our recess

— Да что, блять, тебе от меня нужно?! — срываясь на крик, произносит Жан куда-то в динамик своего телефона, намереваясь швырнуть его об стену, но вовремя берет себя в руки. Он ужасно раздражен, потому что в его планах было нормально выспаться после очередной бессонной ночи за компьютером, а Ботт ему названивает с утра пораньше. И что, что сейчас двенадцать часов дня? Жан в это время ещё спит. Отсыпается за всю неделю, которую он еле спал (опять же из-за компьютера). И Марко об этом знает, но все равно ебет ему мозг! Если Ботт звонит ему по какой-то очередной хуйне, а не потому что кто-то умер (единственная уважительная причина, по которой можно разбудить друга), то Жан собственноручно свернёт Марко шею при встрече. И тогда точно кто-то умрет. И это явно будет не Кирштейн. — Если ты не забыл, то мы должны сегодня втроем встретиться. И мы, блять, договаривались уже в час дня быть у тебя дома! Ты время видел? — с неким укором произносит Марко. — Я звоню тебе заранее, потому что ты, хуесос, не встанешь же! — Жан на это лишь раздражённо вздыхает и говорит, что уже встаёт. Он решает не слушать дальше ярый бред Марко, который он спросонья все равно не в силах переварить и разобрать, потому Жан лишь тяжело вздыхает, тут же отключается. Он ударяет себя ладонями по лицу и встаёт с кровати. Честно сказать, после вчерашнего говна, которое он наворотил в школе, ему не очень-то и хочется видеть Арлерта сегодня. Хотя мысль о том, что им предстоит увидеться чуть меньше, чем через час у него дома, заставляет его чувствовать себя немного лучше, что достаточно странно, но он не обращает на это должного внимания. Кирштейн зевает, потягиваясь в спине, что тут же отдаётся характерным хрустом. Он устало оглядывается, немного ахуевая: на полу в его комнате валяется пара банок из-под энергетиков, которые он хуярил как не в себя этой ночью во время очередной катки. Там же, но чуть поодаль валяются его шмотки, которые он небрежно сбросил с себя сразу же после того, как зашёл в свою комнату. Его взгляд останавливается на наушниках, лежащих возле кровати. Кажется, он забыл зарядить их вчера вечером. Жан берет их в руки и проверяет заряд. Конечно, они разряжены. Кирштейн вздыхает и кладет их на стол, чтобы не забыть зарядить позже. Жан по-быстрому решает проблемы с разбросанными вещами и запрявляет свою постель, направляясь в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Когда он выходит из ванной комнаты, времени до прихода Марко и Армина остаётся не так много, но достаточно, чтобы успеть перекусить чем-то лёгким. Он спускается по лестнице вниз, направляясь на кухню, но тут же застывает на проходе, когда слышит громкий стук во входную дверь. Жан тяжело вздыхает и еле перебирая ногами бредёт к двери, тут же её открывая. — Мы немного раньше, ничего страшного, да, — проговаривает Марко. Не дожидаясь разрешения войти, он без стеснения проходит внутрь и тащит за собой удивлённого Армина. Жан успевает отойти, чтобы те на него не свалились. — Здорова, Армин, — проговаривает Кирштейн, привлекая внимание блондина на себя. — Э... Да, привет, — немного отстранённо говорит Арлерт, отводя взгляд, и продолжает стягивать с себя обувь. Жан лишь хмыкает и всё-таки бредёт на кухню под громкие возмущения Марко о том, что он мог поздороваться и с ним тоже. Кирштейн на него не обращает никакого внимания и, осматривая содержимое своего холодильника, наспех делает бутерброд и идёт в свою комнату, куда, судя по всему, Марко уже затащил блондинчика. Ну и хуесос же, постеснялся бы хоть так хозяйничать в чужом доме. — А че за тема, я забыл уже, — спрашивает Кирштейн, заходя в свою комнату. Он оглядывает парней, сидящих на его кровати, и проходит дальше. — Генетика и наследование, дебич. — Точно, — тут же проговаривает Жан, дожевывая бутерброд. Он устало вздыхает и садится за свой компьютер, включая его. — Мы нашли вчера основную инфу, поэтому нам осталось хуй да маленько. Я перекину тебе сейчас всё в личку, — говорит Ботт, потягиваясь и присаживаясь на край стола, за которым сидит Жан. Его голос звучит уверенно, но с лёгким оттенком усталости. Жан, сидящий сбоку, лишь хмыкает в ответ, не отрывая взгляда от экрана. Он открывает нужную программу и что-то сосредоточенно печатает, то и дело отвлекаясь на беседы с парнями. В основном они разговаривают только вдвоем, Армин лишь изредка отвечает на вопросы, адресованные ему, и периодически вставляет свои комментарии касательно различного рода тем. Его голос звучит немного неуверенно, да и чувствует он себя также. Всё ещё не привык к компании Кирштейна. Ещё и вчерашний разговор под лестницей. Это всё заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке, не позволяя расслабиться и на минуту. — Армин, ты в порядке? — неожиданно спрашивает Жан, отрываясь от экрана, и поворачивается на Арлерта. Тот легко вздрагивает, когда сам Жан Кирштейн интересуется его состоянием, и поднимает голову, тут же встречаясь с чужим взглядом. Он быстро моргает и снова утыкается в свой телефон. — Да, всё нормально, — немного отрывисто отвечает Армин, но в его голосе всё ещё чувствуется напряжение. Жан кивает, но не настаивает на продолжении разговора. — Я предлагаю перерыв. Мне срочно нужна доза какой-нибудь до тошноты сладкой газировки, — проговаривает