плана Полина робко выдала: — Прости. — Нет. Они встретились взглядом и подорвались со смеху. Рома вновь разлил чай, но уже на пальто Полины. Та ударила его кисточкой по голове, что-то похожее на муку посыпалось на его лицо, он чихнул, они застыли в оцепенении и снова заржали. На душе стало так спокойно и чисто, что он желал одного: чтобы это утро никогда не заканчивалось. Свежо, прохладно и хорошо. Рома налил свежий чай и протянул Полине: — Еще чайку? — Не откажусь! *** — Готов к контрольной? — Лениво зевнул Бяша, прикрывая рот. — К контрольной? — Опешил Рома, только сейчас разглядев заметные круги под глазами друга. На этот бодрый голос Бяша повел бровями и с прищуром заподозрил: — Ты прям как огурчик, на, — Он усмехнулся, утыкаясь щекой о руку, — Небось вчера весь вечер спал? — Угадал Бяша, на что Рома удивился: — Откуда ты знаешь? — Я звонил. Рома посмотрел в сторону, будто бы прокручивал вчерашний вечер. Но прокручивать там ничего не было, поэтому он виновато согласился: — Извини, Бяш, — Рома улыбнулся и потер переносицу, — Я спал... А чего звонил то? — Насчет контрольной, — Бяша пожал плечами, махнув взглядом одноклассников. Рома оживился и встревоженность быстро спала на нет, как только он озвучил догадку: — О! Она будет по математике? — Вылетели ястребом в ясное небо слова, на что Бяша криво усмехнулся, согнав светлую надежду с лица Ромы: — Нет, по физике. *** Рома не силен в физике, но первые две задачи решил с Божьей, точнее, с Бяшиной помощью. Вечное чоканье над ухом оповещало об ошибках, а чужой карандаш только и тыкал ему в тетрадь, указывая на них. Ещё, как оказалось, задачки были из разряда, которые они писали вчера, когда Рома слушал в пол уха. Позади шушукались Полина с Петровым и Рома надеялся, что первая выпросит у кого-нибудь ответы и миролюбно передаст на их парту. Так и случилось, спустя пол урока решенные задачи были у него. Благодарно кивнув Полине, Рома развернул клочок бумаги. Глаза вдруг зацепились за чужой ровный почерк в углу, Рома прыснул от смеха: «Уёбищная контрольная». И ниже Полинино — «Да!». Учитель окрикнул Рому, тот помотал головой. Сдерживая улыбку, он развернулся. — Полин... — Прошептал Рома, Полина кивнула ему. Помотав листочком, он тыкнул пальцем в чужой почерк, серьезно спрашивая: — А это тоже переписывать? Они оба подорвались со смеха не в силах скрыть улыбки. Бяша с Петровым переглянулись, Роме от этого стало ещё смешнее. — Пятифанов! Морозова! — Рома от неожиданности встал, ударился коленом о стол, ручка с парты со своном упала, его щеки мгновенно вспыхли: десятки глаз устремились в него, а Полина еще пуще подорвалась: тыкала черным ноготочком и стучала по плечу Петрова, выдавая вопли, не похожие на смех. — Сядь! Минус балл обоим! После утреннего разговора Рому и Полину смешила любая абсурдная вещь: Бяша чешет нос, будто ковыряется в нем — хихикают, Петров споткнулся — лыбятся и переглядываются, учитель не так произнес слово — ищут глазами друг друга. И отчего-то такой незамысловатый контакт шел им на пользу. На переменах стали болтать, на уроках обмениваться решениями, спорить, кто прав, в итоге у обоих не верно, смеяться с этого. Петров с прищуром поглядывал на них, но ничего не спрашивал, а вот Бяша охотно интересовался: — Вы что, — он откусил булку, — помирились, на? — Пятикопеечные глаза друга заблестели, Рома улыбнулся: — Представь себе! — Рома отпил компот и сразу же поперхнулся: Бяша принялся дружески бить друга, — Хорош..! Прожуй сначала! Рома звонко засмеялся и пролил компот, — он перестанет проливать сегодня хоть что-то?! — Бяша смешно нахмурился, заулыбался. В столовой начался нереалистичный бой: Бяша на радостях дубасить Ромку, а тот смешно уворачивался. Кажется, день начался очень хорошо. Беседы с Полиной, дурачество с Бяшей — всё это отзывалось щекочущим звоном внутри. Ни шайка «А», ни Петров его уже не беспокоили. Впереди целый учебный день, который он хочет провести со своими друзьями.