Марко, поднимаясь, — я пойду схожу до магазина на углу. Вам надо что-нибудь? Армин отрицательно мотает головой, а Жан просит банку очередного энергетика, потому что все свои запасы он выдул этой ночью. Марко устраивает небольшую сцену так называемой Боттом заботы и беспокойся, говоря о том, что тот скоро сдохнет, если будет настолько часто их пить. Жан на это лишь закатывает глаза и матерится на друга. — Иди нахуй уже отсюда, мать Тереза, — фыркает Кирштейн, и Марко наконец-то уходит, тихо посмеиваясь. Они остаются с Армином наедине, и блондин готов поклясться, что Жан сейчас прожжет в нём дыру своим взглядом. Арлерт откладывает телефон и смотрит на Жана в ответ, замечая лёгкую идиотскую ухмылку на чужом лице. — Чего ты так смотришь? — осторожно говорит блондин, всё-таки решаясь нарушить давящую на виски тишину. Он тяжело вздыхает и опирается спиной о стену позади него, всё также сидя на кровати. Его радует мысль о том, что они практически закончили и совсем скоро можно будет со спокойной душой уйти домой, не переживая ни о чем. По крайней мере, Арлерт выполнил все свои обязанности и мог идти хоть сейчас, но он вызвался помочь Марко, потому на протяжении последних минут десяти он редактировал общий текст, придавая ему более деловой вид. — Ничего, — Жан тут же отвёл взгляд карих глаз куда-то в сторону и подумал о вчерашней ситуации, прокручивая все события прошедшей пятницы перед глазами. И на душе стало настолько, блять, паршиво, что захотелось буквально провалиться под землю. Ему впервые за несколько лет стало так стыдно перед блондином за то, что он устроил вчера. И это было так странно и несвойственно для него самого. Он тут же захотел сбежать от чужого изучающего взгляда голубых глаз напротив, захотел исчезнуть и никогда больше не видеть Арлерта. Никогда не слышать и забыть всё это как ебаный страшный сон, создателем которого был сам Кирштейн и его импульсивная натура, но ничего из вышеперечисленного не произошло. — Слушай, Армин, — Жан замялся, подумал, есть ли вообще смысл в его словах? Может, стоит завалить своё ебало пока не поздно и не вершить ошибок жизни, как он обычно это делает. Но он всё равно продолжил, отбросив все мысли. Будь что будет. — Извини меня... За вчерашнее. Мне жаль, что так получилось и я напугал тебя. Но Йегер тот ещё мудак и о его разбитой роже я точно не жалею. — Лучше бы ты и не извинялся тогда вовсе, — почти шёпотом говорит Армин, но до Жана чётко доходит каждое слово. Арлерт отворачивается и неловко теребит ткань рукавов, облизывая губы. — Почему? — Жан произносит это слово почти сквозь зубы, чувствуя укол раздражения и непонимания, он тут же делает глубокий вдох. Кирштейн хотел бы услышать искренние слова благодарности, а не это тихое, но язвительное замечание. Явно не такой реакции он ожидал на свои-то(!) извинения. Между прочим, ему это многого стоило! Например, миллиарду тревожных мыслей в голове, трясущимся рукам и до сих пор поджимающимся губам от волнения, а он, видите ли, лучше бы и не извинялся тогда. Ещё че. — Потому что единственное, что действительно меня беспокоит, так это мой друг, с которым я поругался из-за тебя, — говорит Армин, делая акцент на последнем слове. Он все ещё неловко оттягивает рукав своего зелёного лонгслива и смотрит в пол, а у Жана терпение начинает трещать по швам. — Ты извиняешься передо мной за то, что делаешь каждый день на постоянной основе, Жан. Тебе не смешно самому? Честно, мне безразлично твоё поведение поотношению ко мне, я просто... Армин тут же вскрикивает, не успевая договорить, потому что чужие руки тут же рывком хватают его за плечи и прижимают к матрасу кровати, буквально впечатывая блондина в поверхность и нависая сверху. Армин даже не успел заметить, как Кирштейн подорвался с места, буквально за минимальное количество времени пересёк расстояние между ними и навис над ним, сверля карими глазами, что скоро вспыхнут адски красным пламенем от злости, как казалось Армину. — Заткнись, Арлерт, — прошипел Жан. — Ты ни черта не знаешь. Он замахивается, чтобы нанести удар, и Арлерт предательски жмурится, съеживаясь, и пытается закрыть своё лицо руками. Но Кирштейн удара не наносит. Блондин слышит до ужаса тяжёлое и громкое дыхание Жана над собой и решает открыть глаза. Взгляд у того как у ебаного хищного животного. Он готов порвать блондина здесь и сейчас, блять. Этому доказательство поднятая для пиздюль рука над головой, которую он тут же отпускает, продолжая прижимать того за плечи к матрасу. Он тяжело дышит, смотря в чужие голубые очи, и неосознанно переводит взгляд на пухлые губы блондина, что не остаётся скрытым от Армина. Жан тут же резко отводит взгляд, словно осознав, что только что сделал, и мысленно бьёт себя по лицу. — Просто... — начинает Жан, но замолкает, не зная, что ему следует сказать. Он встаёт с кровати и отходит к окну, пытаясь взять себя в руки. — Забудь. Я думаю, тебе лучше уйти. Армин смотрит в спину Жану, чувствуя, как сердце бешено наворачивает ебаные кульбиты в груди. Он не понимает, что только что произошло, но чувствует, что между ними что-то изменилось, пока собирает свои вещи в рюкзак. Арлерт быстро спускается к входной двери, натягивает свои кеды и уходит в спешке из этого проклятого дома. Всё-таки его не пришибли, но на душе теперь такое странное чувство.